"Вaля, вcтaвaй!" Мaть будилa eгo кaждoe утpo в пять чacoв дoлгиe гoды, хoтя умepлa в aпpeлe 1942-гo

"Вaля, вcтaвaй!" Мaть будилa eгo кaждoe утpo в пять чacoв дoлгиe гoды, хoтя умepлa в aпpeлe 1942-гo

Утро 22 июня 1941 года выдалось тёплым и солнечным. Тринадцатилетний Валя Богданов вместе с братьями и кузенами отправился на большое озеро в Лигово, пригороде Ленинграда, который до революции назывался деревней Лигово, а в советское время стал городом Урицком. Семья жила здесь с 1929 года: отец когда-то служил начальником пожарной команды в Луге, потом получил перевод в Ленинград, и они обосновались в небольшом доме с усадьбой, где держали поросёнка, сажали овощи, а у родственников по соседству были коровы.

Ребята вернулись с озера около полудня. И тут же узнали: началась война. По радио выступал Молотов.

Валентин Иванович Богданов рассказывал об этом дне спустя десятилетия, и в его голосе слышалось одно и то же: никто не верил, что это надолго. Казалось, завтра победим, послезавтра всё кончится, враг сюда не дойдёт. Но враг дошёл. И четыре года, которые последовали за тем солнечным воскресеньем, стали самыми тяжёлыми в его жизни.

ПРОВОДЫ

На следующий день заработали военкоматы. Братья Валентина, родные и двоюродные, уходили один за другим. Некоторые уже прошли Финскую войну и знали, что такое передовая. Мальчик разносил по домам повестки. Проводы были тяжёлые: женщины плакали, мужчины старались держаться, но лица у всех были одинаковые, серые и напряжённые.

Первые недели лета ещё не казались страшными. Семья жила при своём хозяйстве. На огороде росла картошка, в кладовке хранились запасы, родственники делились молоком. Карточная система в городе уже была введена, но в пригороде это ощущалось не так остро. Каждый месяц мать с Валентином ездили в Ленинград получать пенсию за отца, который умер ещё до войны, в январе 1935 года. Пенсию выдавали во Дворце Труда на площади Труда, бывшем Николаевском дворце.

Всё изменилось в сентябре.

БЕГСТВО В НОЧИ

В ночь на 14 сентября 1941 года к дому подъехал дядя на машине. Он приехал забрать семью. Валентин, мать и родная тётя сели в машину. Успели взять немного продуктов, картошку. Кур не успели. Сестра Валентина осталась: ей нужно было спрятать вещи, посуду, всё, что накопилось в доме за годы.

Утром 15 сентября, как вспоминал Богданов, началась канонада. Немцы перешли железную дорогу. К привокзальной территории Лигово они подошли вплотную. 19 сентября Урицк был оккупирован. Сестра успела уйти, но дом остался в зоне боевых действий. Она в ту последнюю ночь закапывала в землю посуду, прятала материю, всё что могла. После войны дом ещё стоял, разбитый, но часть вещей сестра достала из тайников.

Семья оказалась на Васильевском острове. Две комнаты, четырнадцать и шестнадцать-восемнадцать метров, в квартире вместе с тремя тётями и ещё несколькими родственниками. До декабря жили «худо-бедно», как выражался сам Валентин Иванович. Но это «худо-бедно» означало только одно: пока ещё были живы.

ПОД ОБСТРЕЛОМ

Обстрелы на Васильевском острове были постоянными. Валентин Иванович запомнил их с фотографической точностью. Однажды они с матерью шли от Среднего проспекта к Малому, и снаряд ударил прямо в первый этаж дома на 8-й линии, где располагалась парикмахерская. Они видели, как снаряд вошёл в стену.

Особенно доставалось 9-й линии, району Андреевского рынка. Дома разносило в щепки. В мае 1942-го четыре дома на 9-й линии были разбиты бомбами.

Но самый страшный эпизод связан с площадью Труда. Мать продолжала ходить за пенсией, и Валентин сопровождал её. Они шли пешком с Васильевского острова через мост Лейтенанта Шмидта. Трамваи давно не ходили. Немцы обстреливали площадь Труда методично, с пристрелянных позиций. Снаряды ложились вокруг, они шли мимо лежавших на мостовой тел, мать не останавливалась, не падала, они просто шли.

