Чeтыpe кopoля coвeтcкoгo кocмoca: гeнии, вpaги нapoдa и зaлoжники paкeтнoй гoнки

Чeтыpe кopoля coвeтcкoгo кocмoca: гeнии, вpaги нapoдa и зaлoжники paкeтнoй гoнки

14 января 1966 года в операционной Кремлёвской больницы три опытнейших анестезиолога страны пытались дать наркоз пациенту, но не могли. Человек на столе не мог широко открыть рот. Анестезиологи не знали почему, пациент молчал. Пришлось делать разрез на горле, чтобы ввести дыхательную трубку в трахею. Оперировал лично министр здравоохранения СССР Борис Петровский. Операция длилась около восьми часов, и через тридцать минут после её окончания сердце пациента остановилось.

Позже академик Петровский скажет: «У меня нет никаких сомнений, что во время допросов в 1938 году ему сломали челюсти. Оперируя людей, прошедших ужасы репрессий тридцатых годов, я довольно часто сталкивался с этим явлением».

На операционном столе лежал Сергей Павлович Королёв, главный конструктор ракетно-космической техники, человек, отправивший в космос первый спутник и первого человека. Ему было 59 лет. Следы пыток НКВД, нанесённых почти тридцать лет назад, догнали его уже на вершине славы. После смерти на его сберегательной книжке обнаружили 16 рублей 24 копейки. А из лагеря он привёз алюминиевую кружку с нацарапанной гвоздём фамилией «Королёв» и хранил её до конца жизни.

Королев Сергей Павлович (1907-1966)

Королёв был одним из четырёх людей, которые создали ракетный щит и космическую славу Советского Союза. Четыре конструктора, четыре характера, четыре судьбы. Они соперничали, ненавидели друг друга, объединялись против общего врага и снова расходились. Их биографии сплелись так тесно, что порой кажутся одной историей, рассказанной с разных сторон.

ШАРАШКА ВМЕСТО РАССТРЕЛА

Есть что-то роковое в том, как совпали судьбы двух главных создателей советских ракет, Сергея Королёва и Валентина Глушко. Почти ровесники, они одновременно начали заниматься любимым делом, вместе работали в Реактивном научно-исследовательском институте, созданном при поддержке маршала Тухачевского. Когда уничтожили маршала, каток репрессий проехался по всем, кто был с ним связан. Институт разгромили. Начальника Газодинамической лаборатории Клеймёнова и главного инженера Лангемака арестовали в ноябре 1937-го, судили за пятнадцать минут и расстреляли в тот же день.

Валентина Глушко взяли в марте 1938-го по обвинению в «антисоветской вредительской деятельности». Дали 8 лет.

Сергея Королёва арестовали чуть позже, 27 июня 1938-го. Допрашивали в Бутырской тюрьме, на допросах ставили на «конвейер», непрерывные сутки побоев, бессонницы, голода. Следователь ударил его графином по скуле, обе челюсти были сломаны. Когда угрозами не добились нужных показаний, ему сказали: завтра будет арестована твоя жена, а дочь отправят в детский дом. После этого он подписал.

25 сентября 1938-го Королёва включили в расстрельный список, завизированный лично Сталиным, Молотовым, Ворошиловым и Кагановичем. Но расстрелять не успели. Военная коллегия Верховного суда дала 10 лет. Суд, как и у Клеймёнова, длился пятнадцать минут. Королёва этапировали на Колыму, на золотодобывающий прииск Мальдяк. В трюме парохода, идущего через Охотское море, было пять тысяч заключённых. По скупым воспоминаниям Королёва, ни до, ни после не было такого ужаса физической нечистоты.

На Колыме он жестоко страдал от голода и цинги, потерял 14 зубов и мог там погибнуть. Но за него билась мать, которая писала письма Сталину, Ежову, добилась поддержки знаменитой лётчицы Валентины Гризодубовой, Героя Советского Союза и депутата Верховного Совета. Дело пересмотрели, срок сократили до 8 лет, но в лагерь не вернули.

Отправили, как и Глушко, в «шарашку», особое техническое бюро НКВД, где бесплатно трудились арестованные специалисты. У шарашки не было даже названия, только номер. Королёв подписывал чертежи не фамилией, а номером заключённого.

