– Из этoй квapтиpы мeня никтo нe выгoнит! – зaявил муж пocлe paзвoдa. Чepeз нeдeлю eгo вeщи cтoяли нa лecтничнoй клeткe

– Из этoй квapтиpы мeня никтo нe выгoнит! – зaявил муж пocлe paзвoдa. Чepeз нeдeлю eгo вeщи cтoяли нa лecтничнoй клeткe

Когда Ольга открыла дверь своим ключом, в прихожей пахло кофе, тем самым, который она покупала себе и прятала за банкой с гречкой. Андрей сидел на кухне в домашней футболке, листал телефон и даже не поднял головы. Рядом с его локтем лежало свидетельство о расторжении брака, развернутое, придавленное сахарным печеньем, как квитанция за свет.

– О, пришла, – сказал он. – Ну что, поздравляю. Теперь ты официально свободная женщина.

Ольга поставила сумку на стул и пальто снимать не стала. Утром в суде он держался точно так же: шутил с секретарем, спрашивал у охранника, где тут автомат с водой, а расписался быстро и размашисто, как расписываются за доставку пиццы.

– Вечером соберешь вещи, – сказала она.

Андрей хмыкнул, потом засмеялся уже в голос, откинулся на спинку стула и покачался на задних ножках, хотя она двадцать раз просила так не делать.

– Оль, ну хватит. Ты с утра на нервах, я же вижу.

– Я не на нервах. Соберешь вещи и поедешь к себе.

– Куда к себе?

– Домой.

– А это что, по-твоему? – Он обвел рукой кухню, холодильник с магнитами из Анапы, календарь с котами, который подарила его мать. – Это чья квартира, по-твоему?

Ольга перевела взгляд на календарь возле двери. На сентябрьском листе рыжий кот сидел в корзине с яблоками, а под ним ее почерком было написано: суд, 10:00. Она записала это две недели назад, и Андрей каждое утро проходил мимо этой строчки к кофеварке.

– Моя.

Андрей перестал раскачиваться и опустил стул на все четыре ножки. Потом взял чашку, отпил, поморщился и сказал спокойно и даже лениво, как говорят про пробки на Садовом:

– Из этой квартиры меня никто не выгонит!

Ольга ничего не ответила, наконец сняла пальто и ушла в ванную мыть руки.

***

Вечером Андрей устроился в большой комнате перед телевизором и закинул ноги на пуфик. Шел футбол, комментатор надрывался, Андрей тоже иногда вскрикивал и хлопал себя ладонью по колену. Ольга встала в дверях с завязанным мусорным пакетом в руке.

– Ты собираешься или нет?

– Куда? – не оборачиваясь, спросил он. – Второй тайм идет.

– Андрей, мы это обсуждали. В мае обсуждали, и в июле, когда подавали заявление. Ты сам говорил, что поживешь у матери, пока не снимешь что-нибудь.

– Я много чего говорил. Мы тут одиннадцать лет прожили. Я отсюда просто так не уйду!

– Ты прожил одиннадцать лет в моей квартире, не забывай!

Он нашел пульт, убавил звук и повернулся к ней всем корпусом, так же, как поворачивался к официантам, когда собирался спорить из-за счета.

– Вот опять! Опять ты начинаешь считать, кому что принадлежит. Как на рынке, честное слово!

– Потому что после развода именно это и считают.

– Твоя, моя... А кто тут обои клеил? Кто кран в ванной менял?

– Кран менял сантехник, я ему заплатила четыре тысячи. А обои мы клеили вдвоем.

Андрей махнул на нее рукой, будто отгонял назойливую муху. Ему нравилось вспоминать, как они въезжали, и он рассказывал это всем одинаково: у нас была голая бетонка, мы с Олькой с нуля все поднимали.

Про то, что двушку ее родители взяли, когда она еще диплом не забрала, а ипотеку за остаток она закрывала сама и начала платить за шесть лет до знакомства с ним, Андрей не рассказывал никогда. Прошлым летом на даче у Светы с Кириллом он так и сказал, накладывая себе шашлык: ну, у нас-то в квартире лоджия теплая, мы ее утеплили. Ольга тогда промолчала.

