"Жeня, мы нe мoжeм cдeлaть из тeбя aктpиcу дaжe из увaжeния к твoeму пaпe". Eвгeния Cимoнoвa тpижды пpoвaлилacь и вcё paвнo пoбeдилa

"Жeня, мы нe мoжeм cдeлaть из тeбя aктpиcу дaжe из увaжeния к твoeму пaпe". Eвгeния Cимoнoвa тpижды пpoвaлилacь и вcё paвнo пoбeдилa

Последний день набора в Щукинское училище, лето 1972 года. В коридоре стоит 18-летняя девушка, которую только что не пропустили дальше первого тура в ГИТИСе, а ещё раньше вежливо выставили из Школы-студии МХАТ.

Она уже собралась домой, уже всё про себя поняла. Но рядом оказалась подруга Лида, которая схватила её за руку и потащила внутрь. Девушка читала плохо, она сама это понимала.

Однако потом ей разрешили показать номер, который она сама себе придумала: сцену из «Моей прекрасной леди» на английском языке. Педагог Владимир Георгиевич Шлезингер, который минуту назад поставил рядом с её фамилией жирный минус, молча исправил его на жирный плюс. Так началась судьба народной артистки России Евгении Симоновой.

ЛЕНИНГРАДСКАЯ КВАРТИРА, ГДЕ ЖИЛИ ВСЕ СРАЗУ

Евгения Павловна Симонова родилась 1 июня 1955 года в Ленинграде. Семья, в которой она появилась на свет, была огромной и тесной одновременно. В двух больших комнатах коммунальной квартиры на Второй линии Васильевского острова, напротив Академии художеств, жили обе бабушки (по линии матери и по линии отца), две тётушки, старший брат Юра, родители и постоянно приезжающие родственники.

Квартира эта досталась семье благодаря Василию Львовичу Симонову, скульптору, профессору Академии художеств. Именно он в своё время усыновил маленького Павла Станкевича, будущего отца Евгении, дал ему свою фамилию и фактически спас от судьбы сына «врага народа».

Такая теснота была не случайностью, а следствием трагедии. Дед Евгении по отцовской линии, Станислав Венедиктович Станкевич, был военным, интендантом третьего ранга в продовольственно-фуражном отделе Ленинградского военного округа. Он жил с женой и двумя детьми в одиннадцатиметровой комнате.

В октябре 1937 года его арестовали по 58-й статье и через месяц с небольшим расстреляли. Жену Станкевича, Марию Карловну, вместе с детьми выслали из Ленинграда в Каргополь Архангельской области. Маленького Павла, будущего отца Евгении, впоследствии усыновил сосед по лестничной площадке, скульптор Василий Симонов, и дал ему свою фамилию. Именно благодаря этому Павел Станкевич стал Павлом Симоновым и смог поступить в Ленинградскую Военно-медицинскую академию в годы гонений на детей «врагов народа».

Ссылка, разлучившая семью, неожиданно подарила ей будущее. По словам Евгении Симоновой, в Каргополе и окрестных деревнях оказались её бабушка по отцовской линии и двоюродная бабушка с маминой стороны. Через них была передана посылка для будущей мамы Евгении, и привёз эту посылку молодой Павел. Так родители познакомились.

Отец, Павел Васильевич Симонов, стал выдающимся учёным, психофизиологом, впоследствии академиком АН СССР, двадцать лет возглавлявшим Институт высшей нервной деятельности и нейрофизиологии. Мать, Ольга Сергеевна Вяземская, преподавала английский язык. Старший брат Юрий позже прославился как писатель и телеведущий, автор и ведущий олимпиады «Умницы и умники», известный под псевдонимом Юрий Вяземский.

Евгения Симонова – популярная актриса театра и кино (дочь). Павел Васильевич Симонов – выдающийся ученый-психофизиолог, академик РАН (отец). Юрий Вяземский – писатель, философ, бессменный ведущий программы «Умницы и умники» (сын; он взял фамилию матери в качестве псевдонима). Редкий кадр, объединивший в себе представителей российской науки и культуры.

