«Кaк жe ты будeшь лeтaть?»: дpуг лётчикa был в шoкe, нo экипaж cтaл лучшим в вoздушнoй paзвeдкe. Тaйнa oткpылacь тoлькo чepeз гoд

«Кaк жe ты будeшь лeтaть?»: дpуг лётчикa был в шoкe, нo экипaж cтaл лучшим в вoздушнoй paзвeдкe. Тaйнa oткpылacь тoлькo чepeз гoд

Весной 1944 года в 140-й гвардейский штурмовой авиаполк вернулся человек, которого все считали погибшим. Младший лейтенант Иван Драченко пропал без вести в августе предыдущего года под Харьковом. Его имя уже занесли в списки невозвратных потерь. А он вдруг объявился — живой, прошедший через такое, о чём не расскажешь в двух словах.

Он пришёл к фронтовому товарищу Николаю Киртоку и сразу, без долгих предисловий, попросил: «Возьми меня ведомым. Хочу снова подняться в воздух».

На аэродроме начались странные тренировки. Когда Драченко заходил на посадку, Кирток выходил к посадочному знаку и руками показывал, как ровнять машину. Окружающие поглядывали с недоумением, но быстро нашлись объяснения: мол, парень отвык от штурвала, бывает. Никто даже не догадывался, что́ на самом деле скрывает этот спокойный, немногословный лётчик.

Тайну он доверил лишь одному человеку. И она была такого свойства, что, узнай о ней командование раньше времени, небо закрылось бы для него навсегда.

russian.rt.com

Первый бой и первая награда

Драченко родился в украинском селе Великая Севастьяновка в 1922 году, в крестьянской семье. Позже родители перебрались в Ленинградскую область, отец устроился сторожем при военном лагере. Мальчишка целыми днями крутился среди красноармейцев — помогал ремонтировать машины, учился стрелять, освоил управление танком БТ-7. А потом увидел кинофильм «Истребители» и окончательно понял, что его место — в небе.

В 1940-м записался в Ленинградский аэроклуб, где впервые самостоятельно поднял самолёт. Оттуда его, как способного парня, направили в Тамбовскую военную авиашколу пилотов. Там он и встретил войну — учёбу перенесли в Среднюю Азию, готовили ускоренно. Летом 1943 года младший лейтенант Драченко прибыл на Курскую дугу.

С первых дней попал в мясорубку. За короткое время выполнил двадцать один боевой вылет. Его Ил-2 громил вражеские колонны: три танка, четыре зенитных орудия, два десятка грузовиков со снаряжением и пехотой, склад боеприпасов. Командование отметило молодого пилота орденом Красной Звезды.

В одном из вылетов, прикрывая штурмана полка, Драченко пошёл на воздушный таран. Его машина получила повреждения, пришлось прыгать с парашютом — но всё обошлось. Он остался жив и готов был драться дальше.

russian.rt.com

Как всё оборвалось в один день

14 августа 1943 года стало для него рубежом. Восемнадцать Илов получили задание нанести удар по немецкой танковой колонне, двигавшейся к Харькову. На подлёте к станции Мерефа штурмовики попали под плотный зенитный огонь, а через минуту из облаков высыпали вражеские истребители — около двадцати машин.

Самолёт Драченко загорелся. Машина перестала слушаться, высота падала с каждой секундой. Он уже различал на земле зенитные позиции, окопы, проволочные заграждения, фигурки немецких солдат у дороги. Собрав последние силы, попытался увести падающий Ил подальше от вражеских позиций, к оврагу.

А дальше — страшный удар, треск, ощущение падения в пустоту. Когда сознание вернулось, вокруг стояли люди в серо-зелёной форме. Иван услышал чужую речь. Плен.

В руках врага

Немцы быстро поняли, что перед ними — лётчик, да ещё и украинец по происхождению. И начали обрабатывать. Раненому оказали неплохую медицинскую помощь, выходили, увеличили хлебную пайку. Предлагали деньги, хорошую должность. На что рассчитывали? Видимо, хотели сделать из него агитатора для работы среди военнопленных или даже пилота в составе коллаборационистских формирований.

Драченко на все посулы отвечал отказом. Тогда его стали избивать — жестоко, методично. Он держался. А последствия ранения тем временем оказались необратимыми: правый глаз спасти было невозможно. Хирурги удалили то, что от него осталось, и поставили протез — настолько хороший, что внешне он почти не отличался от живого.