– Ты при Кирилле называл ее нашей, – сказала она. – При Свете, при своем брате, при всех!

– А какая она, конечно, наша? Я тут живу!

– Жил.

– Посмотрим, что суд скажет, – Андрей снова прибавил звук.

Ольга постояла еще немного, глядя, как по экрану бегают маленькие синие человечки. Суд сказал сегодня утром, и бумага с его печатью до сих пор лежала на кухне под печеньем. Она вышла на лестницу, открыла мусоропровод и держала крышку, пока пакет с грохотом летел вниз по трубе все семь этажей.

***

На следующий день она вернулась с работы раньше обычного и сразу пошла в спальню за домашними брюками. Шкаф оказался забит под завязку, дверца еле закрылась. Последние три месяца Андрей спал на диване, и его вещи жили в двух спортивных сумках возле батареи, а теперь его рубашки снова висели на ее плечиках, свитера лежали на ее полке, а ее кофты он сдвинул в самый угол, одну на другую.

На кухне, на холодильнике появился листок в клетку. Андрей аккуратно, столбиком, как в школе, выписал: курица, яйца, хлеб бородинский, пиво, сыр, кофе. Последнее слово он подчеркнул два раза.

Сам он в это время жарил яичницу и что-то насвистывал.

– Ты серьезно собираешься здесь жить? – с возмущением спросила Ольга.

– Конечно, – ответил он и перевернул яичницу лопаткой.

– Мы разведены, Андрей!

– И что?

– Ты сам вчера подписал документы. Своей рукой.

– Ну развелись люди, бывает, – Андрей пожал плечами и выключил газ. – Квартира-то от этого никуда не делась. Садись, я на двоих яйцо пожарил.

Ольга так и осталась стоять у двери. Раньше это работало безотказно: он пожимал плечами, жарил на двоих, потом обижался, что она не ест, потом повышал голос, и где-то на третий день ей становилось легче уступить, чем ходить по собственной квартире, как по минному полю. Так он когда-то выпросил себе полгода «передышки» между работами и так же купил в кредит машину, которую потом выплачивали из ее зарплаты.

Ольга сняла листок с холодильника, взяла со стола маркер и напротив слова кофе написала: сам купишь. Потом повесила листок обратно под тот же магнит.

Андрей засмеялся, но смех вышел коротким.

– Детский сад какой-то, Оль.

Она вышла в прихожую, встала на табуретку и достала с антресолей его большой синий чемодан. Она вытерла его рукавом, а потом поставила у входной двери, ручкой к выходу.

Андрей вышел из кухни с тарелкой в руке, посмотрел на чемодан и усмехнулся.

– Оль, не позорься! – сказал он и ушел есть к телевизору.

Чемодан простоял у двери до пятницы. Андрей переступал через него по утрам, один раз зацепился ногой и выругался, но убрать не попытался, как будто это была ее вещь и ее забота...

В среду вечером Ольге позвонила Нина Викторовна с шестого этажа, живущая прямо под ними. Они здоровались в лифте лет десять, а по телефону разговаривали, может быть, два раза, когда у Ольги сорвало шланг стиральной машины и Нине Викторовне залило потолок в туалете.

– Олечка, вы меня извините, что я лезу, – голос у соседки был осторожный, как будто она звонила из-под одеяла. – Я просто спросить. Андрей теперь, значит, у вас остается жить?

– А почему вы решили, что остается?

– Так он сам сказал. Мы у почтовых ящиков стояли, я и Галя с третьего. Он говорит, мы с Ольгой поругались, но это ерунда, развод ничего не меняет. Я еще подумала, ну и слава богу, помиритесь!

Ольга стояла у окна с телефоном и отковыривала ногтем наклейку с цветочком, которую Андрей зачем-то прилепил на стекло еще весной.

– Мы не помиримся, Нина Викторовна, мы разошлись и это окончательно!

– Ой, – сказала соседка, помолчала и добавила: – Ну вы тогда сами знаете.

Еще через час позвонила Света, с которой Оля общалась по-приятельски еще с института. Она начала издалека, про давление, про внука, потом про то, что ее сын Кирилл встретил Андрея в гараже.

