"Нeмцы жили нaвepху, a мы – в пoгpeбe"

Немецкие солдаты около Минска, август 1941 г.

"Нeмцы жили нaвepху, a мы – в пoгpeбe"

Белорусская деревня, начало лета 1944 года. Худенькая шестилетняя девочка стоит посреди широкой деревенской улицы и смотрит в небо. Над головой, едва не задевая крыши, летят самолёты. Они бросают листовки, и те кружатся в воздухе, как странные белые птицы. Девочка ещё не умеет читать, но она уже знает: если летят наши, значит, скоро всё кончится. Скоро не надо будет прятаться в погребе. Скоро не будут приходить ночью партизаны. Скоро мама...

Но мамы уже не будет. Мама умрёт за несколько дней до освобождения, так и не увидев, как немцы уходят из их деревни. Эту девочку зовут Нина. Нина Петровна. И сейчас, спустя десятилетия, она сидит в той же комнате в Красногвардейском районе Ленинграда, куда переехала в 1965 году, и рассказывает свою историю. Тихо, без надрыва, как будто не про себя, а про кого-то другого.

НЕМЦЫ В НАШЕМ ДОМЕ

Когда началась война, Нине было около трёх лет. Отец ушёл на фронт сразу, в первые дни. Мать осталась одна с четырьмя детьми в белорусской деревне, которую вскоре заняли немцы.

Белоруссия оказалась под оккупацией стремительно. Уже к осени 1941 года вся территория республики была занята вермахтом. В деревнях размещались немецкие гарнизоны, местных жителей выселяли из их домов, заставляли работать на оккупантов. Три года оккупации обошлись Белоруссии потерей каждого третьего жителя.

В деревне, где жила семья Нины Петровны, немцы расположились основательно. Гарнизон занял несколько домов, в том числе дом их семьи. Мать с четырьмя детьми переселили в погреб.

«Мы жили в подвале, в погребе,» – вспоминает Нина Петровна. «Немцы в нашем доме, а мы внизу».

Днём в деревне хозяйничали оккупанты, делали что хотели. А ночью приходили партизаны, и тогда начиналось другое: стрельба, огонь, крики. Для маленькой Нины эти ночи слились в один сплошной кошмар, который она помнит до сих пор.

Белорусское партизанское движение было одним из самых массовых на всей оккупированной территории СССР. К концу 1943 года под контролем партизан находилось около 60 процентов оккупированной территории республики. Но за связь с партизанами немцы жестоко карали местное население, уничтожая целые деревни. Достаточно вспомнить Хатынь, где 22 марта 1943 года каратели сожгли заживо 149 жителей. И таких деревень были тысячи.

Нина Петровна помнит, как однажды их мать вывели на расстрел.

«Сосед по деревне, он служил немцам, доказал им, что мама помогает партизанам. И они вывели её на расстрел, при всех. Нас было четверо детей, папа на фронте. Не знаю, как это случилось, что её не расстреляли. Но вывели».

Она говорит это ровным голосом, без слёз. Просто факт из детства. Маму вывели на расстрел. Не расстреляли. Повезло. Но этот день шестилетняя девочка запомнила на всю жизнь.

ЧЕТВЕРО ДЕТЕЙ, И КАЖДЫЙ СО СВОЕЙ БЕДОЙ

Старший брат Нины Петровны, примерно 1924 года рождения, имел проблему с ногой и считался инвалидом. В армию его не взяли, он оставался в деревне и шил шапки.

Сестра, 1928 года рождения, была в том возрасте, когда оккупанты забирали молодёжь на работу в Германию. Мать прятала её.

Это была не просто материнская тревога. С территории Белоруссии было вывезено на принудительные работы в Германию около 400 тысяч человек. Забирали в основном молодых, от 12 до 18 лет. К ноябрю 1943 года возрастной порог снизили до десяти лет. Многие из тех, кого угнали, погибли от нечеловеческих условий труда на немецких заводах и шахтах.

Брата, 1932 года рождения, спрятать не удалось. Его угнали в Германию. Он вернулся потом, после войны, но прожил совсем недолго.

