Кpecтьянcкий пapeнь из Тaтapии двa гoдa cлужил oфицepoм вepмaхтa

Кpecтьянcкий пapeнь из Тaтapии двa гoдa cлужил oфицepoм вepмaхтa

Летом 1942 года в небе над оккупированной Смоленщиной гудел советский военный самолёт. В нём сидели пятеро. Четверо были одеты в привычные маскхалаты, на коленях держали вещмешки. А пятый, их командир, прижимал к груди элегантный кожаный чемоданчик, совершенно неуместный на борту военного самолёта.

«Не урони его с неба, переполошишь фашистов!», – пошутил пилот.

«Как можно! Без него мне хоть возвращайся», – совершенно серьёзно ответил командир группы.

Ребята посмеивались. Один из них, радист Михаил Пысин, потом вспоминал, как пытался угадать, что же такое лежит в этом щегольском чемоданчике. Оружие? Рация? Золото для подкупа?

Уже на партизанской базе, после приземления, они увидели, как их командир раскрыл чемоданчик и достал оттуда аккуратно сложенную форму немецкого обер-лейтенанта, фуражку с орлом, и подлинные документы на имя Иоганна Вебера. Через несколько часов перед ними стоял уже не старший лейтенант Иван Утробин, а немецкий офицер связи, направлявшийся после госпиталя в 124-ю моторизованную дивизию вермахта.

Так начались два года невероятной, смертельно опасной работы. Два года, о которых потом молчали тридцать лет.

Иван Утробин

МАЛЬЧИК С КАМЫ, ВЛЮБЛЁННЫЙ В ГЁТЕ

Иван Иванович Утробин родился 25 июня 1915 года в селе Орловка Мысово-Челнинской волости Мензелинского уезда, в самой что ни на есть российской глубинке. Сейчас это территория Набережных Челнов, а тогда, до революции, это был тихий уголок Уфимской губернии на берегу Камы.

Казалось бы, откуда у деревенского мальчишки блестящее знание немецкого языка? Но здесь, на берегах Камы, издавна жили немецкие переселенцы, потомки тех, кого пригласила ещё Екатерина Великая. Немецкие колонисты Поволжья и Прикамья сохранили свой язык, свою культуру, свои обычаи. Маленький Иван с детства дружил с немецкими ребятишками, слышал их речь, впитывал мелодику языка.

Его первой любовью стала немецкая девушка по имени Эльза. Она была из местной немецкой общины, и, видимо, именно через неё, через эту детскую влюблённость, Иван по-настоящему прикоснулся к немецкой культуре. Позже он вспоминал: «Я впервые прикоснулся к немецкой литературе через Шиллера и понял её красоту через Гёте». Кто-то из немецких соседей красиво читал стихи великих поэтов, и мальчик был покорён.

Но шли тридцатые годы. Эльза оказалась из семьи, которую раскулачили. Иван к тому времени был комсомольским вожаком. Влюблённым пришлось расстаться. Любовь ушла, а вот страсть к немецкому языку и немецкой литературе осталась с Иваном на всю жизнь.

В начале тридцатых он стал первым секретарём комсомольской ячейки в только что созданном колхозе имени Коминтерна. Активного паренька заметили и отправили учиться в Елабугу. Потом, в 1938 году, он поступил на исторический факультет Пермского педагогического института. Казалось, его ждёт обычная судьба сельского интеллигента: диплом учителя, школа, тетрадки, классный журнал.

Но всё свободное время студент Утробин посвящал немецкому языку. Его однокурсники вспоминали, что он вёл себя довольно странно: садился в трамвай и начинал заговаривать с попутчиками по-немецки. Заходил в магазин и обращался к продавцам на чистом немецком. Люди шарахались, а он упорно тренировал разговорную речь, погружая себя в самые разные бытовые ситуации. К третьему курсу Иван Утробин говорил на немецком так свободно, что мог читать Гёте и Шиллера в подлиннике, не заглядывая в словарь.

Зачем? Неужели только ради поэзии?

Конечно, нет. Шёл 1938 год. В Испании шла гражданская война, куда Советский Союз отправлял военных специалистов. Многие понимали: это лишь пролог к большой войне с Германией. По всей стране негласно подбирали кандидатов для разведывательной работы. Блестящее знание немецкого языка и личные качества крестьянского сына с Камы не остались незамеченными.

ФИНСКАЯ ВОЙНА КАК ЭКЗАМЕН

В 1939 году началась советско-финская война. По официальной версии, Утробин ушёл на фронт добровольцем. Но, скорее всего, его просто отправили проверить, как он поведёт себя в боевых условиях. Финская война была жестокой и тяжёлой. Она вскрыла множество недостатков Красной армии, в том числе в области разведки: в снегах Финляндии советских разведчиков обнаруживали слишком быстро.

