Памятник Петру I. Ценные памятники Ленинграда тщательно укрывали в период войны. Знаменитый медный всадник был полностью засыпан песком и сверху укрыт деревянным настилом. В войну он поврежден не был. На фотографии мы видим, как красивейший памятник вновь открывают для обозрения.
Шкoльницa 1945 гoдa. "Мaмa, я хoчу купить мopoжeнoe!" Пocлe блoкaды
Мы привыкли думать, что самое страшное закончилось 9 мая 1945 года. Что после салюта над Ленинградом начался праздник, и жизнь наладилась. Но для тех, кто пережил блокаду и встретил Победу ребёнком, всё было совсем не так просто. Впереди их ждали годы, когда платье шили из ткани для военной гимнастёрки, пятки стирались до крови в жёстких бурках, а поход в баню превращался в целое приключение на полдня.
Эта статья основана на воспоминаниях Ирины Михайловны, ленинградской школьницы, пережившей блокаду и встретившей Победу в пятом классе. Её рассказ, записанный на камеру, это не учебник истории, а живая память. Документальная, честная, иногда смешная, иногда до слёз горькая правда о том, какой была жизнь после войны.
Празднование дня Победы на Дворцовой площади. Обратите внимание, что на фото практически одни девушки.
РОЗОВОЕ ПЛАТЬЕ ИЗ АМЕРИКИ, КОТОРОЕ БЕРЕГЛИ КАК СОКРОВИЩЕ
В 1944–1945 годах по программе ленд-лиза из Америки в Советский Союз поступала не только военная техника и продовольствие, но и одежда. Поставки включали обувь, ткани, одеяла и даже бывшие в употреблении вещи, которые распределяли среди нуждающихся. В школах эту одежду раздавали детям, причём в первую очередь тем, кто победнее.
Ирине Михайловне досталось розовое платье. Не новое, но чистое, выстиранное, без единой дырочки. Она вспоминает об этом так, как другие люди вспоминают о самом дорогом подарке в жизни.
«Мне досталось розовое платье, как же оно мне нравилось! В этом розовом платье я ходила в школу. Я его очень-очень берегла».
Берегла, потому что другого не было. Берегла, потому что купить новое платье было просто не на что. Отец работал один, а в семье четверо: он сам, мачеха, маленькая сестра и Ирина. Каждая копейка была на счету.
Одно платье на весь учебный год, и то случайно доставшееся из чужой страны.
«ЗАМАРАШКА» В ПЛАТЬЕ ИЗ ГИМНАСТЁРОЧНОЙ ТКАНИ
Когда в 1948–1949 годах в советских школах наконец ввели единую форму, коричневые платья с чёрным передником на каждый день и белым на праздники, для многих семей это стало настоящим облегчением. Не нужно было думать, во что одеть ребёнка, достаточно было купить стандартный комплект. Но даже это оказалось по карману далеко не всем.
Ирина Михайловна вспоминает, что её отец не мог купить коричневую ткань на форменное платье. Выход нашли неожиданный: ей сшили платье бутылочного цвета из материала, который выдали отцу на военную гимнастёрку. Среди одноклассниц в одинаковых коричневых платьях она выделялась, как зелёная ёлочка среди каштанов.
«Все были коричневые, а я зелёная, как лягушка! Но ничего, в школе меня приняли, никаких неприятностей не было, потому что и учителя, и администрация понимали, что не на что купить».
А до введения формы, в 1945–1947 годах, всё было ещё хуже. Ирина Михайловна описывает себя словом «замарашка» и говорит об этом без тени кокетства. Одежды было так мало, что в одном и том же наряде ходили практически целый год. Постирать, подштопать, и снова в школу.
(История от бабули Иры, ютюб-канал) Ирина Михайловна
ЧУЛКИ НА РЕЗИНКАХ И БУРКИ, КОТОРЫЕ СТИРАЛИ НОГИ ДО КРОВИ
Колготок в те годы ещё не существовало. Девочки носили чулки, которые держались на специальных резинках, пристёгнутых к поясу. На ногах у Ирины Михайловны были так называемые бурки, что-то вроде мягких валенок с кожаной подошвой. Сверху они надевались как чулок, а снизу имели твёрдую основу, чтобы можно было ходить по мокрому снегу и слякоти.
Проблема была в том, что внутри бурки были жёсткими, как деревянная колодка. Чулки в них рвались моментально, а пятки стирались до крови.