– Оль, он там такое рассказывает, я даже не знаю, стоит ли тебе говорить, – она наконец вышла на главное. – Что ты его на улицу выкидываешь? Что он десять лет в ремонт вкладывался, а ты теперь квартиру себе забираешь...

– Себе, значит? – повторила Ольга.

– Ну да. Кирилл говорит, мужики в гараже прям возмущались. Кто-то даже сказал, что такое надо через суд решать...

Ольга положила трубку, не попрощавшись как следует, и пошла в кладовку. На верхней полке, за коробкой с елочными игрушками, стояла коробка из-под зимних сапог. Там лежали чеки, гарантийные талоны, договор на кухню и квитанции за капремонт. Холодильник действительно покупал Андрей, стиральную машину тоже, и чеки на них были подписаны его рукой. Кухню за сто сорок тысяч, окна и дверь покупала она, и эти чеки тоже лежали тут, сколотые скрепкой.

Потом она села на пуфик в прихожей, возле синего чемодана, и открыла приложение банка на телефоне. За последние три года все платежи за квартиру, свет, воду и капремонт уходили с ее карты, и последний платеж по ипотеке тоже был ее. Она делала скриншоты один за другим, пока телефон не написал, что память почти заполнена, и тогда она удалила старые фотографии с какого-то корпоратива, даже не посмотрев, что на них. Все скриншоты она сложила в отдельную папку и сначала хотела назвать ее Андрей, а потом стерла и написала другое слово: понедельник.

***

В пятницу она вернулась домой около семи и еще в прихожей услышала незнакомый голос. На кухне стоял молодой мужчина в белых кроссовках, прямо в обуви, и фотографировал на телефон ее гарнитур, присев на корточки, чтобы в кадр влез весь угол.

– А балкон у вас застеклен? – спросил он у Андрея и только потом заметил Ольгу. – Ой, здравствуйте.

– Кто это? – спросила Ольга.

– Риелтор, – ответил Андрей спокойно, как будто представлял сантехника.

Ольга перевела взгляд с белых кроссовок на свой ламинат, по которому от двери тянулись серые следы.

– Зачем здесь риелтор?

– Я решил узнать, сколько сейчас стоит эта квартира.

– С чего это ты решил?

– Ну да. Мы тут одиннадцать лет прожили, я имею право понимать, сколько стоит имущество!

Риелтор опустил телефон и начал медленно пятиться к окну, делая вид, что рассматривает батарею.

– Молодой человек, – Ольга повернулась к нему, – пожалуйста, выйдите.

– Да, конечно, конечно, – он сунул телефон в карман, на ходу вытащил визитку, положил ее на край стола и тут же забрал обратно. – Вы тогда, наверное, сами позвоните. Андрей Николаевич, я на связи.

Входная дверь хлопнула, и через секунду в подъезде загудел лифт.

Андрей стоял посреди кухни, и лицо у него пошло красными пятнами, от шеи вверх.

– Ты вообще понимаешь, как ты себя ведешь?! Человек через весь город ехал, чтобы мне помочь оценить эту квартиру по рыночной цене!

– Прекрасно понимаю.

– Я здесь жил одиннадцать лет!

– И ни одного дня не был собственником этой квартиры, Андрей!

– Я сюда деньги вкладывал! – он ткнул пальцем в холодильник. – Вот это кто купил? А машинку кто купил?

– Ты. Можешь забрать и холодильник, и машинку, у меня чеки есть.

– Да при чем тут чеки!

– Тогда покажешь свои документы в суде.

Андрей замолчал и шумно выдохнул через нос, посмотрел на холодильник, потом на Ольгу, и первым отвел глаза.

Ольга достала из-под раковины тряпку, намочила ее и бросила на пол, прямо на серый след от кроссовок.

– А теперь собирай вещи, сейчас же! – сказала она.

***

Вещи он не собрал ни в пятницу, ни в субботу. Все выходные Андрей демонстративно жил: громко говорил по телефону с братом, варил пельмени и оставлял кастрюлю на плите, в воскресенье позвал к себе Кирилла смотреть хоккей. Кирилл пришел, увидел в прихожей синий чемодан, поздоровался с Ольгой как-то боком и через полчаса ушел, сославшись на то, что его сильно ждут дома...