Листовка времен немецкой оккупации Белоруссии: «Иди работать в Германию. Помочь постройке Новой Европы»

А сама Нина, самая младшая, просто была ребёнком, который видел всё это своими глазами. Немцев в своём доме. Мать у расстрельной стены. Сестру, которую прячут на чердаке. Брата, которого уводят.

МАМА УМЕРЛА ЗА НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ ДО ОСВОБОЖДЕНИЯ

Лето 1944 года. Операция «Багратион», одна из крупнейших наступательных операций в истории, началась 23 июня. Четыре советских фронта одновременно ударили по группе армий «Центр». За считанные дни немецкая оборона была прорвана, а 3 июля был освобождён Минск.

Белоруссию освобождали стремительно. Но для тех, кто ждал этого три года, каждый день казался вечностью.

Мать Нины Петровны не дождалась. Она умерла в 1944 году, за несколько дней до того, как в их деревню пришли советские войска. Три года оккупации, страх за детей, расстрельная стена, голод, жизнь в погребе, всё это подорвало её здоровье. Она просто не выдержала.

«Мама умерла, и мы остались одни. Дети без родителей,» – говорит Нина Петровна. «Мне шесть лет. Так и крутились».

Четверо детей в разорённой войной деревне. Старшему, хромому, двадцать. Он и стал за старшего, хотя сам ещё мальчишка по меркам взрослой жизни. Отец вернулся с фронта позже, раненый. Женился снова, потом ещё раз. Последняя его жена, по словам Нины Петровны, была «настоящая мачеха, суровая».

ХЛЕБ ИЗ ТЁРТОЙ КАРТОШКИ

Послевоенная белорусская деревня, это отдельная история выживания. Республика потеряла треть населения, сотни тысяч домов были разрушены, сельское хозяйство лежало в руинах. Но людям нужно было жить, кормить детей, как-то восстанавливать то, что осталось.

Нина Петровна помнит, как берегли каждую крошку. Картошку не чистили, а только мыли и выковыривали глазки, потому что срезать хоть тонкую полоску кожуры считалось расточительством.

«Хлеб пекли свой. Знаете, какой хлеб? Картошку натрёшь на тёрке, все руки обцарапаны, немножко муки туда добавишь, и вот тебе хлеб. Хорошо, что хоть картошка была своя».

Зерно мололи дома на ручных жерновах. У кого участок побольше, те несли зерно на мельницу. Весной, когда запасы заканчивались, дети выходили в поле собирать «плюшки», так называли перемёрзшую картошку, оставшуюся в земле с осени. После морозов она становилась мягкой, сладковатой на вкус, и из неё тоже что-то готовили.

Щавель собирали, едва он показывался из земли. Не давали ему даже вырасти, так хотелось есть.

Обувь в деревне была особая: деревянные колодки вместо подошвы, сверху какая-то кожа. Тяжёлые, неудобные, но других не было.

«Ну а что, мы так и ходили,» – говорит Нина Петровна без всякой жалости к себе.

Дети работали наравне со взрослыми. Привязывали к себе короб с навозом и шли по полю, рассыпали. Ребёнку лет десять, а он уже работник.

ЭЛЕВАТОР, ЛЬНОКОМБИНАТ И ВОСЕМНАДЦАТЬ ЛЕТ БЕЗ НИЧЕГО

В 1953 году Нина закончила школу. Ей ещё не исполнилось восемнадцати. Она уехала из деревни, и у неё буквально не было одежды. Одно платье на себе, и всё.

«Поехала, а у меня даже одежки никакой».

Первая работа, элеватор. Зерно сыпется, его надо разгребать, а сил нет. Маленькая, тощая девчонка после послевоенного голодного детства. Не выдержала, ушла, даже не дождавшись конца испытательного срока.

Потом устроилась на льнокомбинат. Там и прижилась. Работала в три смены, как все. Прошла путь от простой работницы до бригадира, работала с учениками из ФЗО, которые приходили на практику.

Жила на съёмной квартире. Хозяева не брали денег за жильё, но она помогала им по дому и присматривала за их сыном. Однажды хозяин не мог забраться на крышу почистить печную трубу, так Нина полезла сама. Вычистила и спустилась как ни в чём не бывало.

«Он ещё мне и говорит: ну ты даёшь! А что страшного? Полезла, вычистила трубу, и всё».