Именно Глушко попросил перевести Королёва из лагеря к себе в помощь. Так они снова оказались вместе, за решёткой.

В июле 1944-го обоих освободили досрочно, но не реабилитировали. С юридической точки зрения они оставались врагами народа, которых всего лишь выпустили пораньше, но не простили и не оправдали. Глушко реабилитировали лишь в 1956 году, Королёва, и того позже, весной 1957-го, в тот самый год, когда он отправил в космос первый искусственный спутник Земли.

Даже в ореоле мировой славы Королёв робко спрашивал у Хрущёва: «Но вы-то хотя бы верите, что я ни в чём не виноват?» А друзьям признавался: «Никак не могу отделаться от мысли, что они в любой момент могут зайти ко мне в дом и крикнуть: Королёв, собирайся с вещами!»

Валентин Петрович Глушко (2.09.1908 – 10.01.1989)

ТОПЛИВО РАЗДОРА

После войны Королёв и Глушко работали как одна команда. Королёв проектировал ракеты, Глушко создавал для них двигатели. Вместе они запустили первую советскую баллистическую ракету Р-1, вместе прошли путь от копий немецких «Фау-2» до машин, перед которыми замирал весь мир. Одним указом получали Золотые Звёзды, ордена и премии. В один день стали академиками.

Но два прирождённых лидера не могли вечно идти в одной упряжке. Конфликт вырос из технического спора, а разросся до личной ненависти.

Суть спора была в топливе. Королёв предпочитал жидкий кислород, экологически чистый, но неудобный для боевых ракет: он быстро испарялся, заправлять ракету приходилось непосредственно перед стартом, и это занимало драгоценное время. Глушко настаивал на высококипящих компонентах, таких как несимметричный диметилгидразин (гептил) в паре с азотным тетраоксидом. Ракету на таком топливе можно было держать заправленной и готовой к пуску в любой момент. Но это топливо было чудовищно ядовитым. Королёв говорил, что если такая ракета с полными баками рухнет на землю, на огромной площади не останется ничего живого.

Для военных, однако, решающим аргументом была боеготовность. Американская твердотопливная ракета «Минитмен» запускалась за несколько минут. Советские жидкостные ракеты на кислороде готовились к старту часами. Боевую ракету нельзя было заставить ждать, пока закипит кислород.

Глушко отказался делать двигатели для гигантской лунной ракеты Королёва Н-1 на кислородно-керосиновом топливе. Разрыв был окончательным. Валентин Петрович ушёл к конкурентам. Это случилось в начале 1960-х, и с тех пор два создателя советской ракетной мощи не разговаривали.

Первый состав Совета Главных конструкоров ракетно-космической техники, справа налево: Виктор Иванович Кузнецов (ГИРОСКОПЫ И КОМАНДНЫЕ ПРИБОРЫ). Владимир Павлович Бармин (РАКЕТНО-КОСМИЧЕСКИЕ СТАРТОВЫЕ КОМПЛЕКСЫ), Валентин Петрович Глушко (ЖИДКОСТНЫЕ РАКЕТНЫЕ ДвИГАТЕЛИ), Сергей Павлович Королёв (РАКЕТЫ-НОСИТЕЛИ, БАЛЛИСТИЧЕСКИЕ РАКЕТЫ, КОСМИЧЕСКИЕ АППАРАТЫ РАЗЛИЧНОГО НАЗНАЧЕНИЯ), Николай Алексеевич Пилюгин (АВТОНОМНЫЕ СИСТЕМЫ УПРАВЛЕНИЯ), Михаил Сергеевич Рязанский (СИСТЕМЫ РАДИОСВЯЗИ), Алексей Фёдорович Богомолов (СИСТЕМЫ РАДИОТЕЛЕМЕТРИИ И ТРАЕКТОРНЫЕ ИЗМЕРЕНИЯ)

КРЕСТЬЯНСКИЙ СЫН В МИРЕ РАКЕТ

В отличие от Королёва и Глушко, которые с юности мечтали о ракетах, Михаил Кузьмич Янгель попал в эту сферу случайно. Он родился в 1911 году в многодетной крестьянской семье в Иркутской губернии, двенадцатый ребёнок.

