Дoмoгaтeли чубapoвщины. Иcтopия, вcтpяхнувшaя Лeнингpaд 1926 гoдa

Дoмoгaтeли чубapoвщины. Иcтopия, вcтpяхнувшaя Лeнингpaд 1926 гoдa

Ночь 21 августа 1926 года вошла в криминальную историю Ленинграда как точка невозврата. То, что произошло в тени Чубарова переулка, заставило содрогнуться даже видавших виды милиционеров. Молодая работница чулочной фабрики, комсомолка Любовь Белова, возвращалась домой, не подозревая, что каждый шаг приближает её к кошмару, который навсегда изменит не только её жизнь, но и всю систему уголовного правосудия молодого советского государства.

Тёплый вечер, затихающий городской сквер, несколько темных фигур, злой смех... И начинается то, что впоследствии получит свое мрачное название — «чубаровщина».

I

Ленинград середины 20-х годов представлял собой кипящий котел противоречий. Город, ещё недавно бывший имперской столицей, переживал болезненную трансформацию. Революции, гражданская война, голод — всё это оставило неизгладимый след на облике северной столицы и характере её жителей.

Лиговка — одна из главных артерий города — к тому времени приобрела зловещую репутацию. То, что для случайного прохожего казалось обычным проспектом, для местных было территорией со своими жестокими законами. По обеим сторонам улицы тянулись промышленные предприятия, общежития, съёмное жильё для рабочих. После заката приличные люди старались обходить эти места стороной.

Особенно опасным считался Чубаров переулок, впадающий в Лиговку. Небольшой сквер посреди переулка, обустроенный заводом «Кооператор», днём был местом отдыха, а с наступлением темноты превращался в вотчину местных хулиганов. Именно там обосновалась компания под предводительством Павла Кочергина — человека с тёмным прошлым и ещё более мрачным настоящим.

Никто толком не знал, откуда взялся Кочергин. Как и многие ему подобные, он прибыл из глубинки, зацепился за какое-то предприятие, получил прописку. Со временем пристрастие к алкоголю взяло верх — Павел ушёл с завода и стал вожаком одной из лиговских шаек. В его ближайшее окружение входили братья Чуковы и некто Бобровский — такие же деградировавшие элементы, для которых спиртное и примитивные удовольствия стали единственными ценностями.

II

Тем августовским вечером 1926 года компания из четырёх человек, изрядно подвыпив, прогуливалась по своим владениям — Чубарову скверу. К моменту, когда на переулке появилась одинокая женская фигура, банда была в привычно-агрессивном состоянии, ища, на ком бы выместить накопившуюся злобу.

Этой случайной жертвой оказалась двадцатилетняя Любовь Белова — молодая работница чулочной фабрики, комсомолка, отличница производства. Возвращаясь домой через Чубаров переулок, она не могла предположить, что её маршрут окажется роковым.

— Составишь компанию, красавица? — развязно окликнул её Кочергин, преградив путь.

Девушка отказалась — спокойно, но решительно. В другом месте это могло сойти за обычный отказ незнакомцу, но только не здесь, не на территории «хозяев улицы», не привыкших к отпору.

Отказ вызвал у пьяного Кочергина приступ ярости. Он, привыкший к безнаказанности, не мог стерпеть такого «оскорбления» от какой-то девчонки. К главарю тут же присоединились его приятели — Чуковы и Бобровский.

— Ты на чьей территории дерзишь, комсомолочка? — прохрипел один из них, демонстративно поигрывая ножом.

Белова попыталась обойти преграду, но сильные руки схватили её. Крик о помощи потонул в грохоте проходящего вдалеке трамвая. Четверо мужчин затащили сопротивляющуюся девушку в тёмный угол сквера, куда не проникал свет редких фонарей.

III

Вскоре к насильникам присоединились и другие «хозяева переулка». Среди них был Андрей Гулли — ближайший знакомый Кочергина и его компании. То, что произошло дальше, впоследствии потрясло даже видавших виды следователей.

Девушку раздели догола и подвергли групповому насилию. Когда она потеряла сознание от боли и шока, изуверы продолжили издеваться над беспомощным телом. Но самое чудовищное было впереди — Кочергин, видя, что «развлечение» привлекло внимание других обитателей переулка, решил подзаработать. За двадцать копеек любой желающий мог «воспользоваться» полубессознательной жертвой.

Среди насильников оказался даже секретарь комсомольской ячейки завода «Кооператор» — Константин Кочергин, брат главаря банды. Услышав шум и поняв его причину, он не только не воспрепятствовал преступлению, но и сам принял в нём участие, объясняя потом, что «поссорился с женой и решил ей изменить».

К утру следующего дня через истерзанное тело девушки прошло около тридцати мужчин в возрасте от семнадцати до пятидесяти лет. Среди них были рабочие, комсомольцы, военнослужащие и даже партийный функционер.

IV

Когда измученная Белова пришла в себя, она попыталась добраться до ближайшего отделения милиции. По дороге её настигли несколько насильников, намереваясь заставить молчать. К счастью, вмешался случайный прохожий по фамилии Нелюб. Сунув руку в карман (где на самом деле был лишь спичечный коробок), он заявил бандитам, что вооружён. Трое оставшихся мерзавцев, будучи изрядно пьяными, не рискнули проверять его слова.