Утробин проявил себя блестяще. После окончания войны, в 1940 году, его отозвали с фронта. Формально он вернулся в институт. На деле же его судьба была уже решена: он попал в поле зрения 4-го управления НКВД, которое возглавлял знаменитый Павел Судоплатов, человек, координировавший всю разведывательно-диверсионную работу за линией фронта.

Когда началась Великая Отечественная, Утробин, недоучившийся студент-историк, оказался на передовой, участвовал в обороне Москвы. Но командование быстро узнало, что этот парень говорит по-немецки как настоящий берлинец. Его отозвали с фронта и отправили в высшую школу особого назначения, секретное заведение, где готовили разведчиков для работы в тылу врага.

Его однокурсник Михаил Пысин, который потом напишет об Утробине книгу «Партизанской тропой», вспоминал: проходя по коридору школы, он часто слышал из-за двери комнаты Ивана немецкую речь. Настоящую, живую, с командными интонациями и руганью, которые Пысин уже слышал в неприятельском тылу. Казалось, вот-вот распахнётся дверь, и на пороге встанет офицер вермахта с парабеллумом в руке. А это был всего лишь крестьянский парень с Камы, который репетировал свою будущую роль.

СРЕДИ ВРАГОВ: ЛАГЕРЬ В КРАСНОГОРСКЕ

Прежде чем отправить Утробина за линию фронта, ему предстояло пройти ещё одну, может быть, самую нервную подготовку. Его поместили в лагерь для немецких военнопленных в подмосковном Красногорске. Это был особый лагерь, в основном для офицерского состава, где пленных готовились перевоспитывать, а кого-то даже планировали использовать в разведывательных целях.

До середины 1942 года немецких военнопленных было сравнительно немного, около десяти тысяч. Эти люди были уверены, что скоро вернутся домой, что плен, это нелепая случайность. Они вели себя надменно и нагло. Вести с ними агитационную работу было бесполезно. Только после победы в Московской битве спесь с них немного сбило, и они начали понимать, что задержатся в плену надолго.

Утробин находился среди них как свой, как такой же немец, попавший в плен случайно. Его задачей было не просто послушать, как они разговаривают. Ему нужно было изучить мельчайшие детали немецкого офицерского быта: как немец зажигает сигарету, как держит её между пальцами, как ест, как застёгивает и расстёгивает одежду, какие словечки использует, когда просит услугу, какой жаргон в ходу среди офицеров разных родов войск. Без знания этих мелочей разведчик мог провалиться в первые же минуты.

И ещё одна, может быть, главная задача. В лагере содержался настоящий обер-лейтенант Иоганн Вебер. Утробин должен был с ним подружиться и как можно подробнее узнать его биографию, привычки, манеры. Через два месяца Иван Утробин должен был стать Иоганном Вебером.

Задание было из разряда невыполнимых. Немецкие офицеры хорошо знали друг друга, и подсадить чужака в их среду было практически невозможно. Бывали случаи, когда советских разведчиков, внедрённых в немецкие подразделения, находили повешенными.

Фото портретное. Утробин И.И. перед отправкой на задание. г. Москва, 1942г.

17 ИЮЛЯ 1942 ГОДА: ПРЫЖОК В НЕИЗВЕСТНОСТЬ

В ту ночь, 17 июля, самолёт вылетел в район Дорогобужа, примерно в ста километрах от Смоленска. Вместе с Утробиным забрасывали четверых разведчиков, в том числе двоих радистов. Два радиста на одного разведчика, это исключительный случай, подчёркивающий особую важность задания.

А задание было грандиозным: глубоко изучить оперативный тыл 4-й армии группы армий «Центр». Именно эта группировка представляла наибольшую угрозу для Москвы, и угроза эта была снята лишь в 1943 году. Нужно было во что бы то ни стало узнать и предупредить о любых стратегических замыслах врага.

По легенде обер-лейтенант Вебер возвращался в строй после лечения в госпитале. Его направляли не в родную часть, а в 124-ю моторизованную дивизию, в качестве командира взвода связи. Это было продумано специально: среди вновь прибывших после госпиталей офицеров легче было затеряться, никто не мог знать тебя в лицо.

Переброска была организована при помощи партизан. На железнодорожной станции, пока один из немецких офицеров отлучился выпить кофе, Утробин через чёрный ход вокзального буфета вошёл в здание, сел за стол, а потом как ни в чём не бывало вместе со всеми сел в вагон, словно он и был тем офицером, который должен был ехать этим поездом.

Так, в немецком вагоне, среди немецких офицеров, старший лейтенант советской разведки Иван Утробин добрался до Смоленска.

ЧЕТЫРЕ ФОТОГРАФИИ

В Смоленске его ждала первая серьёзная проверка. Документы Иоганна Вебера были подлинными, с заменённым фото, и экспертиза не выявила подделки. Но что-то в поведении или словах «вновь испечённого Вебера» всё-таки насторожило немецких контрразведчиков.