Когда Королёв уже конструировал планеры, Янгель поступил в фабрично-заводское училище при текстильной фабрике в подмосковном Красноармейске. Когда Королёв защищал диплом у знаменитого авиаконструктора Туполева, Янгеля взяли помощником мастера на ткацкую фабрику. Он снимал угол у местного мельника.

Судьба лишила его в юности тех возможностей, которые были у Королёва и Глушко, полноценной учёбы, книг, учёной среды. Ему приходилось думать о том, как заработать на хлеб и где найти крышу над головой. Зато в советской системе перед крестьянским сыном открывались все двери. Всегда и везде он был «своим парнем». А Королёв и Глушко, особенно после ГУЛАГа, «своими» так и не стали.

В мае 1952-го Янгеля, никогда прежде не занимавшегося ракетами, но надёжного партийного, назначили директором НИИ-88, то есть непосредственным начальником Королёва. Сработаться они не смогли. Янгеля раздражало честолюбие и властность Королёва, Королёв считал, что институт обязан работать на него.

Конфликт разрешили в пользу Королёва: Янгеля понизили. Он чувствовал себя униженным и уехал в Днепропетровск, где создал собственное конструкторское бюро и серийный завод по производству ракет, «Южное машиностроительное предприятие».

Молодые конструкторы Янгеля не хотели просто дорабатывать чужие проекты. Они стали делать свою ракету, на том самом ядовитом, но удобном для военных высококипящем топливе. Глушко, порвавший с Королёвым, охотно дал двигатели для Янгеля.

Хрущёв, приехав в Днепропетровск и увидев серийное производство самого мощного оружия в мире, был в восторге. Ракеты Янгеля Р-12 приняли на вооружение в марте 1959 года. Именно они стали главным оружием созданных в декабре того же года Ракетных войск стратегического назначения.

ДЕНЬ, КОГДА НЕ СТАРТУЮТ РАКЕТЫ

24 октября 1960 года на полигоне в Казахстане, который скоро начнут называть Байконуром, шла подготовка к первому пуску новой межконтинентальной баллистической ракеты Янгеля Р-16. Торопились страшно. Рядом заканчивал работу над своей ракетой Королёв, и решалась судьба не только двух ракет, но двух огромных коллективов.

Государственную комиссию возглавлял главнокомандующий Ракетными войсками стратегического назначения, Главный маршал артиллерии Митрофан Иванович Неделин. Он хотел во что бы то ни стало запустить ракету к годовщине Октябрьской революции, на полигон постоянно звонили Хрущёв и Брежнев.

Накануне при испытаниях обнаружились серьёзные неполадки в электросистеме. Первый заместитель Янгеля Василий Будник предложил слить топливо и спокойно всё починить. Но маршал Неделин согласился отложить пуск лишь на один день и распорядился устранять неполадки прямо на заправленной ракете.

Это было грубейшим нарушением всех мыслимых правил безопасности. Чтобы подать пример бесстрашия, маршал сел на стул в семнадцати метрах от подножия ракеты. Вокруг него расположилась свита. Инженеры и ремонтники облепили ракету, каждый занимался своим делом, и как-то забылось, что она заправлена и готова к пуску. Испытатели, безумно уставшие, сняли защитные блокировки, которые не позволили бы случайно запустить двигатель. А на пункте управления кто-то разрешил вернуть программный токораспределитель в исходное положение, не проверив схему.

Около 18:45 произошло немыслимое. Программный токораспределитель, возвращаясь в исходное положение, запустил двигатели второй ступени. Из сопел вниз ударило пламя, прожгло баки окислителя и горючего первой ступени. Вспыхнули более 120 тонн ядовитого топлива.

Все, кто находился на ракете и вокруг неё, сгорели заживо. Самая страшная участь выпала тем, кто стоял чуть дальше и попытался бежать: горящее топливо догоняло людей, и они вспыхивали, как факелы. По официальным данным, погибли 74 человека, ещё четверо скончались позже от ожогов и отравления парами гептила. По другим данным, жертв было до 126. От маршала Неделина осталась только оплавленная Золотая Звезда Героя, по ней его и опознали.

