Пpиcтpoишь нaшу Кpиcтинoчку нa хopoшee мecтo c дocтoйнoй зapплaтoй, — пoтpeбoвaлa cвeкpoвь. Я дaлa eй шaнc, нo oнa caмa eгo пpoвaлилa

Пpиcтpoишь нaшу Кpиcтинoчку нa хopoшee мecтo c дocтoйнoй зapплaтoй, — пoтpeбoвaлa cвeкpoвь. Я дaлa eй шaнc, нo oнa caмa eгo пpoвaлилa

— Так я Люде уже сказала, что ты Кристину устроишь. Она в четверг приезжает.

Тамара Викторовна сообщила это между салатом и горячим, тем же ровным тоном, каким минуту назад просила передать хлеб. Я как раз накладывала Андрею картошку и на секунду замерла с ложкой.

— Устрою куда?

— Ну как куда. На работу. Хорошую. Ты же в кадрах сидишь, тебе одно слово сказать.

Одно слово. За восемь лет в подборе я не встречала человека, которого можно устроить на хорошую работу одним словом. Обычно требовалось резюме, две-три встречи, тестовое задание и согласование с тремя людьми, у каждого из которых своё настроение. Но объяснять это за столом, где уже разлит компот, было бесполезно.

— Тамара Викторовна, я подбираю людей в свою компанию. У меня нет запасных мест, которые я кому-то раздаю.

— Да я же не прошу директором. Что-нибудь несложное, чтоб платили нормально. Люда переживает: дочь молодая, а без работы сидит.

Я посмотрела на Андрея. Андрей смотрел в картошку с таким интересом, будто там разгадка всех семейных вопросов.

— Мам, ну это не совсем так работает, — сказал он наконец, обращаясь скорее к тарелке.

— А как работает? Родная тётя попросила. Кристинке помочь — это разве трудно?

Вопрос был риторический. Я это поняла по тому, как Тамара Викторовна уже пододвинула к себе вазочку с вареньем. Тема, с её точки зрения, была закрыта. Осталась мелочь — четверг.

Дома, когда мы остались вдвоём, я попробовала ещё раз.

— Андрей, ты понимаешь, что твоя мама пообещала своей сестре то, о чём меня даже не спросила?

— Ну она хотела как лучше. — Он стягивал носки, сидя на краю кровати. — Тебе что, трудно посмотреть? Ты же реально с этим работаешь. Кристину куда-нибудь пристроишь, и все довольны.

— «Пристроишь» — это волшебное слово. У меня нет кнопки «пристроить». Есть вакансии, на которые люди проходят собеседование. Если я порекомендую кого-то и он окажется никудышным, это будет моя рекомендация. Моё имя.

— Да нормальная она девка. Администратором где-то работала. — Он зевнул. — Слушай, ну потерпи, это же родня. Чего ты сразу в оборону.

Оборону я держала не сразу. Я держала её ровно с того момента, как поняла, что четверг наступит независимо от моего мнения.

В четверг вечером мы с Андреем заехали к Тамаре Викторовне. Кристина уже приехала, её чемодан стоял в прихожей. Ей было двадцать шесть, она села на кухне, закинула ногу на ногу и сразу перешла к делу.

— Тётя Тома сказала, у тебя связи. Мне бы что-нибудь непыльное. Тысяч на сто пятьдесят хотя бы, а то смысл переезжать.

— А что ты умеешь? — спросила я. Не язвительно. Мне правда нужно было знать.

— Ну, я администратором была в салоне. Клиентов записывала. Полгода. Потом ушла, там не ценили.

— А до салона?

— А до салона училась. На дизайнера. Не доучилась, скучно стало.

Я мысленно составила её резюме. Оно помещалось в четыре строки, и две из них заканчивались словом «ушла». Это не квалификация была проблемой. Полгода администратором — с этого многие начинают, ничего страшного. Проблема была в интонации, с какой она произносила «не ценили» и «скучно стало». Я эту интонацию за годы работы научилась слышать через телефон. С ней не берут даже туда, куда берут почти всех.

Но отказать я не могла. Точнее, могла, но тогда уже к пятнице мне бы звонили обе — и Тамара Викторовна, и Люда. Поэтому я решила сделать то немногое, что было в моих реальных силах.

— Смотри. Готовую должность из кармана я тебе не достану, такого не существует. Но я могу помочь по-настоящему. Причешем резюме, я скину тебе живые вакансии, отрепетируем собеседование. Дальше зависит от тебя.

Кристина посмотрела на меня так, будто я предложила ей вымыть подъезд.

— А тётя сказала, ты просто договоришься.

— Тётя ошиблась, — сказала я мягко, насколько смогла.

Резюме мы кое-как собрали. Репетировать собеседование Кристина отказалась — сказала, что она «и так с людьми умеет». Я вздохнула и всё-таки сделала главное. У меня была бывшая коллега, Оля, которая ушла из нашей компании год назад и теперь набирала персонал в небольшую фирму. У них была стартовая позиция — координатор, без опыта, обучение на месте, зарплата скромная, но белая и с перспективой. Ровно то, с чего начинают.