В 3:40 утра 22 августа истерзанная, еле держащаяся на ногах девушка переступила порог милицейского участка. Несмотря на шоковое состояние, ей удалось рассказать о произошедшем. Милиционеры, хорошо знавшие, кто «держит» территорию Чубарова переулка, немедленно подняли по тревоге всех сотрудников района.

— Мразь чубаровская... — процедил сквозь зубы пожилой следователь, выслушав показания. — На сей раз они перешли все границы.

В тот же день были задержаны первые подозреваемые. Круговая порука, на которую рассчитывали преступники, начала давать трещины, когда стало ясно, что дело взято под особый контроль.

V

Новость о чудовищном преступлении быстро разлетелась по городу. Уже 10 сентября «Красная газета» опубликовала подробное изложение событий, происшедших в Чубаровом переулке. За ней последовали и другие издания.

Реакция общественности была беспрецедентной. В редакцию «Ленинградской правды» за несколько дней поступило около 400 заявок от трудовых коллективов с требованием созвать собрание и решить судьбу насильников. Рабочие требовали публичного суда над теми, кто «позорит пролетариат и партию».

Случай стал переломным моментом в отношении к сексуальному насилию в молодом советском государстве. Если раньше изнасилования часто квалифицировались как «хулиганство» и наказывались общественными работами или, в крайнем случае, годом заключения, то теперь общественность требовала рассматривать такие деяния как тяжкие преступления.

Особенно остро стоял вопрос о социальном статусе преступников. Большинство из них были рабочими — представителями «гегемона революции». Но и жертва тоже была рабочей, да ещё и комсомолкой! Партийные функционеры оказались в сложном положении: с одной стороны, они привыкли «прикрывать своих», с другой — не могли игнорировать волну народного возмущения.

VI

Следствие шло несколько недель. Постепенно картина произошедшего восстанавливалась во всех жутких подробностях. Под давлением улик и показаний свидетелей многие задержанные начали давать признательные показания, пытаясь переложить основную вину на других.

— Да, был там, — признавался один из задержанных. — Но только смотрел, не трогал её...

— Кочергин первый начал, мы только потом подошли, — оправдывался другой.

Восемь человек с самого начала пошли на сотрудничество со следствием, выдав организаторов преступления. Это позволило им избежать наказания, получив статус свидетелей.

Самым шокирующим для многих стало то, что среди арестованных оказались не только маргиналы и пьяницы, но и вполне респектабельные граждане — комсомольцы, военнослужащие, партийный функционер. Все они, попав под влияние толпы и рассчитывая на безнаказанность, участвовали в чудовищном преступлении.

VII

Суд над «чубаровцами» стал первым в своём роде. Впервые в советской юридической практике групповое изнасилование было переквалифицировано из «хулиганства» в «бандитизм» — со всеми вытекающими последствиями.

Зал суда был переполнен. Каждое слово судьи и прокурора ловили десятки журналистов. Процесс освещался не только в ленинградских, но и во всесоюзных газетах.

— Подсудимые своими действиями нанесли ущерб не только потерпевшей, но и всему социалистическому строю, — гремел голос прокурора. — Они опозорили высокое звание рабочего человека и комсомольца!

Приговор был суров: семерых главных зачинщиков, включая братьев Кочергиных, приговорили к высшей мере наказания — расстрелу. Остальные получили различные сроки заключения или общественных работ в зависимости от степени участия в преступлении.

VIII

«Чубаровское дело» имело далеко идущие последствия. Оно стало катализатором изменений в уголовном законодательстве СССР. После этого случая отношение к сексуальным преступлениям радикально изменилось — они стали рассматриваться как тяжкие, требующие серьёзного наказания независимо от социального положения преступника.

Сам термин «чубаровщина» вошёл в криминалистику как обозначение особо жестокого группового изнасилования. К началу 1930-х годов статистика таких преступлений в стране значительно снизилась — суровый урок был усвоен.

Что касается Любови Беловой, то она несколько лет лечилась от нервного срыва и гонореи, которой заразилась в результате насилия. Дальнейшая её судьба осталась неизвестной.

IX

«Чубаровское дело» стало не просто громким уголовным процессом — оно обнажило глубинные противоречия в молодом советском обществе. Революционная идеология, провозглашавшая равенство всех граждан, на практике часто приводила к избирательному правосудию. «Классово близкие» элементы могли рассчитывать на снисхождение даже за тяжкие преступления.

Но именно это дело положило начало более справедливой судебной системе, в которой социальное происхождение и партийная принадлежность не гарантировали безнаказанности. Криминалисты до сих пор изучают этот случай как переломный момент в истории советской юриспруденции.

Чубаров переулок давно переименован, а современные петербуржцы, проходя по бывшей Лиговке (ныне Лиговский проспект), едва ли вспоминают о трагедии, разыгравшейся здесь почти век назад. Но для криминальной истории страны события той августовской ночи 1926 года навсегда остались точкой отсчёта новой эпохи.

X

Ночь накрыла Ленинград плотным одеялом тьмы. Где-то далеко громыхал последний трамвай, спешащий в депо. Чубаров переулок погрузился в зловещую тишину, нарушаемую лишь нестройным пением пьяных голосов из глубины сквера. Город спал, не подозревая, что этой ночью перевернётся ещё одна страница его непростой истории...

...страница, написанная кровью и болью, но ставшая уроком для многих поколений.