Немцы, видимо, всё ещё на что-то надеялись, поэтому операцию провели качественно. Но Драченко уже думал только об одном — о побеге.

Обратный путь

Шанс представился, когда пленных повезли из одного лагеря в другой. Их погрузили в грузовик под брезентовый тент. Драченко и ещё один лётчик сговорились. В дороге они неожиданно напали на охранника, сидевшего у заднего борта, и сумели задушить его. Затем вместе с тремя другими пленными спрыгнули на ходу.

Дальше были ночные переходы на восток. Без еды, без документов, с незажившими ранами. Им несказанно повезло — в какой-то момент наткнулись на советскую разведгруппу. Так Драченко снова оказался среди своих.

В госпитале его подлечили, привели в порядок. Сотрудники особого отдела провели проверку — ничего компрометирующего не нашли. Казалось бы, самое страшное позади. Но впереди маячил другой приговор — медицинский.

Разговор с профессором

В московском Институте травматологии и ортопедии, куда направили лётчика, подтвердили очевидное: глаз утрачен безвозвратно. Изготовили качественный протез. А профессор Свердлов, выписывая пациента, вынес заключение: лётная карьера для него завершена. С этим надо смириться, сказал врач. Другого не дано.

Иван не принял этот вердикт. Он изучал своё лицо в зеркале — внешне всё выглядело нормально, только веко немного опущено. Тренировался оценивать расстояния до предметов, проверял, насколько точно может определить дистанцию. Здоровый глаз сохранил отличную остроту. Если не знать — никто и не догадается.

Он пошёл к профессору и попросил только об одном: написать справку, что младший лейтенант Драченко направляется в свою часть для продолжения службы. Без всяких упоминаний о глазе. Он умолял, обещал работать кем угодно — механиком, оружейником, да хоть дрова на кухню таскать. Лишь бы вернуться в полк.

Профессор сдался. Справка была выписана без единого слова о ранении. Но на прощание врач предостерёг: к самолётам не приближаться.

Драченко кивнул. И точно зная, что этот запрет нарушит.

Друг, который не предал

В марте 1944-го он переступил порог родного полка. И сразу разыскал Киртока — того самого, с которым учился в Тамбове и вместе начинал воевать на «горбатых».

Кирток позже вспоминал: когда Иван в первой же беседе открыл ему правду, он просто не поверил. Попросил показать. Увидел протез — и первое, что вырвалось: «Как же ты теперь собираешься летать?»

Драченко не колебался ни секунды. Он сказал, что обязан продолжать воевать. Что у него огромный долг перед теми, кто остался в лагере и не смог бежать. Что он должен рассчитаться с врагом — и за погибшего отца, и за своё увечье, и за всё пережитое.

Кирток выслушал. И согласился помочь. Он дал слово хранить тайну товарища и пообещал сделать всё, чтобы вернуть его в небо.

Снова в кабине

Началась тяжёлая, кропотливая работа. День за днём, вылет за вылетом — сначала учебные, потом всё более сложные. Кирток выходил к посадочному «Т» и жестами дирижировал заходом друга на посадку. Со стороны это выглядело так, будто опытный лётчик помогает тому, кто отвык от штурвала. Все относились с пониманием.

Они вдвоём отработали опаснейший боевой приём — так называемые «ножницы». Суть его в том, что пара штурмовиков, идущих уступом, постоянно менялась местами: один проходил сверху вниз направо, второй — снизу влево. При таком манёвре каждый постоянно держал в поле зрения хвост ведущего и мог прикрыть его от истребителей. И всё это — на предельно малой высоте, где право на ошибку просто не существует.

Драченко приходилось тяжелее, чем другим. В воздухе он часто откидывал фонарь кабины — так лучше видел. Кирток предупреждал: если сослуживцы догадаются о травме, никто из воздушных стрелков не захочет с ним лететь.

Но вышло иначе. Первым, кто узнал секрет, стал стрелок-радист Аркадий Кирилец. И он, вопреки всем опасениям, сам попросился в экипаж к Драченко. Так сложился тот самый экипаж, которому вскоре предстояло стать лучшим.

Как рождалась легенда разведки

Уже в первом после возвращения боевом вылете — 6 апреля 1944 года — их машину перехватили пять немецких истребителей. Самолёт получил множество пробоин, техники потом насчитали их сотнями. Но Драченко дотянул до аэродрома, посадил искалеченную машину и доставил командованию ценные сведения о расположении врага.

За этот вылет он получил орден Славы III степени.