БАБУШКИНЫ КОРЗИНОЧКИ И ПАПИНЫ ПЬЕСЫ

Несмотря на тесноту, жизнь в ленинградской квартире была наполнена любовью и особым отношением к детям. Новогодние ёлки, которые устраивала семья, Евгения Павловна вспоминает с нежностью и сейчас. Бабушка несколько ночей подряд мастерила корзиночки из цветной бумаги.

В послевоенном Ленинграде конца пятидесятых не было ничего, и бабушка весь год собирала в старый сундук на кухне любые бумажки, обёртки от шоколадок и конфет. Из этого нехитрого материала получались изумительные разноцветные корзиночки, которые вешались на ёлку.

Детей приходило до пятнадцати человек, и в каждой корзиночке лежал мандарин и конфетка. Отец писал для детей новогодние пьесы и разыгрывал их с ребятнёй. Маленькая Женя тоже участвовала.

ПЕРЕЕЗД В МОСКВУ И ТОСКА ПО ЛЕНИНГРАДУ

Когда Жене исполнилось пять лет, семья переехала в Москву. Отца позвал его учитель, знаменитый нейрофизиолог Эзрас Асратян, создававший Институт высшей нервной деятельности и нейрофизиологии. Павел Васильевич был, по словам дочери, «абсолютным фанатиком» науки, и для него дело всегда стояло на первом месте. Уехали сначала втроём, без Юры: брат учился в десятилетке при Ленинградской консерватории по классу скрипки, и решили, что какое-то время он побудет с бабушкой.

В Москве маленькая Женя безумно скучала по Ленинграду. Она ждала каждого праздника, Первомая и 7 ноября, чтобы поехать к родным. Все каникулы проводила там. Дед по маминой линии, Сергей Михайлович Вяземский, историк Ленинграда, знал про каждый дом в центре города. Когда семья приезжала на праздники, он обязательно устраивал экскурсию, а потом задавал проверочные вопросы. Юра запоминал всё, а Женя не могла: она смотрела, восхищалась красотой, и факты проходили мимо.

– А почему ты не запомнила? – спрашивали дома.

Её ругали, а Юру хвалили. Каждый раз.

БАЛЕТНАЯ МЕЧТА И ТРИ АККОРДА НА ГИТАРЕ

Брат вообще занимался художественным воспитанием младшей сестры всерьёз. Все их детские игры проходили под музыку, и чаще всего это были оперы, которые они знали наизусть от первой до последней ноты. Потом увлеклись танцами. Данных для балета у обоих не было: Симонова вспоминает, что они с братом были «оба коренастые». Но танцевали с удовольствием.

Сначала Женя ходила в танцевальный кружок, а потом стала частным образом заниматься с бывшей солисткой Большого театра, педагогом Серафимой Сергеевной Холфиной. Та работала с ней по полной программе хореографического училища: станок, упражнения на пальцах. Мечтой Евгении было поступить в школу при ансамбле Моисеева, потому что в народном танце, под юбками, не так заметна неидеальная форма ног. Но эта мечта так и не воплотилась.

Хрупкость и талант: юная Евгения Симонова. Образ, в котором соединились музыка Гнесинки и свет большого кино

Параллельно Женя окончила музыкальную школу при Гнесинке. На выпускном экзамене получила четыре с плюсом, ей даже предложили писать характеристику для поступления в училище. Но заниматься она не любила категорически. День окончания музыкальной школы стал, по её собственным словам, «самым счастливым днём в жизни».

– Музыку я всегда любила, – говорила она. – А как только закончила музыкальную школу, у меня началась новая страсть. Лошади.

После музыки было увлечение конным спортом. А потом, в десятом классе, вдруг, совершенно спонтанно, она решила стать актрисой.

КАК ПАПИНЫ ЛЕКЦИИ ПЕРЕВЕРНУЛИ ВСЁ

В том, что Женя Симонова, девочка из научной семьи, собиравшаяся поступать в педагогический институт и идти по маминым стопам, вдруг захотела в театр, виноват был отец. Точнее, его лекции.

В 1972 году Олег Ефремов при МХАТе организовал нечто вроде высших режиссёрских курсов для актёров, интересовавшихся режиссурой. Среди приглашённых лекторов оказался и Павел Васильевич Симонов, известный своими работами по психологии творчества. Он так очаровал актёрскую компанию, что его стали приглашать регулярно, водили на репетиции, на экзамены в Школу-студию МХАТ.