Я позвонила Оле и сделала то, чего обычно не делаю по семейным поводам. Попросила посмотреть человека. И честно предупредила:

— Оль, девочка сырая, опыта почти нет. Но если возьмёшь на стартовую и она включится — можешь вырастить. Смотри сама, я не давлю.

— Раз ты просишь — гляну, — сказала Оля. — Ты по пустякам не звонишь.

Вот это «ты по пустякам не звонишь» и было ценой. Я ставила своё имя. За восемь лет я приучила таких, как Оля, что если я кого-то присылаю — этот человек не подведёт. Одним звонком я потратила репутацию, которую копила годами, на девушку, которая считала репетицию собеседования оскорблением.

Обычно Оля сначала проводила короткое телефонное собеседование, но из-за моей рекомендации сразу пригласила Кристину на встречу с директором. Собеседование назначили на понедельник, на десять утра.

В субботу я всё-таки попробовала ещё раз. Написала Кристине: место серьёзное, директор будет на встрече лично, давай хотя бы полчаса прогоним вопросы. Она позвонила через минуту, и в трубке было слышно, как она чем-то щёлкает — не то семечками, не то ногтями по столу.

— Слушай, ну что за детский сад. Я взрослый человек, я разговаривать умею.

— Это не детский сад, — сказала я. — Тебя будут спрашивать, чего ты хочешь, что умеешь, почему уходила с прошлых мест. Если не хочешь со мной — сядь и ответь на эти вопросы хотя бы сама себе. Вслух. Один раз.

— Да я на месте разберусь, — отмахнулась она. — Не первый раз собеседование.

Я поняла, что уговаривать бессмысленно. Человека, который считает подготовку унижением, не переубедить за один звонок. Я скинула ей три вопроса текстом, чтобы хоть что-то осталось перед глазами, и на этом закончила.

Вечером я сказала Андрею то, что копилось всю неделю.

— Я это делаю первый и последний раз. Дальше твоя мама может обещать что угодно кому угодно — меня в эти обещания больше не вписывать.

Он оторвался от телефона.

— Ну чего ты сразу так. Помогла же.

— Я не «помогла же». Я поставила своё имя за человека, который не хочет напрягаться даже на полчаса. Если она в понедельник всё завалит, платить по счёту буду я — своей репутацией. Ради прихоти твоей родни. Так вот, это в последний раз.

Андрей помолчал, потом кивнул. Не спорил. Уже кое-что.

В воскресенье вечером Тамара Викторовна позвонила мне лично — что случалось раз в квартал.

— Ну ты договорилась? Кристинку-то возьмут?

— Тамара Викторовна, я устроила ей собеседование. Возьмут или нет — решает работодатель.

— Так ты ж договорилась. — В её голосе появилось раздражение. — Договорилась или нет? И ты это поговори там, чтоб сразу на хорошее место и зарплату достойную. Она девочка смышлёная, быстро научится.

— Я дала ей шанс. Дальше она сама.

— Ой, ну ты как чужая. Родне помочь — и то через губу.

Я положила трубку и подумала, что «через губу» — это когда тратишь один из немногих надёжных контактов на человека, который до сих пор не спросил, как эту фирму хотя бы зовут.

В понедельник Кристина опоздала на двадцать минут. Я знаю это, потому что Оля написала мне в 10:22: «Твоя протеже только что пришла». Потом было тихо. Потом, около двенадцати, телефон зазвонил.

— Слушай, — сказала Оля, и по одному этому «слушай» я всё поняла. — Я не знаю, что это было. Она опоздала, зашла — и с порога: «Мне сказали, вопрос уже решён, я, собственно, оформляться пришла». Это при директоре, в лоб. Оксана Сергеевна спокойно спрашивает: «А что для вас в работе важно?» И девочка твоя, не моргнув: «Чтоб зарплату хорошую платили и без задержек, а то у меня кредиты и процедуры каждый месяц, косметология дорогая». Тут повисло. Оксана Сергеевна ручку отложила, я в стол смотрю. А Кристина паузу выдержать не смогла и добила: когда ей назвали вилку по деньгам, скривилась — почему так мало и есть ли обеды за счёт фирмы. На вопрос, кем себя видит через год, ответила: «Не знаю, я вообще не уверена, что мне тут надо». Я, если честно, сгорела от стыда.

— Оля, прости.

— Да ты-то при чём. Просто… ты же понимаешь, я теперь Оксане что скажу. Ладно, забыли. Но ты в следующий раз хоть предупреждай жёстче.

Мы попрощались тепло, но я знала, что следующего раза с Олей у меня какое-то время не будет. Не потому что она злопамятная. Просто теперь моё «посмотри человека» весило чуть меньше. Это и есть, как оказалось, цена одного обещания свекрови за семейным столом.

К вечеру позвонила Тамара Викторовна. Без «здравствуй».

— Что за фирму ты ей нашла? Кристина говорит, там копейки и начальница злая. И тебя, между прочим, там даже слушать не стали. Хороши у тебя связи.

