„Зaлeтeлa“ oт cкуки в дoмe вeчных пятepoк и лeкций. Cбeжaть c пaцaнoм, кoтopoгo пaпa-пoлкoвник хoтeл зacaдить зa peшётку — и вaгoн унёc пpoчь

„Зaлeтeлa“ oт cкуки в дoмe вeчных пятepoк и лeкций. Cбeжaть c пaцaнoм, кoтopoгo пaпa-пoлкoвник хoтeл зacaдить зa peшётку — и вaгoн унёc пpoчь

Евгения появилась на свет, когда её родители уже почти потеряли надежду услышать детский смех в стенах своей квартиры. Мать, Светлана Аркадьевна, многие годы отдавала свои силы и знания ученикам старших классов, а отец, Аркадий Семёнович, носил погоны полковника, а теперь, находясь в отставке, носил в себе ту особую, фронтовую тишину, что поселяется в человеке после долгих лет службы.

С самых первых дней сознательной жизни девочка росла в атмосфере безупречной чёткости и строго определённых правил. Пятнышко на школьной форме оборачивалось получасовой тихой беседой о чести и аккуратности, а оценка, не дотянувшая до высшего балла, превращалась в скрупулёзный, совместный с матерью разбор причин неудачи. Так выстраивался мир Евгении – мир выверенных линий, ясных целей и тихих, но неумолимых требований.

Так продолжалось до того самого утра в десятом классе, когда обычный звонок будильника растворился в непривычной, гулкой тишине. Евгения не поднялась с постели. Она лежала, устремив свой взгляд в белизну потолка, словно пытаясь разглядеть в его гладкой поверхности ответы на вопросы, которые ещё не успела задать себе вслух.

Родители перепробовали всё. Голос Аркадия Семёновича звучал то сурово, то умоляюще. Светлана Аркадьевна, женщина с несгибаемым характером, впервые за многие годы позволила себе слёзы, которые катились по её щекам бессильными жемчужинами. Но всё было напрасно. Их дочь оставалась неподвижна, будто превратилась в изваяние, хранящее внутри молчаливую бурю.

Через час в квартире появился Павел Игнатьевич, старый сослуживец Аркадия Семёновича, ныне уважаемый невролог. Он провёл за закрытой дверью довольно долгое время, а выйдя, с лёгкой неловкостью почесал переносицу, собираясь с мыслями перед встревоженными лицами родителей.

– Здесь, видите ли, ситуация довольно… своеобразная. Ваша дочь, если можно так выразиться… в определённом смысле… ожидает.

– Не может этого быть! – вырвалось у Светланы Аркадьевны и Аркадия Семёновича почти одновременно. Они почти силой увели гостя на кухню, где начался тихий, но отчаянный допрос.

– Как вы это определили? Она сама вам сказала? – спросил Аркадий Семёнович, и его привыкшие отдавать приказы руки сжались в твёрдые кулаки.

– Можно ли что-то предпринять? Может, это ошибка? – уже почти без надежды прошептала Светлана Аркадьевна, бессознательно теребя край стола.

– Я не специалист в той области, – мягко ответил Павел Игнатьевич, – но со своей стороны могу констатировать серьёзное душевное расстройство. И вам сейчас чрезвычайно важно сохранять предельное спокойствие и такт, чтобы не усугубить её состояние.

Внезапно Светлана Аркадьевна рванулась в комнату дочери. Она застала её у распахнутого окна, всем телом подавшуюся вперёд, будто разглядывая что-то на козырьке подъезда, заваленном осенней листвой.

– Женечка, что же ты! – вырвалось у неё, и она обняла дочь, прижав её холодную щёку к своей. – Почему ты молчала, родная?

На её плечо легла спокойная рука врача.

– Приготовьте для Евгении что-то тёплое, а я выпишу успокоительное, – сказал он, но, усевшись за стол, добавил уже шёпотом, обращаясь к отцу семейства: – Аркадий, я бы настоятельно рекомендовал поместить её в специализированную клинику. Для её же безопасности.

– Но это… на всю жизнь ярмо! – возмутился полковник. – Нет, это просто каприз, юношеский бунт. Мы справимся сами.

– Тогда будьте предельно осторожны, – с лёгкой грустью протянул Павел Игнатьевич рецепт. – И помните, мой телефон всегда рядом.