Шестидневная рабочая неделя. Единственный выходной, воскресенье, и тот не всегда: по выходным рабочих отправляли в колхозы, убирать, сушить лён. Но Нина Петровна вспоминает это время без горечи.

«Конечно, надежда была. Мы же все надеялись, что будет лучше».

В свободный выходной бежала в кино или в парк. Любила аттракционы, особенно колесо обозрения. Не боялась ничего. После оккупации, после расстрельной стены, после голода, что ей какое-то колесо?

«ВЕСНА НА ЗАРЕЧНОЙ УЛИЦЕ» И ДРУГИЕ РАДОСТИ

Из фильмов той поры Нина Петровна особо вспоминает «Весну на Заречной улице». Этот фильм, снятый в 1956 году Марленом Хуциевым и Феликсом Миронером, стал одним из символов оттепели и собрал больше тридцати миллионов зрителей. Простая история любви учительницы и сталевара, без пафоса, без лозунгов, с настоящими человеческими чувствами. Для поколения Нины Петровны, для людей, переживших войну и голод, такое кино было как глоток свежего воздуха.

«Я уже не помню, какие фильмы тогда показывали. Но вот "Весна на Заречной", помню. Чудесный фильм. Я теперь тоже смотрю, когда показывают, но уже тяжело смотреть. Воспоминания того времени...»

Она не договаривает. Видимо, в этих старых фильмах слишком много того времени, когда она была молодой, когда была надежда, когда ещё был жив муж Коля. Сейчас, спустя десятилетия, эти фильмы причиняют боль.

КОЛЯ, ЛЕНИНГРАД И КОМНАТА В КРАСНОГВАРДЕЙСКОМ

В 1963 году Нина вышла замуж за Колю и переехала в Ленинград. Ей было около двадцати пяти. За плечами, оккупация, смерть матери, сиротство, голодное детство, тяжёлая работа на комбинате. Впереди, новая жизнь в большом городе.

Но Ленинград встретил молодую семью не дворцами и широкими проспектами, а коммунальным бытом. Сначала жили в комнате на четыре семьи, разделённой простынями. Потом дали комнату побольше, 24 метра, но на две семьи, с перегородкой.

В январе 1964 года Нина родила сына. Декретный отпуск в те годы был коротким. Чтобы устроить ребёнка в ясли, пришлось самой туда пойти работать.

«Приходите работать, и возьмём ребёнка».

В 1965 году семья переехала в комнату в Красногвардейском районе, в доме свердловского завода. В этой комнате Нина Петровна живёт и по сей день.

Район тогда выглядел совсем иначе. Весёлый Посёлок только начинал строиться. Метро не было, ходил троллейбус. Кинотеатр «Заневский», открытый в 1960 году, был главным культурным центром округи, билеты стоили копейки.

На площади каждый год ставили ёлку, устраивали народные гулянья. Под окнами дома заливали каток, дети и взрослые катались на коньках, а в подвале двенадцатого дома было помещение, где фигуристы переодевались.

«Знаешь, как весело было! Все кто там собирались, вот отсюда как выйдут, и на площадь, толпами!»

Потом начали строить метро, площадь перекопали, ёлки ставить перестали. Район изменился, по словам Нины Петровны, до неузнаваемости.

ЖАРЕНАЯ КАРТОШКА ДЛЯ КОЛИ

Муж Коля не пил. Для послевоенного поколения, где многие мужчины снимали стресс и боль выпивкой, это было скорее исключением. Коля любил жареную картошку. Нина Петровна вспоминает об этом с особой теплотой.

Отец Нины Петровны приезжал к ним на зиму из Белоруссии. Коля его принимал хорошо, даже покупал ему бутылочку. Нина ругалась, отец любил выпить, и она не могла этого одобрить. Но Коля только улыбался.

«Я его ругала за это, а Коля первым делом деду бутылочку».

Двери их квартиры были открыты для всех. Приезжали родственники, друзья, знакомые, молодёжь. Нина Петровна говорит об этом с удивлением, как о чём-то невозможном в сегодняшнем мире:

«Знаешь, как было? Все приезжали, всем места хватало, и всем было хорошо. Сейчас уже надо каждому отдельно».

