Муж вepнулcя из аэpoпopтa c цвeтaми, a любoвницa пoзвoнилa paньшe нeгo

Муж вepнулcя из аэpoпopтa c цвeтaми, a любoвницa пoзвoнилa paньшe нeгo

Он улетал на три дня в Казань. Вернулся с букетом и виноватой улыбкой. А за полчаса до его звонка позвонила женщина, которая знала о поездке больше, чем жена.

Звонок раздался в шестнадцать сорок два. Лена запомнила, потому что смотрела на часы микроволновки, пока грела Мише суп.

Номер был незнакомый. Московский, с восьмёркой. Она сняла трубку левой рукой, правой придерживая тарелку с горячим.

- Здравствуйте, это Елена?

- Да. Кто это?

- Меня зовут Кира. Мы не знакомы. Но я думаю, нам стоит поговорить. Про вашего мужа.

Лена поставила тарелку. Аккуратно, двумя руками, на самый центр стола. Пальцы были сухие, но ей казалось, что мокрые.

- Я вас слушаю.

- Он сейчас в Казани. Вы это знаете?

- Знаю. Командировка.

- Командировка, да. Только он не один.

Миша крикнул из комнаты, что суп уже можно. Ему было семь. Он не умел ждать.

- Сейчас, Миш, минуту.

Она прижала телефон к уху плотнее, вышла в коридор и прикрыла дверь на кухню. В коридоре пахло обувным кремом. Игорь всегда чистил ботинки перед поездками, ставил их у двери ровно, носками к выходу.

- Говорите.

- Я не хочу вам делать больно, Елена. Я просто считаю, что вы должны знать.

- Вы с ним?

- Была. Полтора года.

Полтора года. Лена стояла в коридоре и считала. Полтора года назад был март. В марте они красили стены в Мишиной комнате, выбирали цвет три дня, спорили про оттенок. Игорь хотел голубой, она настаивала на серо-зелёном. Сошлись на мятном.

В том марте он начал ездить в командировки чаще. Она не заметила, когда именно «раз в месяц» стало «два раза». Командировки были обычные: Нижний, Казань, Самара. Логистика, склады, договоры. Игорь работал в компании, которая возила запчасти для сельхозтехники. Не самая романтичная отрасль. Не самая подозрительная.

- Почему вы звоните? Почему сейчас?

Кира помолчала. Лена слышала, как та дышит. Не нервно. Ровно. Как человек, который давно решился.

- Потому что он меня бросил. Три дня назад. Сказал, что возвращается в семью. Что ему хватило. Что он всё понял.

Лена прислонилась спиной к стене. Обои были шершавые, с мелким рельефом, она чувствовала их лопатками через тонкую ткань кофты.

- И вы решили отомстить.

- Нет. Я решила, что вы имеете право знать, к кому он возвращается.

Миша снова позвал из кухни. Лена зажмурилась на секунду.

- Мне нужно кормить ребёнка. Я вам перезвоню.

- Не перезвоните.

- Может быть.

Она нажала отбой и стояла ещё минуту, глядя на экран. Потом убрала телефон в карман джинсов и пошла на кухню.

Суп был томатный, из банки, разбавленный водой. Миша любил такой. Она налила в его тарелку с динозаврами, положила ложку, села напротив.

- Мам, а папа когда прилетит?

- Завтра вечером.

- Он обещал мне машинку.

- Помню.

Миша ел, болтая ногами под столом. Его пятки стукали по ножке стула. Она смотрела на него и думала о том, что мятная краска в его комнате уже кое-где облупилась у плинтуса.

Игорь позвонил через двадцать три минуты после Киры. Лена засекла не специально. Просто снова посмотрела на часы микроволновки.

- Лен, привет. Я уже в аэропорту. Рейс через два часа. Буду к девяти.

- Хорошо.

- Ты как? Голос какой-то.

- Устала. Миша весь день носился.

- Я тебе цветы везу. Белые розы. Ты же любишь белые?

- Люблю.

- Ну вот. Жди.

Он положил трубку. Лена открыла кран, подставила ладони под воду. Холодная. Потом горячая. Держала, пока не стало больно, и убрала руки.

Белые розы. Он никогда не привозил ей цветы из командировок. За девять лет ни разу. На дни рождения, на восьмое марта, иногда просто в пятницу вечером. Но не из поездок.