В понедельник Андрей вернулся поздно, около одиннадцати, и еще в дверях крикнул, что голодный. На кухне горел свет, плита была пустая, а посреди стола лежала прозрачная пластиковая папка на кнопке. Ольга сидела у окна и резала яблоко на дольки, прямо на ладони, как делала ее мать.

– Это что? – спросил Андрей.

– Открой, посмотри.

Он расстегнул кнопку и вытряхнул бумаги на стол, как вытряхивают из пакета покупки. Сверху лежала выписка о праве собственности с ее фамилией, под ней договор купли-продажи двухтысячного года, справка из банка о закрытии ипотеки, распечатки платежей за три года, чеки на кухню и окна, скрепленные степлером. Последней лежала копия решения суда о расторжении брака, а к ней скрепкой был пришпилен маленький листок с адресом на Профсоюзной и фамилией: Шубин Игорь Семенович, адвокат.

Андрей пролистал все это слишком быстро, так быстро, что вряд ли успел прочитать хоть что-то, и снова вернулся к листочку.

– Ты наняла адвоката?

– Да.

– Против меня? – Он поднял на нее глаза, и она увидела, что он сейчас и правда удивлен, по-детски, как будто его обсчитали в магазине, где он двадцать лет был постоянным покупателем.

– После развода мы не обязаны быть врагами, Андрей. Но жить вместе я тебе больше не дам. Если ты меня не слышишь, будем решать по-другому...

– Ты думаешь, меня какой-то юрист напугает?

Он бросил папку обратно на стол, и бумаги разъехались веером, одна соскользнула на пол.

– Не думаю.

– Тогда зачем он тебе?

Ольга доела дольку, вытерла нож о салфетку и сложила его в ящик.

– Чтобы я больше не тратила время на разговоры, которые ты все равно не слышишь, еще раз тебе повторяю. Если нужно, и полицию вызову...

Она улыбнулась, коротко и неожиданно для себя самой, и вышла из кухни. Андрей просидел там еще долго, почти до часу. Она слышала, как он шуршит бумагами, как открывает холодильник и нарочно хлопает им, как звонит кому-то и говорит в трубку со словами: ты не спишь?

***

Свекровь, Тамара Сергеевна приехала на следующий день к шести, в своем бежевом плаще и с сумкой-тележкой, в которой звякали банки. Она позвонила в дверь, и когда Ольга открыла, прошла мимо нее, не поздоровавшись, прямо в ботинках. Андрей вышел ей навстречу из комнаты, и мать обняла его так, будто встречала из армии.

– Андрюша сказал, ты решила оставить его без жилья! – сказала она, не оборачиваясь, и стала вынимать из тележки банки: огурцы, лечо, что-то темное, наверное аджика. Каждую она ставила на стол со стуком.

– Андрей может жить где угодно, Тамара Сергеевна. Кроме моей квартиры.

– После одиннадцати лет брака ты выставляешь человека за дверь?

– После развода я прошу бывшего мужа съехать. Точка.

– Бывшего, – повторила свекровь и наконец повернулась. – Ты слышишь, Андрюша, как она выражается? А у тебя совесть есть вообще?

Ольга стояла в дверном проеме, держась рукой за косяк. На столе уже выстроились шесть банок, и Андрей вытащил из тележки седьмую, трехлитровую, с компотом.

– Знаете что, у вашего сына до сих пор ключи от квартиры бывшей жены, и он живет в ней, как жил! – сказала Ольга. – Вам самой это не кажется странным?

Тамара Сергеевна замолчала и посмотрела на сына. Андрей в это время сосредоточенно пытался поставить банку с компотом в холодильник, и она никак не влезала на полку по высоте.

– Андрей вложил сюда деньги! – сказала свекровь уже тише.

– Вот пусть доказывает!

– Он мебель покупал!

– Пусть забирает свою мебель. Холодильник его, пусть и его забирает, я не против.

Андрей захлопнул холодильник, банка внутри глухо звякнула о стекло полки.

– Ты пожалеешь, если доведешь до конца, – сказала Тамара Сергеевна, застегивая плащ, хотя собиралась, кажется, остаться на ужин. – Я тебе это как мать говорю!