«Неделю проходишь, и ужасная дыра. Мы, конечно, умели штопать, тогда это было совершенно обязательно. В выходной день стираешь чулки, штопаешь. В понедельник надеваешь, до вторника порвались, но времени штопать нет, ходишь до субботы с огромными дырами на пятках».
Иногда, если удавалось раздобыть пластырь, она наклеивала его на стёртые до крови пятки. Но чаще всего просто терпела.
Сменной обуви в школе не было. В чём пришла, в том и сидела на уроках, в том занималась физкультурой, в том и шла домой. Целый день в тех самых бурках.
БАНЯ КАК ПРИКЛЮЧЕНИЕ НА ЦЕЛЫЙ ДЕНЬ
Послевоенный быт ленинградцев сложно представить современному человеку. Во многих квартирах не было горячей воды. У семьи Ирины Михайловны стояла ванна с колонкой, но колонку нужно было топить дровами. А дров после войны было не достать. Дома с паровым отоплением считались привилегированными, но именно таким семьям дрова и не полагались, ведь отопление и так было централизованным. Получался замкнутый круг: комнаты обогревались батареями, а ванну греть было нечем.
«Ванна у нас была, но она не работала. Мыться было нельзя. Можно было на керосинке на кухне нагреть кастрюлю с водой, принести в ванну, разбавить холодной водой и хоть голову помыть. Но это было не мытьё, конечно, а разведение грязи».
Поэтому раз в неделю, обычно в субботу или воскресенье, ходили в общественную баню. И это было целое мероприятие.
Сначала нужно было собрать всё необходимое: мочалку, мыло, полотенце, чистое бельё. Потом выстоять очередь, которая длилась от получаса до часа. Купить билет. Зайти в раздевалку, где вместо шкафчиков с замочками стояли длинные деревянные скамейки с крючками. Найти свободный крючок. Если свободного не было, ждать, пока кто-то оденется и уйдёт.
Дальше, в моечном отделении, было ещё интереснее. Народу полным-полно, нужно было найти свободное место на каменной скамейке, занять его своей мочалкой и мылом, а потом ещё добыть таз. Тазов часто не хватало, и начиналась охота: ты стоишь рядом с кем-то, кто уже ополаскивается, и ждёшь. Она знает, что ты ждёшь, ты знаешь, что она понимает. И вот, наконец, тебе передают таз, ты несёшь его к кранам, набираешь воду и возвращаешься к своему месту.
Время в бане не ограничивали, мойся сколько хочешь. Поэтому люди сидели подолгу: раз в неделю такое удовольствие, помыть голову, помыть себя как следует. Меняли воду по несколько раз, ополаскивались, не торопились. Именно из-за этого и очереди были такими длинными.
«Конечно, эти очереди радость немножко охлаждали. Но всё равно, когда ты помылась, ты выходишь, как заново родилась. И на целую неделю хватало».
Некоторые, чтобы не стоять в очереди за тазами, приносили свои. Это не запрещалось. Но у семьи Ирины Михайловны такой возможности не было.
ШКОЛЬНЫЙ ЗАВТРАК: ТЁПЛЫЙ ЧАЙ И КУСОЧЕК БУЛКИ
Утром Ирина приходила в школу, где её ждали четыре-пять уроков. Шестого урока почти никогда не было, в основном учились пять уроков в день. Но перед уроками или после первого урока детей кормили так называемым завтраком.
«Завтрак можно в кавычки поставить. Стакан тёплого, сладкого чая и маленький кусочек булочки или разрезанный на четыре части кусок хлеба. Но всё равно это было для нас подспорье, мы пили этот чай и ели булочку, и это было очень важно».
После уроков детей кормили обедом. До декабря 1947 года в стране действовала карточная система, но школьные обеды шли по отдельным талонам, помимо карточек. Это было существенным подспорьем для семей, ведь один человек уже был накормлен.
Обед, правда, был скромным. В тарелке плавала одна картофелина или несколько листков капусты в жидком бульоне. Ирина Михайловна с юмором вспоминает: «Гонялась за картофелиной». То есть один кусочек картошки плавал в тарелке, и его нужно было поймать ложкой. Но суп был горячим, и это уже помогало.
ЧЕСТНОСТЬ, КОТОРУЮ НЕ КУПИШЬ
Среди будничных воспоминаний о голоде и бедности есть один эпизод, который говорит о характере целого поколения. Однажды в школьной столовой продавали повидло без карточек, а это случалось редко и было настоящим событием. Ирина купила баночку, пришла домой, стала пересчитывать сдачу и обнаружила, что продавщица дала ей больше денег, чем положено.