Когда дошли до Дворца Труда и им открыли дверь, на них закричали:

– Вы с ума сошли! Идёте с ребёнком через площадь под обстрелом!

Мать ничего не ответила. Надо было получить пенсию. Без этих денег они бы не выжили.

КОТЛЕТЫ

В ноябре 1941-го произошёл эпизод, который Валентин Иванович вспоминал с содроганием. Они с матерью пришли в гости к двоюродному брату. Тому было лет двадцать, он был инвалидом, в армию его не призвали, работал поваром. Жил в комнате, и когда они вошли, он жарил котлеты. Красивые, хорошо зажаренные, с румяной корочкой.

– Сейчас я вас накормлю, – сказал он.

Валентин съел кусочек. Котлета была вкусной. А потом его начало выворачивать. Мальчика рвало так, что мать еле довела его домой. Это было первое серьёзное отравление за блокаду. Что было в тех котлетах, Валентин Иванович прямо не говорил, но добавлял: «Потом его расставят». Брата, по всей видимости, арестовали.

ОЧЕРЕДИ И ВОРЫ

Зима 1941–1942 годов стала самой страшной. Норма хлеба упала до минимума. Валентин стоял в очередях ночами, на морозе. Мать одевала его потеплее и давала специальную сумку, которую он прижимал к телу. Карточки нельзя было выпустить из рук ни на секунду.

Воровство карточек было не таким массовым, как иногда рассказывают, но случаи бывали. Валентин видел, как однажды молодой мужчина лет двадцати пяти, инвалид, выхватил у кого-то хлеб и стал есть прямо на месте. Его били. Но у Валентина Ивановича не было злости: он понимал, что у того человека тоже семья, дети. Потеря карточек в блокаду означала смерть.

Иногда мальчик ходил пешком с Васильевского острова до Варшавского вокзала, где один из родственников работал по продовольственной части и помогал отоварить карточки тем, чего нельзя было достать в обычном магазине. Путь пролегал через мост Лейтенанта Шмидта, через Дворцовую площадь, мимо Театральной площади, по Измайловскому переулку, где когда-то ходил трамвай-шестёрка до Балтийского вокзала. Трамваи стояли мёртвые, рельсы занесло снегом. Мальчик четырнадцати лет шёл пешком через весь город и обратно.

МАТЬ

В апреле 1942 года умерла мать. Она скончалась на глазах у сына. Валентину было четырнадцать. Этот день он запомнил навсегда.

– Она умерла у меня в ногах, – рассказывал он.

Сестра к тому времени уже работала, была на казарменном положении. Они решили похоронить мать не в братской могиле, а отдельно. Сестра отдала часть карточек, чтобы заплатить за погребение. Мать похоронили 13 или 14 апреля на Серафимовском кладбище, одном из главных мест блокадных захоронений, где за годы войны упокоились более ста тысяч ленинградцев.

Валентин сам шёл за санями до кладбища, сам с могильщиками опускал гроб, сам засыпал могилу. Могила сохранилась. Позже там похоронили и других родственников.

После смерти матери начались сны. Каждый день, ровно в пять утра, мать приходила к нему и будила:

– Валя, вставай.

Это продолжалось годами. И в армии, и после армии, и в старости. Валентин Иванович признавался, что ещё недавно, за день до записи интервью, проснулся в два часа ночи и до пяти не мог заснуть: ждал, что она придёт. Не пришла. Но он всё равно встал в пять, как будто она разбудила.

Родственники, видя, что мальчик начинает сходить с ума от этих снов, перевезли его с Васильевского острова на Костромскую улицу. Но и там мать приходила во сне. Тогда его снова перевезли, уже ближе к Сосновке. Смена обстановки, может быть, и спасла.

ТЁТЯ С ДОРОГИ ЖИЗНИ

В конце мая или начале июня 1942-го приехала родная тётя. Она всю блокаду работала проводницей на Дороге жизни, от Финляндского вокзала до самой Ладоги. Сопровождала эшелоны с эвакуированными, возила продовольствие. Привезла мешок, точнее наволочку, набитую крупой.