Янгеля спасло чудо. За несколько минут до катастрофы он отошёл в курилку, расположенную в пятидесяти метрах от старта, в защищённом бункере. Это, пожалуй, единственный случай, когда вредная привычка спасла человеку жизнь. Хотя курить рядом с заправленной ракетой, разумеется, запрещалось.

О катастрофе молчали три десятилетия. Газеты сообщили лишь о гибели маршала Неделина в «авиакатастрофе». Урну с его прахом захоронили в Кремлёвской стене. Солдат и офицеров похоронили в братской могиле. Расследование возглавил Леонид Брежнев. Он подвёл итог словами: «Правительство решило, что вы уже достаточно сами себя наказали и больше наказывать вас не станет. Похороните своих товарищей и продолжайте работать. Стране нужна ракета».

Хрущёв, узнав, что Янгель остался жив, спросил его: «Ты почему не сгорел?»

Михаил Кузьмич Янгель ( 07.11.1911 - 25.10.1971)

Янгель нёс этот груз вины до конца своих дней. После катастрофы он перенёс тяжёлый инфаркт, но продолжил работу. 2 февраля 1961 года Р-16 всё-таки успешно стартовала. С тех пор 24 октября на Байконуре не запускают ракеты. Этот день стал днём памяти всех, кто погиб при освоении космоса.

ДЕРЗКИЙ ГЕНИЙ

Четвёртым в этой плеяде был Владимир Николаевич Челомей, человек, которого одни считали гениальным учёным, другие, ловким царедворцем, а все без исключения признавали необычайно талантливым.

В отличие от Янгеля, Челомей пришёл в ракетостроение рано. В июне 1944 года, когда на Лондон обрушились немецкие «Фау-1», беспилотные самолёты-снаряды, Сталин приказал создать такое же оружие. Молодой учёный Челомей очаровал секретаря ЦК Маленкова своими идеями беспилотных ракет. Он давно предлагал подобные проекты, но пока не появились немецкие «Фау», мало кто верил в его замыслы.

Личный опыт научил Челомея: без покровительства сильных мира сего ничего не добьёшься. Он неустанно завоёвывал друзей наверху. Это многим не нравилось. Челомея ценили и уважали, но, похоже, не любили.

Особенно раздражало соперников то, что в конструкторском бюро Челомея работал сын Хрущёва, Сергей Никитич. Злые языки утверждали, что это был расчётливый ход. Обаятельный Челомей не упускал случая сказать Никите Сергеевичу, какой у него замечательный и одарённый сын. Хрущёва, который буквально бредил ракетами, эти разговоры грели.

Но дело было не только в связях. Челомей был наделён дерзким умом и предлагал решения, которые казались авантюрными, но оказывались самыми практичными. В 1955 году он предложил запускать крылатые ракеты с качающегося основания, с кораблей и подводных лодок.

Коллеги не верили, что это возможно: ракета выбрасывалась из пусковой установки со сложенными крыльями, которые раскрывались уже в полёте. В 1968 году советский флот получил первую в мире крылатую противокорабельную ракету «Аметист» с подводным стартом. В 1966 году на вооружение приняли его тяжёлую баллистическую ракету УР-100, «сотку», модификации которой с разделяющимися головными частями составили главную ударную силу РВСН.

Владимир Николаевич Челомей (1914–1984)

Челомей был неудобен власти. Он был слишком образованным, слишком интеллигентным, слишком знающим. Больше всего начальство раздражало то, что он приносил свои проекты руководителям ведомств, и те, не имея технического образования, начинали указывать, что и как переделать. Челомей возмущался: «Господи, откуда они знают, как это надо делать? Я знаю, как надо делать!»

После отставки Хрущёва в 1964 году Челомея готовы были уничтожить, закрыть все его работы. Но за него вступились военные, в первую очередь маршал Гречко, ставший министром обороны. Его главным врагом до конца жизни оставался секретарь ЦК по военно-промышленному комплексу Дмитрий Устинов, который однажды заметил, что «Челомей стал чересчур самостоятельным».