26 июня того же года — разведывательный полёт в районе румынских Ясс. И снова встреча с истребителями, и снова бой. На обратном пути экипаж заметил на станции вражеский эшелон — и тут же атаковал его. Состав загорелся. В наградном листе потом напишут: «Отбив атаку истребителей, обнаружил железнодорожный эшелон, который и атаковал. В результате атаки эшелон был подожжён». Орден Славы II степени.

Очень скоро об экипаже Драченко и Кирильца заговорили во всей 5-й Воздушной армии. В штурмовых и разведывательных заданиях им не было равных. А к октябрю 1944 года за пятьдесят пять успешных вылетов младшему лейтенанту вручили ещё одну «Славу».

Случайность, которая всё изменила

Развязка наступила неожиданно. В землянке, где отдыхали лётчики, Драченко вытирал лицо платком и случайно зацепил протез — тот сместился. Все, кто находился рядом, в ужасе отшатнулись: на месте нормального глаза вдруг оказалось сплошное белое пятно.

Тайна, которую хранили почти год, перестала быть тайной. Слухи поползли по части, потом дошли до штаба. Командир полка вызвал Драченко: «Это давно у тебя?» — «Как в полк прибыл». — «И летал?» — «Летал». Тут поднялся Кирток и сказал: «Почему никто? Я знал».

Дело дошло до командира авиакорпуса — генерал-лейтенанта Василия Рязанова. Тот прилетел лично и собрал целую комиссию: опытнейшие лётчики, медики. Военврач высказался предельно жёстко: «Твёрдо заверяю — нельзя ему летать с таким дефектом».

Рязанов велел Драченко подняться в воздух и показать, на что способен. Иван выполнил над аэродромом все положенные фигуры — виражи, боевые развороты, горки. Приземлился чисто, по всей форме доложил генералу.

— Какие будут замечания? — спросил Рязанов.

Врач стоял на своём: «Нельзя».

Генерал шагнул к Драченко, обнял его и сказал: «Да если бы у меня все так летали!»

С этого дня одноглазый лётчик воевал на законных основаниях. А 26 октября 1944 года за сотню успешных вылетов — из которых восемьдесят он выполнил после потери глаза — Ивану Григорьевичу Драченко присвоили звание Героя Советского Союза.

Конец войны и поиски семьи

litlife.club

До Победы он успел сделать ещё полсотни вылетов. Общий итог впечатляет даже на фоне самых результативных асов: более полутора сотен вылетов, 76 уничтоженных танков и бронетранспортёров, девять самолётов врага на земле, свыше десятка эшелонов, восемнадцать дотов, четыре моста. В воздушных схватках сбил пять машин противника. Закончил войну в Берлине, оставил свою подпись на стене Рейхстага.

После капитуляции Германии получил отпуск и отправился искать родных. Отца уже не было в живых — погиб на Ленинградском фронте. Сестра прошла всю войну в выборгском госпитале. А вот мать с младшим братом угодили в Освенцим, откуда их вывезли на принудительные работы к немецкому фермеру. Хозяин держал их впроголодь, кормил вместе со скотиной и гонял с рассвета до темноты.

Драченко разыскал это хозяйство, взял в местной комендатуре переводчика и приехал. Когда немец понял, кто стоит перед ним — рухнул на колени вместе с женой. Они принялись проклинать Гитлера, клялись, что не били работников. Мол, зачем бить — от побоев люди болеют и хуже трудятся.

Иван потом записал в мемуарах горькие строки: долго разглядывал этого хозяина, пытаясь осмыслить, как такое вообще возможно — что страна, давшая миру столько гениев, породила миллионы подобных шульцев.

После войны он попытался продолжить военную карьеру, поступил в Военно-воздушную академию. Но от непосильного напряжения начал сдавать здоровый глаз. На этот раз врачи были неумолимы: летать нельзя, только запас.

Драченко и здесь нашёл себе применение. Окончил юридический факультет Киевского университета, работал директором школы, главным инженером фабрики, заместителем директора дворца культуры «Украина». Писал воспоминания. Умер 15 ноября 1994 года, в свой день рождения.

Единственный в советской истории лётчик — Герой Советского Союза и полный кавалер ордена Славы. Человек, которого плен, ранение и потеря глаза не сломали, а будто выковали заново.

Как вы думаете, что дало Ивану Драченко силы не просто выжить после плена и потери глаза, а вернуться за штурвал и стать лучшим разведчиком целой армии?