Она села за стол, на своё место, и смотрела на Мишину тарелку с остатками супа. Красное пятно на белом фарфоре, рядом с нарисованным трицератопсом. Нужно было вымыть. Она не встала.

В голове прокручивался голос Киры. Спокойный, низкий, с лёгкой хрипотцой. Голос женщины, которая курит. Или курила когда-то. Голос, в котором не было злости. Это пугало больше всего. Злость можно списать на ревность, на обиду, на желание навредить. А вот спокойствие, с которым Кира говорила, было похоже на констатацию. Как врач сообщает результат анализа. Не хороший, не плохой. Просто результат.

Полтора года. Лена открыла календарь в телефоне и начала листать назад. Март прошлого года. Апрель. Командировка в Нижний, четыре дня. Май. Казань, три дня. Июнь. Отпуск, они ездили на море втроём, Миша обгорел в первый же день, и Игорь бегал в аптеку за пантенолом. В июне он был рядом. Весь июнь. Она помнила.

Июль. Командировка. Август. Ещё одна. Сентябрь, октябрь, ноябрь. Она листала и считала. Каждый месяц он уезжал. И каждый месяц она провожала его до двери, целовала в щёку, говорила «напиши, когда сядешь». Он писал. Всегда писал.

Лена закрыла календарь и положила телефон на стол экраном вниз.

Миша уснул в восемь. Она читала ему про Карлсона, и он отключился на середине главы, когда Малыш открывает окно. Лена закрыла книгу, поправила одеяло, вышла и оставила дверь приоткрытой, как он просил.

В квартире стало тихо. Тихо так, что слышно холодильник. Он гудел ровно, низко, как будто тоже ждал.

Она прошлась по комнатам. В спальне кровать была застелена, подушки ровные. Игорь всегда заправлял постель перед отъездом. Она не заправляла, пока его не было. Просто откидывала край одеяла и ложилась. Сейчас она стояла у кровати и смотрела на его подушку. Серая наволочка, слегка примятая с одной стороны. Он спал на левом боку, всегда.

На тумбочке лежала его зарядка. Белый провод, свёрнутый аккуратно. Он всегда сворачивал провода. Наушники, зарядки, удлинители. Это раньше казалось милым. Сейчас она смотрела на этот свёрнутый провод и думала: а что ещё он делал аккуратно? Как аккуратно он прятал? Как аккуратно звонил из аэропорта, когда та, другая, была ещё рядом?

Вопрос стоял не в том, простить или нет. Вопрос был в другом. Знала ли она? Где-то внутри, в том месте, которое не формулирует, а чувствует. Нутром.

Она вспомнила ноябрь. Он вернулся из Самары и пах иначе. Не духами. Не чужим. Просто иначе. Как будто воздух в гостинице был другой. Она тогда подумала: «наверное, другой кондиционер» и повесила его куртку в шкаф. Не спросила ничего.

А в январе он стал ласковее. Не сильно, не напоказ. Просто чаще обнимал. Утром, перед уходом, прижимался щекой к её макушке и стоял так несколько секунд. Она тогда радовалась. Думала, что-то сдвинулось. Что после семи лет брака у них начался новый этап. Она даже написала подруге Свете: «Кажется, у нас второй медовый месяц». Света ответила смайликом с сердечками.

Второй медовый месяц. Лена усмехнулась, стоя посреди спальни. Усмехнулась так, что свело скулу.

Она приняла душ. Горячий, долгий, с мочалкой, которая царапала кожу. Стояла под водой и тёрла плечи, пока они не покраснели. Не от грязи. Просто нужно было что-то делать руками.

Потом надела чистую футболку, серые штаны. Высушила волосы. Заварила чай. Не пила. Стояла у окна и смотрела во двор.

Двор был пустой. Скамейка у подъезда, фонарь, чей-то велосипед, пристёгнутый к трубе. Апрель, но холодно. Деревья ещё голые, только на одном, самом дальнем, что-то зеленело. Лена не могла понять, листья это или ей кажется в свете фонаря.

Она достала телефон. Номер Киры сохранился в списке входящих. Палец завис над ним. Что она хотела спросить? Как он с ней? Нежнее или так же? Говорил ли ей «напиши, когда доедешь»? Сворачивал ли провод от зарядки на её тумбочке?