Отец приходил домой и рассказывал. И рассказывал так, что перед дочерью вдруг открылся целый мир, о существовании которого она не подозревала.

ТРИ ПРОВАЛА И ПОДРУГА ЛИДА

Первая попытка была предпринята, по выражению самой Симоновой, «по блату». Отец попросил знакомых в Школе-студии МХАТ послушать дочь. Она прочла стихотворение и ещё что-то, и это произвело, как она сама выразилась, «удручающее впечатление» на присутствующих. С ней стал заниматься актёр Игорь Васильев. Она прошла первый тур, второй, но с третьего тура её попросили.

Ректор Школы-студии Вениамин Захарович Радомысленский, легендарный «папа Веня», возглавлявший это учебное заведение более тридцати лет, вызвал её к себе в кабинет и сказал:

– Женя, мы очень любим твоего папу. И из уважения к твоему папе мы переваливали тебя с тура на тур. Но мы не можем сделать из тебя актрису даже из уважения к твоему папе.

Он добавил, что тысячи абитуриентов проходят перед его глазами и что ей не надо этим заниматься. Евгения поблагодарила и вышла. А на следующий день отправилась в ГИТИС. Там её не пропустили даже на второй тур. Каждый раз, как она начинала читать, её останавливали.

Она уже собиралась ехать домой. Но подруга Лида, с которой они познакомились на прослушиваниях, сказала:

– Пойдём в Щукинское училище, там последний день набора первого тура.

– Нет, Лида, всё, я про себя всё поняла, – ответила Женя. – Я блатная не котируюсь, и не блатная не котируюсь.

Но Лида не отступала. Она буквально потащила её за собой. У входа стоял какой-то парень, который крикнул:

– Последняя десятка, давайте, кто там?

И они проскользнули внутрь. Евгения читала плохо, она сама это знала. Но потом показала свой номер из «Моей прекрасной леди», спела на английском, и педагог Шлезингер исправил жирный минус на жирный плюс. Так Лида, сама того не подозревая, подарила стране одну из лучших актрис поколения.

ПЕРВЫЙ СЕМЕСТР НА СТУЛЕ

Щукинское училище, один из сильнейших театральных вузов страны, оказалось для неё счастьем и мукой одновременно. У Евгении не было ни малейшего опыта публичных выступлений: она никогда не читала стихов на публике, никогда не играла в самодеятельности. Даже отец недоумевал:

– А что ты туда пошла-то?

Все делали упражнения, а она сидела. Почти весь первый семестр просидела на стуле. Её бы отчислили, если бы не руководитель курса Юрий Васильевич Катин-Ярцев. Он почему-то полюбил эту зажатую девочку. Когда все делали этюды, он говорил:

– А сейчас Женя нам попоёт.

Единственное, чего она не стеснялась, это петь. Три аккорда на гитаре, два минорных и один мажорный, и множество английских и русских песен. Она выходила и пела. И потихоньку переставала бояться.

В конце первого семестра Катин-Ярцев вызвал её и сказал прямо:

– Женя, ты, конечно, поёшь хорошо, но что-то надо ещё. Если ты что-то с собой не сделаешь, то нам будет с тобой трудно.

И она что-то с собой сделала. К концу первого курса пошло.

На курсе Катин-Ярцева учились Леонид Ярмольник, Юрий Васильев, Валентина Грушина, Наталья Каширина. Из двадцати шести выпускников двадцать два разошлись по театрам. Почти весь курс остался в профессии, и это большая редкость.

МАША ИЗ «В БОЙ ИДУТ ОДНИ "СТАРИКИ"»

Первую свою кинороль Евгения Симонова сыграла ещё после первого курса, в 1973 году. Леонид Быков пригласил её на роль Маши Поповой в картине «В бой идут одни "старики"». Роль была небольшой, но опыт работы с Быковым оказался для юной актрисы бесценным. Она вспоминала, что на съёмках все любили друг друга: режиссёр любил артистов, артисты любили режиссёра. Симонова думала, что в кино всегда так бывает. И только потом поняла, что так почти не бывает. Что это был подарок, как счастливое детство.