Коля умер в 1982 году. Ему было около пятидесяти. Нина Петровна не рассказывает подробностей, просто называет дату. 1982 год. В том году в их районе ещё не было метро. Она осталась одна в той же комнате, где они прожили вместе почти двадцать лет.

НОВЫЙ ГОД, ТАЛОНЫ И НАСТОЯЩАЯ КОЛБАСА

Праздники в семье Нины Петровны отмечали всегда. Новый год, дни рождения, каждый повод был поводом собраться. Подруга Нины Петровны однажды приехала в гости, а уехала замужней женщиной, познакомившись в поезде с парнем. Написала потом письмо: выхожу замуж, приезжаю в Ленинград.

«Ничего своего не упустит!» – смеётся Нина Петровна.

Она помнит, как в магазинах пахло настоящей колбасой. Местный магазин, который все называли «цыганским», а потом на его месте открылась «Пятёрочка», был особенным местом.

«Зайдёшь в магазин, а запах колбасы так и чувствуется. Русская колбаса. А сейчас что? Никакого вкуса, ничего нет. Или тебе там насуют всяких приправ».

Она помнит талоны на водку, манную крупу по талонам, когда родился сын, детскую кухню, куда ходили за питанием для малыша.

«Когда родила сына, у нас даже манная крупа по талону была. Ходили на детскую кухню, детское питание давали».

При этом о тяжёлых временах Нина Петровна рассказывает без обиды и злости. Было трудно, да. Но все так жили. И праздник был праздником, даже если на столе стояла только жареная картошка.

Нина Петровна (Материал для статьи взят из Ютюб-канала #Биография)

ЛЮДИ ИЗМЕНИЛИСЬ, НО МОЛОДЁЖЬ СТАЛА ЛУЧШЕ

На вопрос, изменились ли люди, Нина Петровна отвечает неожиданно. Она хвалит нынешнюю молодёжь.

«Вот сейчас именно молодёжь у нас стала намного лучше. Я хоть мало езжу, но даже в магазине, смотришь, идёт парень, видит, что шлепаю с палочкой, откроет дверь и держит. И в транспорте, место уступит, помогут сесть. Вот уже не так, как раньше».

Для женщины, пережившей оккупацию, голод, потерю матери, сиротство, тяжёлый труд и одинокую старость, эти слова звучат как приговор: она судит о времени не по газетным статьям и телевизору, а по простым человеческим жестам. Открыл дверь, уступил место, значит, мир стал немного лучше.

ЧТОБЫ НЕ БЫЛО ВОЙНЫ

В конце разговора ей задают «дурацкий вопрос», как она сама его называет: в чём смысл жизни?

«Жить надо. Жизнь прожил, и слава Богу. Вот весь смысл. Думаю, чтобы всё было хорошо. Чтобы не было войны. Чтобы люди не испытывали то, что мы испытали».

Ей не снится война? Она молчит.

«Ночью просыпаешься порой и...»

Она не заканчивает предложение.

Нина Петровна сидит в своей комнате, в доме свердловского завода, в Красногвардейском районе. Она живёт здесь с 1965 года. За окном давно нет катка и ёлки на площади. На месте «цыганского» магазина «Пятёрочка». Метро, которого не было, теперь есть. Район изменился до неузнаваемости, а она всё та же, всё в той же комнате.

Ей было шесть, когда мать вывели на расстрел. Ей было шесть, когда мать умерла. Ей ещё не было восемнадцати, когда она уехала из деревни в одном платье. Всю жизнь она работала, растила сына, теряла близких.

«Всё пришлось пережить. Никуда не денешься. Но никогда не думала, что до таких лет доживу».

Она пережила оккупацию, голод, сиротство, тяжёлый труд, потерю мужа. И всё, что она хочет, это чтобы не было войны. Чтобы люди не испытывали того, что испытала она. Простое желание женщины, у которой однажды отняли детство, а она всё равно не озлобилась.

За окном шумит Красногвардейский район. Вечерний троллейбус, которого, впрочем, давно нет, но для Нины Петровны он, кажется, всё ещё ходит. Где-то там, в другом времени, муж Коля жарит картошку, на площади стоит ёлка, а в кинотеатре «Заневский» за копейки показывают «Весну на Заречной улице». И девочка из белорусского погреба сидит в своей комнате и верит, что всё будет хорошо.