Когда дверь закрылась за гостем, Аркадий Семёнович подошёл к приоткрытой двери комнаты дочери. В щелке он увидел их обеих: Светлану Аркадьевну и Евгению. Они сидели на краю кровати, обнявшись, и мать тихо что-то шептала, нежно поглаживая дочь по волосам, а та, наконец, позволила себе расслабиться, прижавшись к её плечу.

Несмотря на горячее время в школе, Светлана Аркадьевна взяла внеочередной отпуск. Коллеги перешёптывались в учительской, связывая это с внезапной «болезнью» отличницы Евгении, строя самые невероятные предположения.

Тем временем Аркадий Семёнович вёл своё, независимое расследование. Опыт службы давал о себе знать. Он легко выяснил имя одноклассницы, которая, по слухам, не питала к Евгении тёплых чувств, и уже после уроков осторожно поговорил с ней у школьного порога. Девушка, обрадованная вниманием, с готовностью выложила всё, что знала: о встречах с Дмитрием Завьяловым, о его приятеле, сыне директора одного из заводов, о квартире, где они собирались.

Адрес нашёлся быстро – дети во дворе указали на нужный подъезд. Аркадий Семёнович поднялся по лестнице, и за дверью услышал приглушённые звуки киношной перестрелки. Он позвонил, и шум сразу стих.

– Кто?

– Новый сосед сверху.

Дверь приоткрылась на цепочку, и в щели показалось сонное, небритное лицо.

– Какой ещё сосед?

– Тот, кто сейчас войдёт, – твёрдо сказал полковник, и, нажав плечом на дверь, вошёл в прихожую.

Не обращая внимания на протесты, он проследовал за хозяином в кухню, где царил творческий беспорядок, и усадил его на стул.

Долгий час Аркадий Семёнович пытался выяснить детали отношений Дмитрия со своей дочерью, но тот лишь бессвязно божился, что почти не знает её.

– Хочешь по-плохому? – наконец, спросил полковник, потеряв терпение. Он взял со стола тяжёлый кнопочный телефон и начал набирать номер.

– Вы куда звоните? – голос Дмитрия дрогнул.

– Ищу тебе новое место жительства на ближайшие годы. Раз не идёт по-хорошему.

– Стойте! Я вспомнил! Но это не я! Это всё Саша, Александр Королёв! Я просто… давал им иногда свою комнату. Только пару раз!

– Сводник, значит, – пробурчал Аркадий Семёнович, снова поднося трубку к уху. Вид грозного мужчины с розовой телефонной трубкой в руке мог бы показаться комичным, но Дмитрию было не до смеха.

– Не надо, прошу вас! У меня мать больная, если я… ей некому будет помочь!

– Где она?

– В другой квартире, это тётина жилплощадь! – почти выкрикнул парень.

Аркадий Семёнович всё же заглянул в соседнюю комнату, заваленную аппаратурой и кассетами, а затем, получив адрес Александра Королёва, ушёл, оставив Дмитрия в состоянии, близком к обмороку. Директора завода и его отпрыска он решил навестить на следующий день.

Дома его ждало невероятное известие. Светлана Аркадьевна отвела мужа в спальню и, опустив голос до шёпота, сообщила, что их дочь… чиста и невинна.

– Не может быть! – выдохнул Аркадий Семёнович.

Он поделился своими находками – и про Завьялова, и про Королёва.

– Но мы были у врача, – с растерянной полуулыбкой произнесла Светлана Аркадьевна, – и Женя призналась мне… что это была шутка.

– Шу… шутка? – Аркадий Семёнович схватился за сердце и опустился на край кровати.

– Аркаша, что с тобой? Дыши!

– Со мной всё в порядке. Я сегодня едва не совершил преступление, а она… шутила. Зачем?

– Хотела увидеть ваши лица, – тихо прозвучало из дверного проёма. На пороге стояла бледная Евгения. – Это было… очень показательно.

– О чём ты думала? – голос Светланы Аркадьевны дрогнул. – У тебя экзамены на носу, ты должна готовиться, не покладая рук! Какие встречи? Какие мальчики?

– Я не хочу. Зачем всё это?

– Ты слышишь себя? – вмешался отец. – Тебе в следующем году поступать в педагогический!

– Кто решил, что «надо»? Я не хочу в педагогический, – спокойно, но твёрдо сказала дочь.