Не позвонила. Убрала телефон.

Чай остыл. Она вылила его в раковину. Кружка была белая, с трещиной на ручке. Они купили её в Анапе, когда Мише было четыре. На кружке был нарисован дельфин, но краска стёрлась, и теперь он был похож на рыбу.

Девять вечера. Она услышала, как во дворе хлопнула дверь машины.

Игорь вошёл в квартиру шумно. Не потому что хотел шуметь, просто так получалось: ботинки о порог, сумка на пол, куртка на крючок. Он всегда возвращался так. Как будто заполнял пространство собой.

- Лен, я дома.

Она вышла из кухни. Он стоял в коридоре, в синей куртке, которую не успел снять до конца. Рукав ещё висел на левой руке. В правой он держал букет. Белые розы, штук пятнадцать, в прозрачной плёнке.

- Вот. Тебе.

Он протянул букет. Лена взяла его обеими руками. Розы были холодные, с капельками влаги на лепестках. Как будто из холодильника.

- Спасибо.

- Миша спит?

- Да, в восемь лёг.

- Машинку я купил. Красная, с пультом. Он обалдеет.

Игорь улыбался. Лена стояла с букетом в руках и смотрела на него. Рост сто восемьдесят два, широкие плечи, короткая стрижка. Он начал седеть на висках в прошлом году, ей тогда понравилось. Мужественно, сказала она. Он засмеялся и сказал, что это от нервов.

Сейчас она смотрела на его виски и думала: от каких нервов.

- Ты есть будешь?

- Нет, в самолёте перекусил. Чай бы.

Она пошла на кухню ставить чайник. Он зашёл следом, сел за стол, на своё место. Потянулся, хрустнул шеей. Привычный жест. Он делал это после каждого перелёта, говорил, что в самолёте затекает.

- Как Миша?

- Нормально. В садике нарисовал ракету. Воспитательница сказала, что у него хорошее воображение.

- Ну ещё бы. Он же мой сын.

Он улыбнулся. Лена поставила чайник на плиту. Газ зашипел, щёлкнул, загорелся. Синий огонь, ровный.

- Как командировка?

- Нормально. Склад проверили, с поставщиком встретились. Скучища.

- Три дня скучищи.

- Ну да. Казань хоть красивая. Я тебе фотки скину.

Он достал телефон, начал листать. Лена стояла спиной к нему и смотрела на чайник. Вода ещё не закипела. Она видела своё отражение в тёмном окне над плитой: размытый силуэт в серой футболке, руки вдоль тела.

- Вот, смотри. Кремль, набережная. Красота.

Он протянул телефон. Она повернулась, взяла. Фотографии. Кремль, белые стены, голубое небо. Набережная, широкая река. Селфи Игоря на фоне мечети, он щурится от солнца.

- Красиво.

- Ага. Надо как-нибудь втроём съездить.

Лена вернула телефон. Чайник засвистел. Она сняла его с плиты и налила кипяток в две кружки. Его кружка, синяя, без рисунков, тяжёлая. И её, с дельфином.

- Игорь.

- М?

- Тебе кто-нибудь звонил сегодня?

Он не дрогнул. Не замер. Не поднял глаз резко. Просто поднял, как обычно.

- В смысле? Мне много кто звонил. Работа же.

- Нет, не по работе.

- А, ну мать звонила, спрашивала про майские.

- Ясно.

Она поставила его кружку на стол. Он взял её, обхватил ладонями, как делал всегда.

Они сидели за столом друг напротив друга. Он пил чай и рассказывал про поставщика, который путает накладные. Она слушала и кивала. За стеной спал Миша. За окном горел фонарь. Всё выглядело нормально. Кухня, вечер, чай, разговор. Муж вернулся из командировки.

А внутри Лены шёл совсем другой разговор. Без слов. Она смотрела на его руки, которые обхватывали кружку, и думала: эти руки обнимали другую. Эти пальцы набирали другой номер. Этот рот говорил другое имя. Кира. Кира, а не Лена.

Она не чувствовала злости. Это удивляло. Она ждала злости, как ждут автобус по расписанию: должен прийти. Но внутри было что-то другое. Плотное и тяжёлое, как вода в стакане, который налит до самого края. Ещё чуть-чуть, и прольётся.

- Ты чего молчишь?