«Я подхватилась и побежала обратно. Прибегаю, она ещё продаёт. Подхожу, а у неё сразу такое лицо, она думала, что я скажу: "Вы меня обманули". А я говорю: "Вы ошиблись, вы мне дали больше денег". И сразу у неё: "Вот, какая девочка!"»
Ирина Михайловна говорит, что ей даже в голову не пришло присвоить эти деньги. Она знала, что продавщица за них отвечает, и вернула не раздумывая.
УЧИТЕЛЯ, КОТОРЫХ ПОМНЯТ ЧЕРЕЗ ВСЮ ЖИЗНЬ
В женской школе, куда Ирина перешла после разделения обучения в 1943 году, были разные учителя. Директор школы, Гусева, сама преподавала русский язык и литературу в пятом, шестом и седьмом классах. Она была очень строгой, но именно благодаря ей девочки стали грамотными. Писали бесконечные сочинения по произведениям классиков, а иногда и на свободные темы: «Какое дерево вам нравится и почему?» или «Напишите сочинение о домашних кошках».
«Я никогда не получала пятёрку за сочинение. Единственный раз получила, когда писала о домашних кошках. Я сидела за столом, смотрела на нашего кота и описывала».
Но были и другие учителя. Ирина Михайловна до сих пор с восхищением вспоминает учительницу истории в пятом классе, Ариадну Людвиговну. Среди «замухрышек», как она сама их называет, эта женщина появилась как существо с другой планеты: в красивом платье, которое она время от времени меняла, с волосами, уложенными короной вокруг головы.
«Она нас конечно сразу всех покорила. Для нас она была образец моды!»
Правда, выяснилось, что вместо истории Древнего мира Ариадна Людвиговна пересказывала детям роман Александра Дюма «Три мушкетёра». Девочки сидели, раскрыв рот, совершенно заворожённые, но к истории это не имело никакого отношения. Когда это обнаружилось, учительницу убрали.
В седьмом классе Ариадна Людвиговна вернулась, но уже с предметом «Конституция СССР», который был обязательным для выпускного экзамена в семилетке. Вела она его так же своеобразно: просто сидела за столом и вызывала учеников к доске по алфавиту. Один за другим они выходили, путались в шестнадцати союзных республиках и их столицах, получали свои тройки и садились. К концу третьей четверти её снова убрали, а на замену прислали мужчину-историка из соседней мальчишеской школы.
«Он пришёл, посмотрел на нас и пришёл в ужас. Мы ничего не знали. Вообще ничего. И за одну четверть он подготовил нас к выпускному экзамену. Когда я сама стала учителем, я поняла, что это был подвиг».
БУРЖУЙКА, ВОЕНРУК И ДЕВЧАЧИЙ ХОХОТ
Среди обязательных предметов после войны было военное дело. Девчонкам его преподавал комиссованный по ранению мужчина, которого все называли просто «военрук». Предмет «Военное дело» был введён в учебные планы советских школ ещё в середине 1942–1943 учебного года и стал одним из аргументов для разделения обучения на мужские и женские школы.
Но девочки к военруку относились несерьёзно. Война кончилась, зачем им это военное дело? Хихикали и не слушали.
В классе со времён войны стояла буржуйка, которую топили в 1945 году, когда было ещё холодно. Потом её почему-то не убрали. И вот однажды военрук решил показать какое-то движение ногами, чтобы все видели, залез на эту буржуйку. А она стояла второй год, проржавела...
«Под его тяжестью она вся развалилась! И мы хохочем...»
На этом, собственно, военное дело для девчонок и закончилось.
ЧАЙ СО СЛАДОСТЬЮ ЗА РУБЛИК И МОРОЖЕНОЕ ЗА ПОЛЗАРПЛАТЫ
Послевоенная экономика была парадоксальной. До отмены карточной системы в декабре 1947 года параллельно существовали два мира: карточный, где товары отпускались по нормам и по фиксированным ценам, и коммерческий, где можно было купить почти всё, но по заоблачным ценам.
Молоко, например, по карточкам не выдавали, его можно было купить только в коммерческом магазине. Мороженое стоило 30 рублей. При зарплате в 50 рублей это была ровно половина месячного дохода. Ирина Михайловна помнит, как однажды приехал папин приятель из Москвы и купил ей мороженое. Для неё это было потрясение.