– Я уже жалею, Тамара Сергеевна. Что одиннадцать лет терпела и молчала при всех! А сейчас ваш сын показал свое истинное лицо!

Свекровь забрала пустую тележку и ушла, Андрей пошел ее провожать и в тот вечер не вернулся. Ключи от квартиры он унес с собой в кармане. Около полуночи он начал звонить, сначала раз в десять минут, потом чаще, и после восьмого звонка Ольга занесла его номер в черный список, положила телефон экраном вниз и открыла банку лечо, потому что ужинать было больше нечем.

***

Сообщение пришло в среду вечером, с незнакомого номера: «Если хочешь спокойно решить вопрос, завтра приезжай одна». Ольга прочитала его в автобусе по дороге с работы. Андрей всегда писал именно так, решить вопрос, и никогда не ставил запятых, а тут запятая стояла на своем месте, значит, кто-то ему продиктовал. Отвечать на это сообщение она не стала.

В четверг он ждал ее прямо у подъезда, на лавочке возле клумбы, в той же куртке, в которой ушел во вторник.

– Я с юристом поговорил, – сказал он вместо здравствуй и встал.

– И что тебе сказал юрист?

– Сказал, выселить меня будет непросто. Я там прописан, между прочим.

– С чего это? У тебя временная регистрация, а прописан ты у матери, Андрей.

Он поморщился и выбросил окурок в клумбу, мимо урны.

– Короче, я остаюсь, пока мы не договоримся.

– Мы уже договорились. В суде.

– Нет, – сказал он и шагнул к ней ближе, так что она почувствовала запах табака и чужого одеколона, наверное брата. – Ты меня оттуда сама не выгонишь, Оль. Ты не такая. Ты поорешь неделю, а потом борщ сваришь на двоих!

Мимо них к подъезду прошла Нина Викторовна с пакетом из «Пятерочки», громко сказала здравствуйте и нарочно долго копалась с ключом от домофона. Ольга подождала, пока за ней закроется дверь, и достала из кармана телефон.

– Хорошо, – сказала она.

– Что хорошо?

– Я больше не буду выгонять тебя сама.

Андрей нахмурился и посмотрел на телефон, как будто ждал, что она сейчас наберет его мать.

– Ты что задумала?

– Завтра узнаешь, – сказала Ольга и набрала номер, который был записан у нее как Шубин И.С.

***

Утром в пятницу она встретила мужчин у подъезда и втроем они поднялись на седьмой этаж: Игорь Семенович, невысокий лысоватый мужчина с портфелем, похожим на школьный, и участковый Рустамом, который первым делом вытер ноги о коврик. Дверь Ольга открыла своим ключом, стараясь не шуметь. Андрей, видимо, вернулся ночью, потому что его куртка валялась на пуфике, а сам он вышел из комнаты в трусах и футболке, с отпечатком подушки на щеке.

– Это что за цирк?! – закричал он, увидев форму полиции. – Вы кто такие? Вы права не имеете меня трогать!

– Никто вас трогать не собирается, Андрей Николаевич, – сказал Рустам и остался стоять в прихожей. – Оденьтесь, пожалуйста.

– Я никуда не пойду! Я матери позвоню!

– Звоните, – согласился Игорь Семенович, прошел на кухню и начал раскладывать бумаги на столе, отодвинув банку с аджикой.

Андрей позвонил матери, но она не взяла. Тогда он натянул джинсы, вышел на кухню и заявил, что сейчас же напишет заявление на Ольгу за незаконное выселение, что у него тоже есть юрист и что все здесь еще пожалеют. Игорь Семенович кивал, как кивают детям, которые рассказывают про динозавров, и подвигал к нему листы.

– Прочитайте, пожалуйста, это вам. Первый лист – требование освободить жилое помещение, оно вам направлялось заказным письмом в понедельник, вот уведомление. Второй – подтверждение, что собственник право пользования вам не предоставляет.

Андрей прочитал первую страницу, шевеля губами, потом вторую. На третьей он остановился и перечитал ее еще раз, водя по строчкам пальцем.

– А это что? Мать твоя тут при чем?