Ему устроили дополнительную проверку. Перед ним положили четыре фотографии молодых женщин и спросили:

«Кто из них ваша сестра?»

Сестру настоящего Вебера Утробин никогда не видел. Ему оставалось только положиться на удачу. Он помедлил секунду, ткнул пальцем в одну из фотографий.

Угадал.

Это действительно оказалась сестра обер-лейтенанта Вебера. Контрразведчики кивнули, проверка была пройдена. Но для самого Утробина этот эпизод стал важным сигналом: его будут проверять и дальше, расслабляться нельзя ни на секунду.

ОБЕР-ЛЕЙТЕНАНТ ВЕБЕР НА СЛУЖБЕ

Началась повседневная жизнь немецкого офицера связи Иоганна Вебера. Каждый день он находился среди людей, любой из которых мог заметить фальшь в слове, жесте, привычке. Каждую минуту он рисковал жизнью.

Чтобы опередить возможные проверки, Утробин вёл себя безукоризненно. Он регулярно писал сентиментальные письма «родственникам» в Германию, как и полагалось тоскующему по дому офицеру. Любил за ужином поговорить с однополчанами о Гёте. Старательно исполнял свои прямые обязанности связиста. Однополчане считали его образованным, немного романтичным берлинцем, тонким ценителем немецкой литературы.

А тем временем обер-лейтенант Вебер исправно передавал через связных в центр всё, что удавалось узнать. Его должность была идеальной для разведчика: как связист, он имел доступ почти ко всей информации, проходившей через штаб 124-й дивизии. Более того, его привлекали к шифровке и расшифровке сообщений, что давало доступ к секретным данным.

Утробин передавал информацию о передвижении немецких частей, предупреждал партизан о готовящихся карательных акциях, сообщал данные о стратегических планах противника. Взаимодействовал он с партизанским отрядом «Тринадцать» под командованием Героя Советского Союза Сергея Гришина, одного из самых успешных партизанских командиров Великой Отечественной войны.

ВЗРЫВ НА СМОЛЕНСКОМ ВОКЗАЛЕ

Весной 1943 года на фронтах наступило относительное затишье. Обе стороны готовились к решающим сражениям. Штаб партизанского отряда Гришина подготовил крупную диверсию на железнодорожной станции Смоленска. Необходимо было уничтожить немецкие составы с горючим и бронетехникой, которые шли на фронт.

Вся советская обслуга вокзала тщательно проверялась немцами. Пронести мины на станцию мог только свой, только человек в немецкой форме, не вызывающий подозрений.

Этим человеком стал «обер-лейтенант Вебер».

Когда на станцию прибыл немецкий состав с горючим, Утробин встретился с девушкой-буфетчицей, связанной с партизанским отрядом, в привокзальном ресторане. Там, за столиком, он незаметно передал ей магнитные мины с часовым механизмом. Она пронесла их в своей тележке и установила на цистерны с горючим.

Взрыв был такой силы, что по всему Смоленску прошёл слух: русские начали контрнаступление. Паника охватила немецкий гарнизон. В штабах начали жечь архивы, отдельные подразделения стали покидать город. Были уничтожены несколько составов с бронетехникой, направлявшейся на фронт.

Значение этой диверсии в Москве оценили чрезвычайно высоко. Ржевский выступ по-прежнему угрожал столице, и уничтожение бронетехники, не доехавшей до фронта, спасло жизни тысячам советских солдат.

Успехи партизанского отряда Гришина, с которым работал Утробин, были впечатляющими. Партизаны Гришина за время рейдов по Смоленщине и Белоруссии подорвали 333 железнодорожных эшелона, 2 бронепоезда, более 1000 автомашин, 9 танков и бронемашин, разрушили 97 мостов, 2 железнодорожные станции, уничтожили и взяли в плен более 14 тысяч гитлеровцев. Откуда у командира отряда была такая тонкая интуиция и такой верный расчёт? Хорошая разведывательная информация, вот откуда.

ОПЕРАЦИЯ «БАГРАТИОН» И РАНЕНИЕ

23 июня 1944 года началась операция «Багратион», одна из крупнейших наступательных операций в истории. Красная армия освобождала Белоруссию. Утробин-Вебер получил из центра приказ: срочно эвакуироваться в партизанский отряд Гришина. Ему указали квадрат, куда нужно прибыть, там его должны были забрать и переправить в лес.

Но перебраться к своим Утробин не успел. Его подразделение попало под артиллерийский обстрел наступающих советских войск. Обер-лейтенант Иоганн Вебер был тяжело ранен. Без сознания его доставили в немецкий передвижной госпиталь.