«Я была в полном восторге. Вот я держу это мороженое! Настоящее!...»
Зато по дороге из школы можно было зайти в пышечную на улице Льва Толстого и купить баранки или сушки за копейки. Это было доступно и стало одним из маленьких радостей школьной жизни.
А вот с одеждой всё было иначе. Купить пальто или платье стоило огромных усилий. Театр же был дёшев и доступен.
«Отец давал мне деньги на школьный завтрак. Я эти деньги не тратила, экономила. За полтора месяца копила на билет в театр. Сидела в последних рядах партера, но это было счастье».
Получалось парадоксально: поход в Мариинский театр стоил дешевле, чем новое платье.
Осмотр поврежденных скульптур Адмиралтейства
КАК РАДИО ЗАМЕНЯЛО ТЕЛЕВИЗОР, ИНТЕРНЕТ И СОЦСЕТИ
Телевизоров в домах ленинградцев в те годы не было ни у кого. Зато в каждой квартире обязательно было радио, и оно работало целый день, с шести утра до часа ночи. Утром начиналось с зарядки и гимна, а заканчивалось ночными концертами классической музыки.
Ирина Михайловна спала на диване, а у неё в ногах стояло радио. После полуночи передавали классику, и она слушала, засыпая под музыку.
«Вот откуда я люблю классику, вот почему я много знаю. Я всё это слушала с детства, из этих ночных радиопередач».
Но главным событием были детские передачи. Диктор Мария Григорьевна Петрова читала по радио роман Вениамина Каверина «Два капитана», и это было событие масштаба, который сегодня трудно себе представить. Роман «Два капитана», получивший в 1946 году Государственную премию СССР, стал культовой книгой для целого поколения. Каждая серия длилась минут 35–40, и дети знали точно, в какой день и в какое время будет следующая.
«Уроки кончаются, и мы все гурьбой бежим домой к определённому времени. Сидим дома, заворожённые, слушаем, раскрыв рот. А на следующий день в школе разговоры только об этом: а куда Саня Григорьев поехал, а что Катя Татаринова сделала, а что с ним будет дальше...»
Первое телевидение появилось на Петроградской стороне при Доме пионеров, в помещении, выделенном в здании, где раньше был сад Дзержинского. Показывали раз в неделю, понемногу, и дети были потрясены. Однажды стали показывать пьесу «Аттестат зрелости», разделив её на несколько частей. Каждую неделю смотрели одну часть, и за месяц посмотрели целиком. Это было настоящее чудо, доступное только детям Петроградского района, потому что из других районов ехать было далеко.
«СЕСТРА ЕГО ДВОРЕЦКОГО» И «ДЕВУШКА МОЕЙ МЕЧТЫ»
Отдельная глава послевоенной жизни, это кино. Билеты стоили копейки, и не сходить на новый фильм было просто невозможно. Каждую новинку обсуждали везде: в школе, в трамвае, дома, во дворе. Если ты не видел фильм, на тебя смотрели как на человека второго сорта.
В 1946–1947 годах на советские экраны хлынули так называемые трофейные фильмы. Это были немецкие, американские и английские картины, захваченные из немецких кинохранилищ после взятия Берлина. Перед показом шла характерная заставка: «Этот фильм взят в качестве трофея после разгрома Советской Армией немецко-фашистских войск под Берлином в 1945 году». Фильм «Девушка моей мечты» собрал более 100 миллионов зрителей, и это при полном отсутствии рекламы.
Особенно запомнились два фильма: «Сестра его дворецкого» с американской актрисой Диной Дурбин и «Девушка моей мечты» с немецкой звездой Марикой Рёкк.
Фильм с Дурбин смотрели по много раз. Советские зрители, живущие в коммуналках без горячей воды, впервые видели пылесос, роскошные интерьеры, ковры на полу. Ирина Михайловна вспоминает, как в фильме героиня должна была пылесосить, и никто не знал, что это за машина. Она набрала мусор в корзину и включила пылесос, а он не работает.
«Девушка моей мечты» произвела ещё больший эффект. Марика Рёкк пела и танцевала в нарядных платьях с декольте, советские зрители впервые увидели варьете, эстрадные номера, красивую жизнь. В прессе писали: «Эта девушка не наших мечт!» Призывали не ходить на этот фильм, называли его развратом. Но народ ходил, и ходил по многу раз.
