Лeв Кaccиль. Oн пpидумaл cтpaны, кoтopых нeт ни нa oднoй кapтe, и умep, нe дoждaвшиcь финaльнoгo cвиcткa

Военный корреспондент политуправления Северного флота Лев Кассиль, 1942 год.

Лeв Кaccиль. Oн пpидумaл cтpaны, кoтopых нeт ни нa oднoй кapтe, и умep, нe дoждaвшиcь финaльнoгo cвиcткa

Двадцать первого июня 1970 года в московской квартире на Камергерском переулке 64-летний мужчина сидел перед телевизором. По экрану метались чёрно-белые фигурки футболистов: на стадионе «Ацтека» в Мехико шёл финал чемпионата мира, Бразилия против Италии. Он болел за итальянцев.

Когда-то он мечтал поехать в Мексику сам, но врачи запретили: сердце не выдержит жары и перелёта. Сердце и без перелёта не выдержало. Бразильцы забивали гол за голом, и где-то между третьим и четвёртым мячом человек, который научил советских детей мечтать о собственных странах и написал первый в стране роман о футболе, опустил голову на руки и больше не поднял её. Лев Абрамович Кассиль умер, не дождавшись финального свистка.

Это была жизнь, в которой литературная слава, футбольная страсть и детская любовь миллионов читателей соседствовали с горем, о котором нельзя было сказать вслух.

ГОРОД, КОТОРЫЙ НЕ МОГ ОПРЕДЕЛИТЬСЯ С СОБСТВЕННЫМ ИМЕНЕМ

Лев Кассиль родился 10 июля 1905 года в Покровской слободе Самарской губернии, на берегу Волги. Позже слобода стала городом Покровском, а затем и вовсе была переименована в Энгельс. Место менялось, но семья оставалась.

Отец, Абрам Григорьевич Кассиль, работал врачом-акушером в местной больнице. Его могли поднять среди ночи, и он уходил тихо, стараясь не потревожить дом, а возвращался под утро, измотанный, но спокойный. Мать, Анна Иосифовна Перельман, давала уроки музыки, а позже получила зубоврачебную специальность. Рояль в доме звучал не как развлечение, а как часть повседневной жизни, и два мальчика, Лёва и младший Оська, росли в атмосфере, где тишина была главным правилом.

Анна Иосифовна Перельман с сыном Лёвой. Покровская слобода, 1910-е годы.

Братья читали всё, до чего могли дотянуться: медицинские справочники отца, толстые журналы, мифы, философские статьи, в которых мало что понимали, но ощущали важность каждого слова. Книги заменяли им шум улиц и дальние путешествия, которых маленький волжский город не мог предложить.

Оська, родившийся в 1908 году, был младше на три года, но энергии в нём хватало на двоих. Он путал даты, смешивал имена, фантазировал без всяких тормозов. Лёва был серьёзнее, наблюдательнее, точнее. Вместе они составляли идеальный дуэт: один создавал вихри, другой придавал им форму.

ШВАМБРАНИЯ, РОЖДЁННАЯ ИЗ СКУКИ

В один из тихих вечеров, когда отец ушёл к роженице, а мать перебирала клавиши, братья забились в угол комнаты и начали строить собственный мир. Не бумажную крепость и не игрушечный городок, а целую страну с правителями, законами, войнами и дипломатией.

Дом-музей Л.А. Кассиля в Энгельсе, открытый в 1995 году.

Название родилось через ошибку. Мальчики читали сборник греческих мифов Шваба, и Оська предложил назвать страну в честь автора. Швабания? Лёва тут же сообразил, что это слишком похоже на швабру. Прибавили букву «м», и появилась Швамбрания, имя, которое звучало так, словно его уже давно нанесли на полуистлевшую морскую карту.

У Швамбрании была собственная география, соседние государства, с которыми то заключался мир, то вспыхивали конфликты. Братья назначали правителей, устраивали войны, отправляли вымышленных послов и обсуждали всё это с серьёзностью настоящих государственных мужей. Оська отвечал за хаос: мог перепутать имя героя и тут же сочинить целую историю, объясняющую это случайное изменение. Мог забыть, кто выиграл прошлую битву, и невозмутимо заявить:

– Ну значит, они выиграли обе.