Но тётя приехала больной. Оказалось, ей когда-то придавило грудную клетку, были сломаны рёбра. Лечили от воспаления лёгких, а потом у неё помутился рассудок. Валентин ухаживал за ней ночами. Она стояла у дверей, не давала ему выйти, он боролся с ней, пытался уложить в постель. Она была крупной женщиной, и худому мальчику было не просто с ней справиться. Потом тётя ослабела, а затем умерла.

ШКОЛА И ОГОРОДЫ

В мае 1942-го Валентин пошёл в школу, в пятый класс. Учился неважно, особенно мучила математика. Вскоре школьников отправили на огороды, работать в совхозе. Дети блокадного Ленинграда помогали городу выживать: копали, сажали, пололи. Через десять дней Валентин заболел дизентерией. Сестра, которая к тому времени оформила над ним опекунство, приехала и забрала его.

Лечил мальчика знакомый военный врач, полковник, который знал семью ещё при жизни отца. Это был врач, который когда-то присутствовал при последних днях отца Валентина в декабре 1934 года. Отец умер в январе 1935-го, и перед смертью сказал сыну:

– Будешь курить, с тобой будет то же самое.

Валентин Иванович не выкурил ни одной сигареты за всю жизнь.

Врач дал мальчику пятьдесят граммов спирта, велел развести водой и выпить. Через две недели дизентерия отступила.

АЭРОДРОМ В СОСНОВКЕ

Когда в 1942-м Валентин оказался рядом с Сосновкой, его жизнь изменилась. В лесопарке Сосновка, в Выборгском районе, с осени 1941 года действовал секретный военный аэродром. Его строили стройбатальон и мобилизованные девушки: вырубили просеку в сосновом лесу, разровняли и утрамбовали землю. Взлётно-посадочная полоса шла в направлении Суздальских озёр. Сосновый лес маскировал аэродром, и долгое время немцы о нём не знали, хотя в сухую погоду при взлёте и посадке поднимались тучи пыли.

На аэродроме базировались истребительные полки, транспортная эскадрилья, эскадрилья связи, 13-й разведывательный авиаполк. Обслуживал всё это хозяйство 38-й батальон аэродромного обслуживания. Отсюда взлетали самолёты, защищавшие небо блокадного Ленинграда и Дорогу жизни. Сюда весной 1942 года из Куйбышева доставили партитуру Седьмой симфонии Шостаковича.

При 38-м батальоне служил двоюродный брат Валентина. Мальчик стал приходить к нему, помогать по хозяйству. Топил печки в землянках, где жил обслуживающий персонал. Разматывал телефонный кабель. Убирался. Лётный состав размещали по домам в ближайших кварталах, а наземные службы жили в землянках у самой полосы.

С ноября 1942-го Валентин бросил школу окончательно. За плечами осталось пять классов. Он начал учиться на курсах радистов.

Валентин Богданов - сын полка

ПОЗЫВНОЙ «МАЛЫШ»

Поставили условие: нужно в кратчайшие сроки выучить азбуку Морзе, освоить радиостанцию, сдать экзамены. Валентин справился. Приказом номер 150 от 5 мая 1943 года его оформили добровольцем-воспитанником, поставили на полное довольствие: 300 граммов хлеба, горячее питание три раза в день. Выдали карабин. С этого дня он нёс дежурства по десять-двенадцать часов.

Его основная работа состояла в раннем оповещении о вражеских самолётах, летящих к Ленинграду. Система была отработана: до десяти самолётов, докладываешь дежурному и командиру батальона. Больше десяти, звонишь в штаб армии. Больше двадцати пяти, снимаешь трубку белого телефона, на прямой линии с командующим армией.

Детский голос Вали узнавали все лётчики. За ним закрепился позывной «Малыш». Когда истребители возвращались с задания и заходили на посадку, в эфире звучало:

– Малыш, Малыш, я иду домой!

Валентин координировал посадку. Это была огромная ответственность: горючего у истребителей хватало на сорок пять минут полёта, и если бой затягивался, самолёты возвращались с почти пустыми баками. Нужно было развести машины, сориентировать каждого пилота, освободить полосу. Техника работала не на сто процентов, связь иногда пропадала, и в такие минуты от радиста зависели жизни.