ВШИ, КЕРОСИН И СОРОК МИНУТ АДА
Есть в послевоенных воспоминаниях тема, о которой не принято говорить, но без которой картина будет неполной. Вши. Они были спутниками блокады, эвакуации, скученного быта, отсутствия горячей воды. И даже после войны, в 1946–1948 годах, полностью вывести их удавалось не сразу.
Каждый день после школы Ирина Михайловна вычёсывала волосы частым гребешком на белую бумагу. Подруги помогали друг другу выбирать гнид. Но радикальным средством был керосин.
«Каждую прядь мазали керосином, потом плотно-плотно закрывали голову на сорок минут. Это начинает жечь, хочется выскочить! Разъедает кожу, щиплет, больно... Потом снимаешь и моешь голову. Но за один раз не выведешь. Несколько раз надо было повторять».
Других средств в те годы просто не существовало. Ни специальных шампуней, ни лекарств. Только керосин.
ТЕАТР ШЕКСПИРА В КОММУНАЛЬНОЙ КВАРТИРЕ
При всех тяготах послевоенного быта дети умели находить радость и красоту. У Ирины Михайловны была подруга Женя, которая жила неподалеку, в коммуналке с огромной комнатой. Мама Жени работала допоздна, и пока её не было дома, четыре-пять девочек устраивали настоящий домашний театр.
Они репетировали пьесы Шекспира. Сдвигали стулья, освобождали место, распределяли роли и играли, играли, играли. Не для зрителей, не для концерта, просто для себя. Потому что это было интересно, потому что хотелось жить чем-то большим, чем штопка чулок и очереди в баню.
«Мы репетировали сами для себя. Просто чтобы поиграть. Просто чтобы самим нравилось».
За сорок минут до прихода маминой подруги всё расставлялось по местам, полы подметались, столы протирались. Никаких следов. Иногда мама приходила чуть раньше, и девочки уходили при ней, но комната уже была в идеальном порядке.
Ещё одна одноклассница занималась танцами и согласилась поставить с девочками молдавский танец «Жок», бешеный по темпу и сложный по движениям. Репетировали после уроков, сдвинув парты, прямо в школьном классе. Месяц-полтора мучений, зато потом, уже на Камчатке (куда Ирина Михайловна уехала после замужества), этот танец пригодился: они с подругой заняли первое место в районном конкурсе.
КАК ВМЕСТО КАПУСТЫ У МЕДНОГО ВСАДНИКА ВЫРОСЛИ ТЮЛЬПАНЫ
Ленинград после блокады был городом-раной. Разрушенные дома, пустыри, заваленные обломками улицы. На руинах развешивали агитационные плакаты: девушки с носилками, лозунги «Восстановим наш город!» Но руины никуда не исчезали.
Ещё в 1942 году, готовясь к следующей блокадной зиме, ленинградцы стали превращать каждый свободный клочок земли в огород. Расчищали завалы, выкапывали камни, вскапывали землю. Сажали морковь, лук, капусту, всё, что могло дать витамины и хоть немного еды.
«Около Медного всадника, где сейчас тюльпаны, росла капуста. Кочаны капусты, представляешь?»
После Победы городские огороды постепенно сходили на нет, но вместо них предприятия получали участки за городом. Семьи выезжали, копали, сажали, пропалывали. Свой огород был не роскошью, а необходимостью.
КОГДА В ДОМЕ НЕТ ГОРЯЧЕЙ ВОДЫ, А БИЛЕТ В ТЕАТР СТОИТ КОПЕЙКИ
Если попытаться описать послевоенную жизнь ленинградских школьников одной фразой, она будет парадоксальной: в доме не было горячей воды, но были Шекспир, Каверин и Мариинский театр. Девочки ходили с пятками, стёртыми до крови, в платьях из гимнастёрочной ткани, но знали наизусть все пьесы Островского и могли перечислить все шестнадцать союзных республик со столицами.
Это было поколение, которое из ничего создавало целый мир. Из тазика в бане, из куска булки на школьном завтраке, из радиопередачи про двух капитанов, из домашней репетиции «Ромео и Джульетты» в коммунальной комнате.
И вот что ещё поразительно. Ирина Михайловна, рассказывая обо всём этом, ни разу не пожаловалась. Она смеётся, вспоминая, как военрук провалился через буржуйку. Она сияет, описывая розовое платье из Америки. Она с нежностью говорит о бане, о тазиках, о радио в ногах дивана.
Потому что это была жизнь. Трудная, бедная, холодная, но, несмотря ни на что, настоящая.
0 коммент.:
Отправить комментарий