Лёва создавал каркас. Оська превращал его в живой организм. Так рождалась одна из главных легенд русской детской литературы, хотя ни один из мальчиков об этом ещё не догадывался.

ГИМНАЗИЯ И ЕЁ КОНДУИТ

Гимназия, куда Лёва поступил в 1914 году, была полной противоположностью домашнему миру. Строгое здание с длинными коридорами, скрипучими лестницами, высокими потолками. Здесь не поощряли вопросов, не терпели смеха и не любили мечтательных взглядов.

Главным символом гимназии был кондуит, огромный журнал проступков. Переспросил учителя, отметка. Рассмеялся, отметка. Уронил чернильницу, повернулся не туда, забыл тетрадь, всё фиксировалось с канцелярской неумолимостью. Мальчики начинали верить, что этот журнал знает о них больше, чем они сами.

Никто тогда не мог представить, что через много лет один из мелких нарушителей этого журнала напишет повесть, которая сделает сам кондуит литературным символом эпохи. Но именно гимназическая сухость и казённая строгость наточили в Кассиле наблюдательность, способность замечать смешное в серьёзном, глупое в официальном, человеческое в бездушном. Всё, что позже станет «Кондуитом и Швамбранией», зарождалось именно здесь.

После революции гимназию преобразовали в Единую трудовую школу, и акценты сместились. Лёва стал работать в Покровской детской библиотеке-читальне, редактировал рукописный журнал, давал советы читателям, зачастую даже взрослым. Именно библиотека стала тем местом, где он впервые почувствовал, что чтение может быть не только удовольствием, но и делом.

МОСКВА, ФИЗИКА И ПИСЬМА, КОТОРЫЕ СТАЛИ ЛИТЕРАТУРОЙ

В 1923 году Кассиль получил направление в МГУ и уехал в Москву. Поступил на физико-математический факультет, выбрав аэродинамический цикл. Но к третьему курсу понял: его тянет не к формулам, а к словам.

Москва ошеломила его. После неспешного волжского ритма столичная жизнь казалась стремительной, наполненной событиями, которые требовали немедленного описания. Он начал писать домой длинные письма, иногда на двадцать пять, а то и на тридцать страниц. В них были московские новостройки, футбольные матчи, театры, уличные сценки, случайные встречи в трамвае. Письма читались не как сообщения из столицы, а как маленькие рассказы.

Оська, получая эти письма, поступил по-своему: не сказав брату ни слова, перепечатал одно из них на машинке и отнёс в местную газету. Текст напечатали, гонорар Оська потратил на развлечения с друзьями, веселясь так, словно получил деньги за собственную повесть. Когда Лёва узнал об этом, он понял главное: его письма, это не просто переписка. Они способны стать текстом, который читают и ценят другие.

Физика осталась позади. В 1927 году, не окончив университета, Кассиль окончательно выбрал литературу и журналистику.

МАЯКОВСКИЙ И БЛАГОСЛОВЕНИЕ ПИСАТЬ ДЛЯ ДЕТЕЙ

Решающей стала встреча с Владимиром Маяковским. Поэт привлёк молодого автора к работе в журнале «Новый ЛЕФ», напечатав там отрывки из будущего «Кондуита». Для 22-летнего провинциала это было потрясением: человек, чьи стихи знали наизусть миллионы, читал его тексты, слушал его рассказы и говорил с ним всерьёз.

Именно Маяковский дал Кассилю то, что можно назвать благословением. Детская литература, по его словам, это не мелочь, а территория, где формируется характер страны. Для Кассиля эти слова стали опорой на всю жизнь. Он понял, что писать для детей, значит быть первым проводником ребёнка в реальность.

Обложка одного из первых изданий самого известного произведения писателя, 1935 год.

Вскоре Кассиля пригласили сотрудничать с газетой «Известия», где он проработал очеркистом и спецкором с 1928 по 1937 год. Он писал о челюскинцах, о лётчиках, об учёных. Каждый текст был не просто сводкой фактов, а живой картиной эпохи. Но параллельно с журналистикой в нём росло другое: первые книги, «Кондуит» в 1930 году и «Швамбрания» в 1933-м, а в 1935-м они были объединены в одну повесть, которая сделала его знаменитым.