МЕДАЛЬ

8 августа 1943 года всю роту связи построили у мемориального кладбища лётчиков в Сосновке. Командир батальона вручал награды. Рядом стояли лётчики, получавшие ордена. А роте связи вручили медали «За оборону Ленинграда». Валентину Богданову было четырнадцать лет. Он получил медаль наравне со взрослыми, со всеми, кто служил рядом с ним.

ПРИСЯГА И УГРОЗА РАССТРЕЛОМ

Однажды Валентин допустил ошибку при докладе о подлёте вражеских самолётов. Пришёл новый командир взвода, из пополнения, не знавший мальчишку-радиста.

– Ты мне отдаёшь команды? – заорал он. – Ты вообще тут кто?

На следующий день Валентину объявили: за невыполнение приказа в военное время полагается расстрел. Ему было пятнадцать лет. В декабре 1943 года его привели к присяге.

БОМБЫ ПО ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ КИЛОГРАММОВ

На аэродроме в Лисьем Носу базировались тяжёлые бомбардировщики из полка Валентины Гризодубовой. Это были переоборудованные «Дугласы», которые брали по две бомбы по 250 килограммов под крылья, а остальные бомбы укладывали внутрь вместо пассажиров и сбрасывали вручную. 38-й батальон обслуживал и этот аэродром.

Пятнадцатилетний Валентин таскал бомбы. По двадцать пять килограммов каждая.

СНЯТИЕ БЛОКАДЫ

В декабре 1943-го Валентина направили на курсы подготовки радистов к прорыву блокады. Задача: идти с передовыми частями, нести на плечах радиостанцию, обеспечивать связь для корректировки действий авиации совместно с пехотой. Его учили, тренировали, держали в готовности.

27 января 1944 года блокада была полностью снята. Салют Валентин наблюдал из Сосновки. Стреляли все, у кого было оружие. У Валентина был карабин, и он палил в январское небо вместе со всеми.

29 января его перебазировали на новый аэродром, где батальон стал обслуживать штурмовой полк Ил-2, те самые машины, которые немцы прозвали «чёрной смертью», а наши лётчики называли «летающим танком». Штурмовики возвращались с задания изрешеченные осколками, иногда с кровью на радиаторе.

Валентин Богданов в 1949 году

Валентин Иванович Богданов рядом с уличным стендом, на котором запечатлен он сам в годы войны

ПОСЛЕ ВОЙНЫ

Победу Валентин Иванович встретил на аэродроме в Пярну, в Эстонии. Когда передали, что подписан акт о капитуляции Германии, он испытал, по его словам, «непередаваемую радость». Но даже после этого они ещё несколько дней обслуживали три полка, добивавших Курляндскую группировку.

Школу Богданов закончил уже после войны. Женился, родился сын. Окончил Ленинградский авиационный техникум. Пошёл работать на завод «Авангард» и прошёл путь от сборщика трелёвочных тракторов до заместителя директора.

В девяносто лет сдал нормы ГТО и получил золотой значок. Каждый день делал зарядку по два часа, ходил не меньше трёх-пяти километров, плавал в бассейне. Всю жизнь играл в волейбол и настольный теннис. Работал в Совете ветеранов.

МАТЬ ВСЁ ЕЩЁ ПРИХОДИТ

Когда Валентин Иванович Богданов давал интервью проекту «Блокада. Голоса», ему было за девяносто. (Материал для статьи взят оттуда). Он говорил быстро, сбивчиво, перескакивал с эпизода на эпизод. Но когда речь зашла о матери, голос изменился.

Богданов Валентин Иванович

Она приходила к нему каждый день. С апреля 1942 года, когда умерла у него в ногах на Васильевском острове. Приходила ровно в пять утра, будила, как будила в детстве, когда они жили в Лигово, у окна, из которого был виден большой собор напротив.

– Валя, вставай, – говорила она.

И он вставал. И шёл дальше. Через обстрелы, через голод, через очереди за хлебом, через ночные дежурства на аэродроме, через всю свою длинную жизнь, в которой было всё: и война, и работа, и семья, и золотой значок ГТО в девяносто лет, и парад Победы в Москве по личному приглашению президента.

Но каждое утро в пять часов она приходила.

И он вставал.