Вполне возможно, что он так и оказался бы в советском плену в качестве немецкого офицера, и кто бы стал тогда разбираться? Война. Но бойцы его разведгруппы узнали, где находится их командир, и сумели выкрасть его из немецкого госпиталя. В хаосе отступления, когда шло мощное советское наступление, это было реально, хотя и невероятно рискованно.

Иван Утробин очнулся уже в советском госпитале, не как немецкий обер-лейтенант, а как советский герой-разведчик. Его тайная миссия закончилась так же, как и у героя фильма «Щит и меч», знаменитого Йоганна Вайса.

ТРИДЦАТЬ ЛЕТ МОЛЧАНИЯ

Вернуться к разведывательной работе Утробин уже не мог: он был раскрыт, а по состоянию здоровья не годился и для обычной строевой службы. Его комиссовали и направили на комсомольскую работу в Брестскую область.

После войны Иван Иванович получил два высших образования, работал секретарём ВЛКСМ в Брестской, Иркутской и Свердловской областях, возглавлял школы. Женился на Галине Петровне, тоже педагоге. У них были две приёмные дочери.

В 1974 году супруги вернулись в родные Набережные Челны. Иван Иванович устроился заместителем начальника ЖЭКа на автозаводе КАМАЗ и одновременно преподавал историю в школе рабочей молодёжи.

Никто из его соседей, коллег и учеников даже не подозревал, кем он был во время войны. Тридцать лет Утробин молчал. Профессиональная привычка разведчика, подписка о неразглашении, да и просто осторожность человека, который два года жил на волоске от гибели.

Иван Иванович Утробин

29 ноября 1977 года в газете «Новая жизнь» Тукаевского района Татарии появилась небольшая заметка под названием «Свой среди чужих». Она произвела эффект разорвавшейся бомбы. Оказалось, что скромный пенсионер, заместитель начальника ЖЭКа, на самом деле был героическим разведчиком-нелегалом, советским Штирлицем из российской глубинки.

«БЕРЛИН, ЭТО ГОРОД МОЕЙ МЕЧТЫ»

Но и после публикации Утробин рассказал далеко не всё. Он не мог: данные о разведшколах и методах работы разведчиков-нелегалов были засекречены и остаются таковыми по сей день. Более подробно о его боевой работе рассказал в своей книге «Партизанской тропой» Михаил Георгиевич Пысин, его боевой товарищ, тот самый радист, с которым они летели в одном самолёте в июле 1942 года. Пысин встретился с Утробиным в Челнах только в 1975 году, когда Иван Иванович пригласил его на праздник в честь 30-летия Великой Победы и наконец-то рассказал, чем занимался все эти годы.

Жена Ивана Ивановича, Галина Петровна, вспоминала: «Иван Иванович часто читал мне стихи на немецком языке, который не забыл с годами». Та любовь к Гёте и Шиллеру, что зародилась в детстве, на берегах Камы, рядом с немецкой девушкой Эльзой, прошла с ним через всю жизнь, через лагерь военнопленных, через немецкие штабы, через десятилетия молчания.

Иван Иванович Утробин был награждён орденами Отечественной войны I и II степени, орденом Красной Звезды, медалью «Партизану Отечественной войны» I степени, медалью «За отвагу» и другими наградами. Когда в День Победы его спрашивали, за какие подвиги, пенсионер «дядя Ваня» скромно отмалчивался. Но всегда говорил, что у него два любимых киногероя: Йоганн Вайс из «Щита и меча» и Штирлиц.

Иван Иванович с внуками

Скончался Иван Иванович в декабре 1993 года. Сегодня в Набережных Челнах, в Музее истории города, хранятся его личные вещи, фотографии и уникальный документ: кусок парашютного шёлка, на котором начертано: «Выдано старшему лейтенанту И. И. Утробину в том, что он штабом Западного фронта направляется на временно оккупированную территорию командиром разведывательной группы со специальным заданием. Всем партизанским отрядам оказывать ему содействие в выполнении возложенной задачи».

А улица в селе Орловка, где родился Иван Утробин, теперь носит его имя.

Иногда, в тёплые вечера, пенсионер «дядя Ваня» выходил во двор своего дома в Набережных Челнах, усаживался на скамейку и вдруг, к полному изумлению соседей, начинал читать наизусть стихи на чистейшем немецком языке. Кто-то думал: чудит старик. Никто и представить не мог, что этот тихий пожилой человек когда-то смотрел в глаза немецким контрразведчикам, передавал мины через привокзальный буфет и два года каждый день просыпался, не зная, доживёт ли до вечера.

Слово «разведчик» имеет общий корень со словом «ведать», то есть «знать». Иван Утробин за свою тайную жизнь среди врагов узнал многое. Но ещё больше он узнал о себе самом: о том, на что способен человек, если верит в то, за что сражается.