Иван и Полина Домогаровы
Зaгoвop в кoлхoзe «Paccвeт»: ктo нa caмoм дeлe убил ceмью Дoмoгapoвых и пoчeму милиция мoлчaлa
Красноярский край, зима 1968-го. Село с парадным названием Ленино живёт своей размеренной, крепкой жизнью. Здесь нет места городским страстям — только труд на земле, звон ведер у колонки да тихие семейные вечера. Но однажды январским утром эта идиллия была разорвана. В проруби на местной речушке, откуда полсела брало воду из-за лопнувших труб, нашли тело подростка. Паши Домогарова. Местный участковый, осмотрев место, махнул рукой: «Несчастный случай. Ночью потемну провалился». Дело, которое следовало бы распутывать как клубок, решили одним взмахом ножниц — перерезали и выбросили. Казалось, точка поставлена. Но жизнь, а точнее смерть, готовила селу Ленино сюжет почище любого детектива, где за простотой скрывалась чудовищная тайна, а за официальной версией — трусливое нежелание смотреть правде в глаза.
Первая трещина появилась, когда милиция пришла сообщить родителям Паши о трагедии. Дом был заперт. Ни отца, Ивана Домогарова, работника свинофермы, ни матери, Полины, никто не видел целый день. Войдя, нашли странное: полный порядок, но все поверхности — мебель, ручки — тщательно протёрты, будто кто-то старался стереть следы. Во дворе на снегу валялось постиранное бельё, а верёвка для сушки была аккуратно срезана. А в сарае ждала вторая жертва — сама Полина. И записка, нацарапанная якобы рукой мужа: «Мне чрезвычайно стыдно за свою семью. Жена – *****, сын – стукач. Ненавижу!».
Версия стала складываться сама собой: глава семьи, обезумев, убил жену и сына, а потом скрылся. Но детали, как чёрные нитки, тянулись и путали след. Вскрытие показало: Паша не утонул в проруби. Его желудок был полон… чернил. Рядом с телом матери нашли пустой пузырёк. И ещё одна деталь — та самая прощальная записка Ивана была написана шариковой ручкой. Редкая, почти диковинная вещь для сибирской глубинки 1968 года. У простого колхозника такого быть не могло.
Паша Домогаров
А потом сгорел дом Домогаровых. Среди пепла на чердаке нашли обгоревшее тело самого Ивана с обрывком верёвки на шее. Самоубийца? Или жертва, которую повесили, чтобы инсценировать его вину? Локальная милиция, окончательно запутавшись и увязнув в собственной некомпетентности, вызвала на помощь из Красноярска.
Так в село Ленино приехал Георгий Хлебников. Пожилой, неприметный, прихрамывающий. На местных сыщиков, привыкших к громким словам и пустым угрозам, он произвёл впечатление тихого пенсионера. Они не знали, что этот человек прошёл войну в разведке, а его спокойный взгляд умел видеть то, что другие старательно не замечали. Хлебников начал с малого. Он не стал давить на людей, а просто заговорил. С учителями. С одноклассниками Паши. С соседями. И в комнате погибшего подростка он нашёл то, что перевернуло всё дело: черновик письма. Неоконченное, обрывающееся на полуслове обращение к самому Генеральному секретарю ЦК КПСС Леониду Брежневу: «Уважаемый Леонид Ильич! Пишет вам ученик 9 класса Павел Домогаров. Пожалуйста, помоги…».
Помоги против кого? Ответ, похоже, знали все в селе. Но говорить боялись. Потому что тень падала на человека, чья власть здесь была абсолютной — председателя колхоза Романа Баринова. Властного, крутого, того, с кем даже милиция не решалась связываться. Расследование Хлебникова начало не на шутку беспокоить тех, кто считал себя в Ленино хозяевами. И однажды вечером в дом, где жил следователь, попытались проникнуть. Но фронтовая выучка не подвела Хлебникова. Незваный гость, получив удар керосиновой лампой и ожоги, с криком бежал в ночь.
А наутро в милицию явился с заявлением о нападении сын председателя, Алексей Баринов, — со свежими ожогами на лице. Одновременно на Хлебникова посыпались жалобы: он, мол, вымогает у детей показания против уважаемого человека. Над одиноким следователем сгустились тучи. Ему грозило отстранение, а дело — вечное забвение в архивах. Местная система защиты своих сработала безотказно.
И тогда Хлебников, человек, не любивший пользоваться связями, был вынужден сделать единственный возможный ход. Он знал, что его бывший фронтовой командир, Леонид Ильич Брежнев, трепетно относился к своим однополчанам. Связь была установлена. И вскоре на окраине заснеженного села приземлился вертолёт. Оттуда вышли люди в строгих московских пальто — заместитель прокурора РСФСР, высокопоставленные оперативники. В Ленино началась совсем другая история.
Алексей Баринов
Механизм центральной власти, разбуженный личным указанием сверху, начал раскручивать маховик. Следствие, которое местные пытались спустить на тормозах, пошло с неумолимой скоростью. Стали всплывать факты. О том, что председатель Баринов десятилетиями строил в колхозе свою маленькую деспотию. О безнаказанных поборах, о страхе, который он сеял. Паша Домогаров, идеалист и отличник, что-то узнал или увидел. Что-то настолько серьёзное, что решился писать в Москву. И это стало смертным приговором для него и его семьи. Убийство подростка, его матери и отца (возможно, заставшего убийц) было инсценировано под семейную трагедию с самоубийством. Верёвка, чернила, подброшенная записка — всё должно было указывать на Ивана. А пожар — окончательно замести следы.
Это дело не стало громким судебным процессом. Его постарались замять, подробности не афишировались. Председатель Баринов и его сын получили свои сроки. Но главный урок истории из села Ленино не в наказании виновных. Он в другом. В том, как обычная, рядовая жестокость и коррупция на самом низком уровне могут привести к чудовищному преступлению. И в том, как система, призванная защищать, на местах часто работает на сокрытие, покрывая своих до последнего.
0 коммент.:
Отправить комментарий