- Слушаю тебя.

- Я уже всё рассказал.

- Тогда молчу.

Он засмеялся. Коротко, через нос. Так он смеялся, когда не понимал шутку, но не хотел переспрашивать.

- Пойдём спать? Устал как собака.

- Иди. Я посуду домою.

- Брось, утром помоешь.

- Нет. Я сейчас.

Он встал, подошёл к ней сзади, положил руки на плечи. Большие, тёплые ладони. Она почувствовала их вес и не двинулась.

- Спасибо, что ждала, Лен.

- Всегда жду.

Он поцеловал её в макушку. Ушёл в спальню. Она слышала, как он чистит зубы, как открывает и закрывает шкаф, как ложится и кровать скрипит под его весом.

Лена стояла у раковины. Перед ней были две кружки. Синяя и с дельфином. Она вымыла обе. Медленно, тщательно, как будто от чистоты посуды зависело что-то важное.

Вода текла горячая. Пар поднимался к лицу.

Ночью она не спала. Лежала на своей стороне, смотрела в потолок. Игорь спал на левом боку, как всегда, дышал ровно. Она слышала каждый вдох. Считала их, как считают овец. На сто двадцатом сбилась.

В три часа встала. Прошла на кухню босиком, по холодному линолеуму. Розы стояли в вазе на столе. Она поставила их туда перед сном, обрезала стебли, добавила воду. Сейчас, в темноте, они были не белые, а серые. Как привидения.

Села за стол. Достала телефон. Экран ударил по глазам, она прищурилась. Открыла входящие. Номер Киры.

Палец снова завис. В три часа ночи звонить нельзя. Можно написать.

Она открыла сообщения. Набрала: «Это Елена. Жена Игоря.» Посмотрела на текст. Стёрла «жена Игоря». Написала: «Это Лена.» Стёрла. Написала: «Вы сказали, полтора года. Где вы встречались?» Стёрла.

Закрыла телефон. Положила на стол.

Розы пахли. Еле-еле, но пахли. Тот сладковатый, чуть приторный запах, который бывает у магазинных роз. Не садовых. Садовые пахнут иначе: горче, честнее. Эти были выращены в теплице, подрезаны, обёрнуты, проданы. Красивые, но ненастоящие.

Она подумала: вот и цветы ненастоящие, и возвращение ненастоящее. Он вернулся не потому, что выбрал её. Он вернулся, потому что с той не вышло. Или вышло, но кончилось. Или он действительно что-то понял. А может, и не понял. Может, просто испугался.

В чём разница? Лена задавала себе этот вопрос и не находила ответа. Вернулся. Привёз цветы. Купил Мише машинку. Сидел за столом, пил чай, рассказывал про накладные. Спит на своей стороне. Всё на месте.

Но Кира позвонила раньше. На двадцать три минуты раньше. И теперь Лена знала то, чего знать не хотела. И не знала, что с этим делать.

Утром она варила кашу. Овсяную, на молоке, с бананом. Миша сидел за столом, ещё сонный, тёр глаза кулаком.

- Мам, а папа?

- Спит. Он вчера поздно приехал.

- А машинка?

- Когда проснётся, покажет.

Миша кивнул и начал есть. Каша была горячая, он дул на ложку, щёки раздувались. Лена смотрела на него и думала: ради чего. Ради кого. Ответ был перед ней, в пижаме с ракетами, с кашей на подбородке.

Игорь появился в десять. Вышел в кухню в футболке и трико, зевая, потирая шею.

- Утро.

- Утро. Каша на плите.

- Мишка где?

- В комнате. Ждёт машинку.

- О, точно. Погнали.

Он пошёл в прихожую, достал из сумки коробку. Красную, яркую. Миша выбежал из комнаты, увидел и замер. Глаза стали круглые.

- Это мне?

- Тебе, конечно.

Миша схватил коробку обеими руками и побежал обратно. Игорь пошёл за ним, они сели на пол и стали распаковывать. Лена слышала из кухни, как они смеются, как жужжит моторчик, как Миша кричит «быстрее, папа, быстрее».

Она стояла у плиты и слушала. И не могла понять, что хуже: знать или не знать. Игорь смеялся. Тот самый смех, знакомый, его. Не лёгкий, не чужой. Его. Тот, который она знала девять лет.