ЮБИЛЕЙ, СТАВШИЙ ПОМИНКАМИ

Жизнь Михаила Янгеля после катастрофы 1960 года была отмечена и профессиональным триумфом, и личным несчастьем. Он стал дважды Героем Социалистического Труда, академиком, депутатом, все считали его везунчиком. А у него всё сердце было в шрамах.

Семнадцать лет Янгель жил и работал в Днепропетровске, а его жена Ирина Дмитриевна Стражева предпочитала Москву. Она была талантливым учёным, специалистом в области динамики полёта, защитила докторскую диссертацию, и переезжать не собиралась. Янгель тосковал без семьи, мотался между Днепропетровском, Москвой и полигоном, курил одну за другой, перенёс четыре инфаркта.

25 октября 1971 года, в день шестидесятилетия, Янгель прилетел в Москву. Чувствовал себя неважно, только что выкарабкался после очередного инфаркта, врачи предостерегали от волнений. Но не хотелось отказываться от такого события. Поздравлять его приехали в Министерство общего машиностроения, которое ведало всем ракетным хозяйством страны. Министр уступил юбиляру свой кабинет. Пришло много людей, и Янгель впервые за долгое время почувствовал себя счастливым.

Он стоял за столом, принимал подарки, передавал их помощнику. Один из гостей подарил большой хрустальный рог. Михаил Кузьмич взял его, и в этот момент стоявшие рядом увидели, как он обмяк. Его подхватили, усадили в кресло. Врача рядом не было. Когда прибыла «скорая», врачи расстегнули рубашку, сделали укол в сердце. Гости, ещё ничего не понимая, разъехались.

Через несколько часов Янгелю стало хуже. Ему пытались делать массаж сердца, но было уже поздно. Пятый инфаркт оказался последним. Люди, ехавшие на юбилей, приехали на похороны. Высокий, крепкий сибиряк, спортсмен, которому судьба отмерила все данные для долгой жизни, ушёл в 59 лет. Четыре инфаркта после катастрофы, вина за гибель людей, семнадцать лет одиночества и работа на износ, всё это убило его вернее любой болезни.

ИРОНИЯ СУДЬБЫ

Владимир Николаевич Челомей скончался 8 декабря 1984 года от оторвавшегося тромба. Ему было 70 лет. По странному стечению обстоятельств через несколько дней в той же Центральной клинической больнице умер министр обороны маршал Дмитрий Устинов, человек, который так долго и так упорно не давал Челомею работать.

А Валентин Петрович Глушко пережил Королёва на 23 года. После закрытия лунной программы в 1974-м ему поручили возглавить то самое королёвское объединение, место, которое занимал его бывший друг и бывший враг. Может быть, он хотел доказать, что способен сделать всё то, что делал Королёв, а может быть, и нечто большее.

Под руководством Глушко была создана многоразовая космическая система: сверхмощная ракета «Энергия» и крылатый космический самолёт «Буран». И вот ирония, достойная античной трагедии: для «Энергии» Глушко сделал двигатели на жидком кислороде и керосине. На том самом топливе, которое когда-то безуспешно просил его использовать Сергей Павлович Королёв. Из-за которого они рассорились навсегда.

15 ноября 1988 года «Буран» стартовал с Байконура, дважды обогнул Землю и в автоматическом режиме приземлился на посадочную полосу. Но Глушко не смог насладиться триумфом. Он тяжело болел, лежал в больнице. Через два месяца, 10 января 1989 года, он скончался.

Он завещал разделить свой прах: часть отправить на Луну, остальное замуровать в Кремлёвской стене. Но похоронили его на Новодевичьем кладбище.

Четыре короля советского космоса, Королёв, Глушко, Янгель, Челомей. Они создали то, что составило славу и гордость государства. Они прошли через ГУЛАГ и шарашки, через катастрофы и предательства, через соперничество, в котором ставкой была не карьера, а судьба страны.

Все четверо были гениями. Все четверо были несчастны. И все четверо ушли из жизни так, словно работа, которой они отдали всё, доедала их по кусочку, пока не осталось ничего.

Последним из четвёрки умер Глушко. С его уходом закончилась эпоха.