На съемках фильма-легенды

Катин-Ярцев разрешал ей сниматься, но с условием: не пропускать занятия. Фильм «Вылет задерживается», следующую её работу, снимали в аэровокзале на Ленинградском проспекте, причём ночью, когда не было рейсов. Днём студентка Симонова была на всех занятиях, потом ехала на ночную съёмку, а утром снова шла в училище.

КАЙДАНОВСКИЙ И МЕЧТА О РЕБЁНКЕ

В студенческие годы у Евгении были отношения с однокурсником Юрием Васильевым, но всё изменилось на съёмках фильма «Пропавшая экспедиция». Там она встретила Александра Кайдановского, актёра яркого, сложного, подавлявшего окружающих своим интеллектом. В 1975 году они поженились. Евгении было двадцать лет, Кайдановскому, двадцать восемь.

Когда дело шло к выпуску из училища, Симонова обнаружила, что ждёт ребёнка. Дипломные спектакли, четыре утверждённые кинокартины, всё сошлось в одной точке. Но вопрос для неё не стоял. Она выросла в семье, где к детям относились с особенной любовью и уважением, и всегда знала: у неё может не быть чего угодно в жизни, но дети будут.

В ноябре 1976 года родилась дочь Зоя.

Многочисленные образы Евгении Симоновой

ГОНЧАРОВ, КОТОРЫЙ ПОДОЖДАЛ

В том же 1976 году, когда Симонова окончила Щукинское училище, ей позвонили из Театра Маяковского. Художественный руководитель театра Андрей Александрович Гончаров, режиссёр требовательный и порой пугающий, позвал её на разговор. По воспоминаниям Симоновой, Гончаров посмотрел фильм «Афоня» и принял её без показа, что было исключительным случаем.

Симонова пришла на встречу, не веря своим ушам. Она мечтала именно об этом театре, потому что там работала Наталья Гундарева, которую она боготворила. Гундарева была выпускницей предыдущего курса Катин-Ярцева, и студенты нового набора выросли в любви и преклонении перед тем курсом.

Но было одно обстоятельство: Симонова была на последних месяцах беременности. Весь разговор она мучилась: сказать или не сказать? Вдруг Гончаров передумает? Но он был так добр, так открыт, так по-отечески нежен, что обмануть его она не смогла.

– Вы знаете, я в положении, я буду рожать, – выпалила она.

Гончаров слегка опешил:

– Когда?

– Одиннадцатого ноября.

– Ну ничего, – сказал он. – Мы подождём.

И подождал. И взял в штат. В Театре Маяковского Евгения Симонова служит с тех пор и по сей день, уже почти полвека.

ДОРОНИНА И ШКОЛА НА ВЫЖИВАНИЕ

Первой большой театральной ролью Симоновой в Маяковке стала Нина Заречная в чеховской «Чайке». Аркадину играла Татьяна Васильевна Доронина.

– С ней было безумно трудно, – вспоминала Симонова. – Это была школа на выживание. Но я знала: если я выживу рядом с ней, я выдержу всё.

Отношения Аркадиной и Заречной, заложенные в самой пьесе Чехова, давали Дорониной возможность давить на молодую партнёршу, и она, по словам Симоновой, «феерически» этой возможностью пользовалась.

– Я чувствовала, как я раздавлена её величием, мощью, – признавалась Евгения Павловна. – Каждый спектакль я выходила как на смертную казнь.

Но когда Доронина уходила из театра, Симонова стояла в кулисе и рыдала. Последний спектакль «Чайки» она вспоминает как потерю, а не как облегчение. Тяжёлая школа, но бесценная.

ТРИ БРАКА И ТРИ ДОЧЕРИ

Брак с Кайдановским, несмотря на рождение Зои, оказался непростым. Александр был человеком сложным, с резко меняющимся настроением. По воспоминаниям дочери Зои, одним из болезненных факторов стал профессиональный успех Симоновой в период, когда у Кайдановского не было работы. Они прожили вместе несколько лет, то расставаясь, то сходясь, и в 1980 году развелись окончательно. Кайдановский благородно оставил квартиру жене и дочери, а сам переехал в коммуналку.