Но теперь она слышала его иначе.

Днём, пока Миша был в садике, а Игорь уехал на работу, Лена села на кровать и открыла телефон. Не Кирин номер. Светин.

- Свет, ты можешь поговорить?

- Да, что случилось?

- Мне вчера позвонила женщина. Сказала, что была с Игорем полтора года.

- Что?

- Полтора года, Свет. С марта прошлого.

Света молчала. Лена слышала, как та дышит. Потом:

- Ты ей веришь?

- Не знаю. Она была спокойная. Слишком спокойная для вранья.

- Может, психованная. Может, номер перепутала.

- Она знала, что он в Казани. Знала моё имя.

- Господи, Лен.

- Да.

- И что ты? Что ты сделала?

- Ничего. Он пришёл с цветами. Белые розы. Первый раз из командировки с цветами.

- Это же хорошо?

- Это плохо, Свет. Это значит, он чувствует вину.

Света опять замолчала. Лена лежала на кровати, смотрела в потолок. Тот же потолок, что ночью. Но днём он белый, с маленькой трещиной в углу. Трещина была там с прошлого лета. Игорь обещал замазать.

- Ты будешь с ним говорить?

- Не знаю.

- Лена, ты должна.

- Я ничего не должна.

- Ты же не можешь просто жить с этим.

- Могу. Женщины годами живут с этим. Моя мать жила.

Света не нашлась что ответить. Лена знала, что сказала лишнее. Про мать не нужно было. Это была другая история. Или та же.

- Лен, ты меня пугаешь.

- Я себя тоже.

- Приехать к тебе?

- Нет. Не сейчас. Мне нужно подумать.

- Хорошо. Но ты звони, ладно?

- Ладно.

Она положила телефон и перевернулась на бок. Игорева подушка была рядом. Она притянула её к себе, уткнулась лицом. Подушка пахла его шампунем. Кедр и что-то мятное. Знакомый запах. Девять лет этого запаха.

Лена отодвинула подушку. Встала. Пошла в ванную, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Тридцать шесть лет. Русые волосы, тонкие брови, родинка под левым глазом. Он когда-то говорил, что эта родинка была первым, что он заметил. В кафе, на дне рождения общего знакомого. Она сидела у окна, и он увидел родинку раньше лица.

Красивая история. Она рассказывала её подругам, и те улыбались. Сейчас она стояла перед зеркалом и не знала, правда ли это. Может, он придумал. Может, он вообще не помнит, как они познакомились. Может, у Киры тоже есть родинка, и ей он говорил то же самое.

Зеркало было влажное по краям. Она вытерла его полотенцем и вышла.

Вечером Игорь вернулся с работы рано. Принёс продукты: молоко, хлеб, сыр. Помыл руки, переоделся, сел играть с Мишей. Всё как обычно. Как будто ничего не произошло. Для него и не произошло.

За ужином он рассказывал про коллегу, который уронил коробку с запчастями на ногу.

- Представляешь, двадцать кило. Прямо на стопу. Теперь ходит в гипсе.

Миша хихикал. Лена резала помидоры и кивала.

- Лен, ты вообще слушаешь?

- Слушаю. Двадцать кило на стопу.

- Ну да. Серёга орал на весь склад.

- Бедный.

- Бедный, ага. Но сам виноват, руки-крюки.

Игорь засмеялся. Миша засмеялся за ним. Лена положила нож на разделочную доску.

- Игорь, после ужина поговорим?

Он посмотрел на неё. Чуть внимательнее, чем обычно.

- Конечно. Что-то серьёзное?

- Поговорим.

Миша перестал смеяться и посмотрел на маму, потом на папу. Дети чувствуют интонацию раньше, чем понимают слова.

- Мам, всё хорошо?

- Всё хорошо, Мишенька. Ешь.

Он ел. Она стояла у стола и чувствовала, как внутри что-то сдвинулось. Не злость. Не обида. Решение. Ещё не оформленное, ещё без слов, но уже плотное. Как камень, который нащупала на дне.

Миша лёг в восемь тридцать. Карлсон, середина главы, сон. Лена закрыла дверь и пошла в кухню. Игорь сидел за столом, листал телефон. Поднял глаза.

- Ну что? О чём поговорить?

Она села напротив. Руки положила на стол, ладонями вниз. Стол был гладкий, прохладный.