– Мама с понедельника будет жить здесь, – сказала Ольга. – А я поживу у Марины, пока не поменяю замки и не сделаю кое-что в спальне. Договор безвозмездного пользования, там все написано.

– Ты это все заранее подготовила? – Андрей держал лист двумя руками, и он мелко подрагивал, потому что Андрей стучал ногой под столом.

– Да.

– Специально ждала, пока я ошибусь? С риелтором этим?

– Я две недели ждала, что ты сам уйдешь, Андрей. Толку - ноль!

Рустам в прихожей кашлянул и посмотрел на часы.

***

Через час Андрей все-таки начал собираться. Он не просил помочь и отказался от пакетов, которые Ольга вынесла из кладовки, а потом сам же их взял, когда в синий чемодан не поместились зимние ботинки. Он сдергивал рубашки с плечиков вместе с плечиками и так и бросал их в пакеты. Шкафы открывал рывком, закрывал ногой и каждые десять минут повторял, что она еще пожалеет, что он всем расскажет, какая она подлая женщина.

Ольга ничего на это не отвечала, ни разу. Она стояла в коридоре и держала рулон мусорных мешков, отрывая по одному, когда он протягивал руку. Игорь Семенович сидел на кухне и что-то писал в блокноте, Рустам ушел курить на улицу.

Когда последний пакет встал у двери рядом с чемоданом, Андрей вдруг остановился посреди прихожей. Он огляделся по сторонам, как в чужой квартире, когда не можешь вспомнить, где оставил телефон.

– И куда мне теперь? – спросил он и почему-то посмотрел не на Ольгу, а на вешалку.

– К маме.

– Она меня не пустит. Она вчера сказала, что у нее тесно.

– Тогда к брату.

– У Вадика трое в двушке, ты чего?!

Ольга открыла входную дверь и держала ее, пока Андрей выносил на площадку пакеты. Рустам помогал ему молча и ставил все ровно, вдоль стены у мусоропровода, чемодан к чемодану, пакеты сверху. Холодильник и стиральную машину Игорь Семенович вписал в акт отдельной строкой: забрать в течение месяца по договоренности.

– Андрей, – сказала Ольга, – это уже не моя проблема.

Он вышел на площадку и встал возле своих вещей, засунув руки в карманы куртки. Ключи он положил на обувную полку, и потом Ольга закрыла дверь, повернула замок на два оборота.

***

Тамара Сергеевна приехала через час, без тележки. Ольга услышала сначала ее голос на лестнице, а потом звонок в дверь, долгий, в две руки. Ольга приоткрыла дверь, не снимая цепочки.

– Оля, ты совсем с ума сошла?! – закричала свекровь в щель. – У всего подъезда на глазах! Человек тут на чемодане сидит!

– Я не сошла с ума, Тамара Сергеевна. Я просто перестала жить с человеком, с которым развелась.

– Ты думаешь, Андрей тебе это простит?

– А мне его прощение не нужно!

Она закрыла дверь, но от нее не отошла. На площадке было слышно все: как Андрей сказал мам, ну поехали, как свекровь спросила куда поехали, как лифт гудел где-то внизу и никак не приезжал.

– Ко мне ты не поедешь, – сказала Тамара Сергеевна, и голос у нее стал усталым и обычным, как в очереди в поликлинике. – У меня однушка, Андрюша. Я там одна. Я сорок лет одна прожила. Сними себе что-нибудь, ты взрослый мужик.

– На что я сниму?! У меня до зарплаты восемь тысяч!

– Вадику позвони.

– Звонил!

– Ну я не знаю тогда. Вещи могу взять, деньги могу тебе одолжить до зарплату с возвратом, а ты сам решай.

Хлопнула дверь лифта, потом еще раз. На площадке что-то поволокли, чемодан проскреб колесиками по плитке.

Ольга вернулась на кухню, где было тихо. Игорь Семенович уже уехал, оставив на столе свою визитку и копию акта. Она сдвинула банки Тамары Сергеевны на край, открыла шкафчик над плитой и достала из-за банки с гречкой пачку кофе, наполовину пустую. Пачку она поставила на полку в самом центре, этикеткой вперед, и оставила там.