– Что? Что ты сказала? – теперь побледнела и Светлана Аркадьевна. – Ты, наша умница, наше золото! Ради чего тогда всё? Что с тобой происходит?

– Ничего особенного, – пожала плечами Евгения. – Просто я не хочу стать такой, как ты. Прости, мама.

Эта ночь стала для родителей бесконечной. Светлана Аркадьевна пила успокоительные капли, а Аркадий Семёнович молча курил на балконе, глядя на тёмные очертания спящего города. Они заснули под самое утро, тяжёлым, беспокойным сном, и не услышали тихого щелчка замка.

Внизу, у подъезда, в предрассветной сизой дымке, её ждал юноша с таким же, как у неё, походным рюкзаком. Александр.

– Всё решено? – спросил он, и в его глазах светилась та смесь тревоги и отваги, что бывает только в самом начале пути.

– Решено, – кивнула Евгения, и, взяв его за руку, они зашагали по пустынным улицам, навстречу первому в их жизни рассвету свободы, такой пугающей и такой желанной.

Когда привычный утренний звонок разбудил Светлану Аркадьевну, и она, автоматически выполняя ежедневные ритуалы, пошла ставить чайник, её взгляд упал на белый лист, лежавший на столе.

– Аркадий! – крикнула она, и в голосе её послышалась настоящая паника. – Аркадий, беги сюда! Она ушла! С этим… с сыном директора!

Потребовались минуты, чтобы найти в телефонном справочнике номер завода и связаться с самим Королёвым-старшим. Разговор был коротким и тяжёлым. Выяснилось, что его сын также отсутствует, но директор, человек суровый и практичный, лишь сухо заметил: «Они совершеннолетние. Что я могу? Мой уже давно сам отвечает за свои поступки». И бросил трубку.

А в это время поезд, набирая скорость, уносил двух беглецов прочь от родного города. Они молча смотрели в окно на мелькающие леса и поля, и сердце каждого билось частым, ликующим ритмом, смешанным со страхом.

– Я слышал, можно сдать экзамены экстерном, – нарушил тишину Александр. – А потом поступить куда захочется. Денег у меня есть, скопил. Хватит на первое время.

– Только не сейчас об экзаменах, – улыбнулась Евгения, глядя на его озарённое майским солнцем лицо. – Давай просто посмотрим, что будет за этим поворотом.

Они не знали, что будет дальше. Они знали только, что назад дороги нет.

***

Странствия длились недолго, всего неделю, но за эти семь дней что-то незримое и важное изменилось внутри каждой из сторон. Когда Евгения и Александр вернулись, усталые, пропахшие дорогой и ветром, их встретили не крики и упрёки, а молчаливое, усталое родительское понимание. В глазах Светланы Аркадьевны и Аркадия Семёновича была не только обида, но и глубокая, выстраданная тревога, и это тронуло беглецов больше, чем любое наказание.

Евгения блестяще сдала выпускные экзамены, но подала документы не в педагогический, а на биологический факультет университета. Александр поступил туда же, на факультет вычислительной математики. Они вместе растили сына, маленького Степана, в атмосфере, где дисциплина уступала место диалогу, а правила обсуждались, а не диктовались.

Однажды вечером, глядя, как Степан старательно, с серьёзным видом четырёхлетнего учёного, рассматривает под лупой пойманного в парке жука, Александр обнял Евгению за плечи и тихо спросил:

– Как думаешь, он будет счастливее нас?

– Он будет другим, – так же тихо ответила она. – И в этом есть своя красота. Мы дали ему то, чего сами были лишены – право на собственный выбор. Даже если этот выбор – просто жук в траве сегодняшним вечером.

За окном медленно спускались сумерки, окрашивая небо в нежные сиреневые тона. Аркадий Семёнович и Светлана Аркадьевна, приехавшие в гости, сидели на кухне и пили чай, изредка перекидываясь спокойными фразами. Сквозь приоткрытую дверь доносился смех внука. И в этом простом, мирном звуке растворялись все прошлые обиды, страхи и непонимание, превращаясь в тихую, мудрую грусть и примирение с ходом жизни, которая, как река, находит свои пути, огибая любые преграды. Они поняли, что любовь – это не контроль, а доверие к тому, что твоё продолжение пойдёт своей дорогой, возможно, более извилистой, но своей, и в этом – главный и самый прекрасный смысл.