- Мне вчера позвонила женщина. Представилась Кирой.

Она не отводила глаз. Смотрела на него в упор. И увидела. Не дрожь, не панику. Что-то другое. Мелкое, быстрое. Как если бы на секунду отключился свет и тут же включился обратно. Он не побледнел. Не покраснел. Но зрачки стали чуть шире. На полсекунды.

- Кира. И что она сказала?

- Ты знаешь, что она сказала.

Он положил телефон на стол. Медленно. Экраном вниз. Точно так же, как Лена вчера.

- Лен.

- Полтора года, Игорь.

Он провёл ладонью по лицу. Сверху вниз, как стирал что-то.

- Это закончилось.

- Я знаю. Она сказала.

- Она не должна была тебе звонить.

- А ты не должен был.

Он сжал губы. Лена видела, как напряглись мышцы на его челюсти. Он смотрел в стол.

- Я не знаю, что говорить, Лен.

- Это я заметила.

Тишина. Холодильник гудел. За стеной спал Миша. За окном проехала машина, свет фар скользнул по потолку и ушёл.

- Я был дурак, Лен. Я знаю, что это звучит.

- Звучит как из сериала.

- Да. Но это правда. Я не знаю, зачем начал. Правда не знаю.

Она сцепила пальцы. Ногти впились в кожу.

- Зачем кончил, ты тоже не знаешь?

Он поднял глаза.

- Кончил, потому что понял. Я хочу быть здесь. С тобой и Мишей. Это не слова, Лен. Я правда понял.

- Ты понял после полутора лет. А до этого не понимал?

- Не знаю. Наверное, не понимал.

- Наверное.

Она встала. Подошла к окну. За окном был двор, скамейка, фонарь. Тот же вид, что вчера ночью. Велосипед у трубы. Дерево, на котором что-то зеленело.

- Розы, Игорь. Ты никогда не привозил мне цветы из поездок. Девять лет.

- Я хотел.

- Ты хотел загладить. Не порадовать. Загладить.

Он молчал.

- И машинка Мише. Красная, с пультом. Ты заглаживал.

- Лен, я.

- Не надо. Не сейчас.

Она стояла у окна и чувствовала, как стекло холодит лоб. Она прислонилась к нему не нарочно. Просто ноги устали стоять.

- Я не знаю, что я буду делать, Игорь. Не знаю. Мне нужно время.

- Хорошо.

- Ты будешь спать в комнате. Я лягу на диване.

- Лен.

- Не спорь. Пожалуйста.

Он встал. Постоял. Потом пошёл к двери, остановился.

- Я люблю тебя, Лен.

Она не обернулась. Слышала, как он ушёл. Как закрылась дверь спальни.

Чайник стоял на плите, холодный. Розы в вазе, белые, с капельками воды. Она подошла к столу, тронула один лепесток. Мягкий. Гладкий. Ненастоящий.

На диване было жёстко. Плед скользил, подушка пахла пылью. Лена лежала и слушала тишину. Где-то далеко гудела машина. В квартире сверху кто-то ходил, половицы скрипели.

Она думала про мать. Про то, как мать тридцать лет жила с отцом, зная то, что знала. Лена узнала в двадцать два, случайно, через двоюродную тётку на свадьбе. Тётка выпила и проговорилась. Мать потом сказала: «Было давно. Давно и неправда.» Но руки у неё тряслись, когда она мыла посуду после того разговора.

Мать не ушла. Прожила с отцом ещё пятнадцать лет, пока он не уехал сам, к другой, уже третьей. Мать осталась одна в двухкомнатной квартире на Первомайской, с кошкой и геранью на подоконнике. Лена тогда поклялась себе: с ней такого не будет.

И вот.

На часах телефона было два сорок семь. Она открыла сообщения и написала Кире: «Где вы встречались?»

Ответ пришёл через минуту. Кира тоже не спала.

«В моей квартире. На Профсоюзной.»

«Он приезжал после работы?»

«Иногда после. Иногда вместо командировок.»

Вместо командировок. Лена закрыла глаза. Вместо Казани, Нижнего, Самары. Вместо складов, накладных, поставщиков. Вместо «напиши, когда сядешь в самолёт».

«Все командировки были ненастоящими?»

«Не все. Некоторые да.»

«Какие?»