Второй муж, актёр Дмитрий Полонский, появился в жизни Симоновой в начале восьмидесятых. Они познакомились на съёмочной площадке, но этот брак продлился около года.

Третьим и, как оказалось, настоящим спутником жизни стал кинорежиссёр Андрей Эшпай, сын знаменитого композитора Андрея Эшпая-старшего. Они были знакомы давно, но сошлись уже после того, как оба пережили предыдущие расставания. Расписались не сразу, а только после рождения общей дочери Марии в 1986 году. Мария стала пианисткой. Зоя Кайдановская пошла в актрисы, как мать и отец, и сейчас играет на сцене Театра Маяковского рядом с Евгенией Павловной. Зоя подарила ей троих внуков: Алексея, Варвару и Софью.

У Евгении Павловны есть и приёмная дочь Дарья. Когда в начале девяностых умерла её подруга, актриса Людмила Коршакова, 13-летняя дочь Даша осталась сиротой. Симонова оформила опекунство и стала для девочки второй матерью.

Три поколения семьи: актриса Евгения Симонова (слева), ее мать Ольга Сергеевна Вяземская (в центре), дочь Зоя Кайдановская и племянница Настя Вяземская (справа)

КИНО УШЛО, ТЕАТР ОСТАЛСЯ

В семидесятые и восьмидесятые годы Симонова много снималась: «Афоня» Данелии, «Обыкновенное чудо» Захарова, «Школьный вальс», «Двадцать шесть дней из жизни Достоевского», «Рассказ неизвестного человека». Роль Принцессы в «Обыкновенном чуде» принесла ей всесоюзную славу, хотя изначально Марк Захаров не видел её в этом образе.

В девяностые кино из её жизни практически исчезло. На «Мосфильме» вместо сорока картин в год снималось четыре, на студии Горького не снималось вообще ничего. Симонова вспоминает это время без обиды: она никогда не чувствовала себя в кино, как дома. Театр был её домом, а кино, по её собственным словам, было «как в гости сходить». Вернул её на экран муж, Андрей Эшпай: до его картин она не снималась семь лет. Вместе они сделали сериал «Дети Арбата», который в 2004 году стал настоящим событием.

БАБУЛЯ, ДАВАЙ ИГРАТЬ

Евгения Павловна признаётся, что всегда мечтала о сыне. И в первый, и во второй раз родились девочки, и оба раза она плакала. А потом полюбила дочерей больше жизни, и они стали её ближайшими подругами.

Когда у Зои родился сын Алексей, Симонова наконец получила своего мальчика, хоть и внука. Она проводила с ним всё свободное время: смотрела мультики, которые он смотрел, одолела все фильмы про Человека-паука, все части «Пиратов Карибского моря». Гарри Поттера, правда, так и не освоила. Но главное было удержать волну близости.

С десятилетней Варварой чуть сложнее: внучка играет в компьютерные игры, и Евгения Павловна пока не может их освоить, хотя пытается. Зато с пятилетней Соней всё просто.

– Бабуля, давай играть! – говорит Соня. И бабуля играет.

– Я с ними играю, потому что играть с детьми мало кто может, – объясняла Симонова. – Дети больше всего запоминают, кто с ними играл. Поэтому я пеку блины, пирожки не умею, и играю с ними. До дури.

Она и сейчас работающая бабушка. На сцене Театра Маяковского идут спектакли с её участием: «Московский хор», «Русский роман», «Август: графство Осейдж», «На чемоданах», «Скучная история». В семьдесят лет она остаётся одной из самых востребованных актрис русского театра. И, кажется, всё ещё соревнуется с самой собой, как когда-то заметил её коллега Игорь Костолевский: каждое новое появление на сцене, это событие.

Муж Евгении Павловны, Андрей Эшпай, однажды сказал фразу, которую она, по собственному признанию, ненавидит и боится:

– Если ты хочешь что-то мне сказать, скажи сейчас.

Потому что то, что откладывается на потом, может так и остаться несказанным. С этим можно опоздать. Может быть, именно поэтому Евгения Симонова никогда ничего не откладывала: ни любовь, ни работу, ни честное слово.

Ни тогда, когда пела свои три аккорда на первом курсе, ни теперь, когда играет на сцене, которой отдала полвека.