Я села на табуретку в прихожей.

— Тамара Викторовна. Я не искала ей начальницу поласковее. Я нашла нормальную вакансию, где её готовы были рассмотреть без опыта. Она опоздала и спросила про бесплатные обеды вместо того, чтобы показать, что хочет работать. Её не взяли из-за неё, а не из-за меня.

— Ой, всё-то у тебя другие виноваты. — Голос свекрови сделался тонким и обиженным. — Не постаралась просто. Могла бы надавить на свою Олю, раз подруга. Мне теперь перед Людой стыдно.

Стыдно ей было перед Людой. О том, что Кристине должно быть стыдно перед Олей, которую она подвела, речь, конечно, не шла.

Андрей всё это время был на кухне. Дверь оставалась открытой, поэтому он слышал мою половину разговора. А через день услышал вторую.

Через день мы заехали к его матери за банками для дачи. Кристина всё ещё жила у неё. Мы уже вышли в прихожую, но Андрей вспомнил, что оставил телефон в комнате. Мы вернулись, и из кухни донёсся голос Тамары Викторовны. Она решила, что мы уже ушли, и говорила Люде по громкой связи.

— …да зазналась она, Люд. В кадрах сидит, а родной девочке помочь западло. Подсунула какую-то шарашку и умыла руки. Андрюша молчит, подкаблучник.

Вот тут Андрей, который стоял рядом со мной с сумкой банок, изменился в лице. Не из-за «зазналась». Из-за «подкаблучник». Иногда мужа задевает не то, что оскорбили жену, а то, что заодно задели его. Меня в тот момент устраивал любой рычаг.

Он не пошёл на кухню выяснять — на пороге материнской квартиры сцен не устраивают, да и не в его характере. Молча забрал телефон, кивнул мне на дверь. Но по тому, как он сжал ручку сумки и как сухо бросил матери «мы поехали», я поняла: не проглотил. Отложил.

В машине он молчал минут пять. Потом спросил, глядя на дорогу:

— А её правда из-за неё самой не взяли? Не потому что ты не старалась?

— Андрей, я потратила на неё один из немногих надёжных контактов, которые берегла для серьёзных случаев. Она опоздала, заявила, что пришла уже оформляться, а на вопрос директора, что для неё важно, сообщила, что ей нужна зарплата побольше — кредиты и косметология каждый месяц. Хочешь — позвони Оле сам, она расскажет.

Он не позвонил. Но и переспрашивать больше не стал. Это у него означало, что поверил.

Дома он сел напротив меня.

— Слушай. Я реально думал, тебе это ничего не стоит. Ну, посмотреть, слово замолвить. Не понимал, что там твоё имя стоит.

— Теперь понимаешь?

— Теперь понимаю. Я с мамой поговорю.

Я не ждала многого. Взрослый сын не переделывает мать за один разговор, и я не собиралась притворяться, будто верю в чудесное перевоспитание. Но что-то он всё-таки сказал. Я знаю, потому что после их разговора Тамара Викторовна больше не звонила мне по поводу Кристины. И потому что на очередном ужине, когда речь зашла о соседкином сыне, которому «тоже бы работу», свекровь на секунду глянула на Андрея и тему свернула сама.

Большого разговора, в котором свекровь признала бы мою правоту, не случилось. Такого в жизни почти не бывает. Тамара Викторовна до сих пор считает, что я «могла бы надавить». Она из тех людей, для кого чужой отказ всегда объясняется вредностью, а не невозможностью.

Один короткий разговор всё же был. Она подловила меня на кухне, когда я мыла чашки.

— Могла бы и постараться ради семьи.

Я поставила чашку на сушилку, не спеша.

— Тамара Викторовна, я старалась. Я нашла Кристине настоящую работу и поручилась за неё своим именем. Она этим распорядилась сама. В следующий раз, пожалуйста, спрашивайте меня до того, как что-то обещаете Люде. Я не отдел кадров вашей родни.

Она поджала губы и ничего не ответила. Для неё это был максимум согласия, на который она способна.

Ещё около месяца Кристина жила у Тамары Викторовны и перебирала варианты. На стартовые позиции идти не захотела — «не для того переезжала». В итоге Люда через знакомую пристроила её продавцом в магазин косметики — за те же деньги, от которых Кристина воротила нос у Оли, но без перспектив, а часть зарплаты выдавали в конверте. Кристина осталась недовольна, но виноватой в этом уже числилась не я, а «этот город, где нормальную работу не найти».

Отношения с Олей окончательно выровнялись месяца через три, когда я прислала ей действительно сильного кандидата и она сама написала: «Вот это другое дело». Контакт восстановился, но осторожность у меня осталась — теперь я дважды думаю, прежде чем поручиться за кого-то по родственной линии.

Теперь, когда его мать заводит разговор в духе «ты же можешь», Андрей отвечает первым, не дожидаясь меня. Коротко: «Мам, это её работа, а не одолжение». Не всегда помогает. Но мне уже легче оттого, что я в этой обороне не одна.

А обещать за меня в моей семье с тех пор перестали. Хотя бы вслух.