«Я не помню даты. Но ноябрь точно. И февраль.»

Ноябрь. Он вернулся из Самары и пах иначе. Она тогда списала на кондиционер. Самары не было. Была Профсоюзная.

«Почему вы мне это рассказываете?»

«Потому что вы спросили.»

«Я могла не спрашивать.»

«Могли. Но вы написали в три ночи. Вам нужна правда.»

Лена не ответила. Положила телефон на живот и лежала, глядя в потолок. В чужой темноте, на чужом диване, в своей квартире, которая за одну ночь стала какой-то другой.

Утром она встала раньше всех. Заварила кофе, выпила стоя, у окна. Двор просыпался: мужчина выгуливал собаку, женщина в красной куртке шла к остановке. Обычное утро. Четверг.

Игорь вышел в кухню. Остановился в дверях. Он выглядел так, будто тоже не спал. Мешки под глазами, складка между бровей, которой вчера не было.

- Доброе утро.

- Утро.

- Кофе есть?

- В турке.

Он налил себе, сел за стол. Молча. Не пытался шутить. Не рассказывал про коллегу. Просто сидел и пил кофе. Розы стояли между ними, как перегородка.

- Лен, я думал всю ночь.

- Я тоже.

- Я сделаю всё, что скажешь. Если нужно время, я подожду. Если хочешь, чтобы я ушёл, я уйду.

- Куда?

- К матери. Или сниму квартиру.

- А Миша?

- Мишу не заберу. Это ваш дом.

Он говорил тихо, и в этой тишине было что-то, чего она не слышала раньше. Или слышала, но не узнавала. Может быть, это был страх. Его страх, не её.

- Я написала Кире ночью.

Он вздрогнул. По-настоящему, всем телом, как от холода.

- Зачем?

- Мне нужно было знать.

- Что?

- Ноябрь. Ты не был в Самаре.

Он отвёл глаза. Посмотрел на розы, на стол, на свои руки.

- Нет. Не был.

- И февраль.

- Да.

- Сколько ещё?

- Три раза. Ноябрь, февраль и один раз в октябре.

- Три командировки, которых не было.

Он кивнул.

Лена взяла свою кружку. С дельфином, который стал рыбой. Кофе остыл. Она допила его одним глотком, горький и холодный.

- Я не буду решать сейчас, Игорь. Не могу. Всё внутри перемешано, и я не хочу сделать то, о чём буду жалеть. Ни в одну сторону.

- Хорошо.

- Ты поживёшь у матери. Неделю. Может, две. Мне нужно пространство.

Он открыл рот, закрыл. Кивнул.

- Мише скажем, что у тебя длинная командировка.

- Ладно.

- И, Игорь.

- Да?

- Больше не привози мне цветы из вины. Я отличу.

Он посмотрел на розы. Потом на неё. В его глазах было что-то мокрое, но он не заплакал. Просто встал, убрал кружку в раковину и пошёл собирать сумку.

Он уехал в одиннадцать. Миша был в садике и не видел. Лена стояла в коридоре и смотрела на закрытую дверь. Ботинки Игоря исчезли с полки. Куртка с крючка. Сумка из угла.

В квартире стало пусто так, как бывает пусто только днём, когда все ушли и некому включить свет.

Она прошла в спальню. Кровать была заправлена. Он заправил перед уходом. Подушка ровная, одеяло натянуто. Зарядка на тумбочке осталась. Белый провод, свёрнутый аккуратно.

Лена взяла его. Подержала в руках. Положила в ящик тумбочки и закрыла.

На кухне стояли розы. Белые, свежие, ещё красивые. Она подошла, взяла вазу, поднесла к лицу. Понюхала. Сладкий, тепличный запах. Она стояла так полминуты.

Поставила вазу на место. Не выбросила.

Потом села за стол, на своё место, и достала телефон. Набрала Свете: «Он уехал к матери. Я попросила.»

Света ответила через секунду: «Ты молодец.»

Лена посмотрела на сообщение и не знала, молодец она или нет. Не знала, правильно ли сделала. Не знала, позовёт ли обратно через неделю. Или через две. Или никогда.

За окном шёл мелкий дождь. Капли стекали по стеклу, искажая фонарь, скамейку, велосипед. Дерево на краю двора зеленело ярче. Это были листья. Точно листья.