ФУТБОЛ КАК ВТОРАЯ КУЛЬТУРА

Футбол вошёл в жизнь Кассиля не как мимолётное увлечение, а как вторая культура. Он оказался на трибунах «Спартака» почти случайно, но уже через несколько минут понял: здесь люди переживают так же искренне, как читатели переживают за героев книг.

Писатель Лев Кассиль держит футбольный мяч с автографами игроков сборной СССР

Кассиль был не просто болельщиком. Он вслушивался в шум трибун, как в ритм большого города. В каждом футболисте видел не только спортсмена, но и характер, целую историю, которую можно рассказать языком литературы. Когда он начал писать футбольные репортажи, стало ясно: в советской журналистике появился автор, который умеет соединить спортивное событие с человеческой драмой.

Его авторитет рос не только среди читателей, но и среди самих спортсменов. Его звали на сборы, на закрытые тренировки, в раздевалки. Он знал, кто волнуется перед матчем, кто спорит с тренером, кто готов рвать землю ради победы.

Летом 1937 года в Москву приехала сборная Басконии, команда из охваченной гражданской войной Испании. Матч «Спартака» с басками 8 июля стал событием: на стадион «Динамо» набилось около девяноста тысяч зрителей. «Спартак» победил 6:2, хотя этот матч позже был омрачён скандалом с необъективным судейством, и арбитра Космачёва дисквалифицировали. Но сам факт, что советский клуб обыграл одну из сильнейших европейских команд, взорвал страну.

Из этой страсти к футболу родился «Вратарь Республики», первый советский роман о спорте. Сначала Кассиль написал сценарий фильма «Вратарь» в 1936 году, а затем переработал его в полноценное литературное произведение. Книга стала хитом. По ней сняли фильм, её обсуждали и цитировали, а песню «Эй, вратарь, готовься к бою» знала вся страна.

Именно Кассилю приписывают изобретение кричалки «Мо-лод-цы!», которая и по сей день звучит на стадионах. Писатели Сергей Михалков и Юрий Яковлев подтверждали: этот возглас впервые сорвался с уст Кассиля.

БРАТ, КОТОРОГО НЕ УДАЛОСЬ СПАСТИ

Пока Кассиль писал о победах на стадионе, судьба готовила удар за пределами футбольного поля. Его младший брат Иосиф, тот самый Оська, без которого Швамбрания просто не появилась бы на свет, к тому времени жил в Саратове. Он преподавал марксизм в Институте механизации и электрификации сельского хозяйства, работал ответственным секретарём Саратовского отделения Союза писателей, вёл литературный отдел в газете «Коммунист».

В 1937 году в альманахе «Литературный Саратов» вышла его повесть «Крутая ступень», о жизни студенчества. Что именно в ней нашли подозрительным, сегодня можно только гадать. При посмертной реабилитации в 1956 году повесть охарактеризовали как «литературно слабую, но никак не антисоветскую». Однако в 1937 году этого оказалось достаточно: на повесть обрушились разгромные рецензии, автора обвинили в «протаскивании контрреволюционных взглядов».

В мае Иосифа исключили из кандидатов в члены партии. Четвёртого августа арестовали по 58-й статье как «активного участника антисоветской террористической диверсионно-вредительской организации правых». Приговорили к десяти годам заключения, но уже в декабре 1937 года его имя внесли в «сталинский список» первой категории, подлежащих расстрелу. Список подписали Сталин, Молотов, Каганович и Ворошилов.

Двадцать первого января 1938 года, в возрасте двадцати девяти лет, Иосиф Кассиль был расстрелян. Суд длился пятнадцать минут.

Семья об этом не знала. Им сообщили стандартную формулу: «десять лет без права переписки». Эта фраза звучала как строгий приговор, но оставляла надежду: жив, значит ждёт, значит вернётся.

Лев Кассиль, к тому времени уже известный писатель и главный редактор журнала «Мурзилка», пытался отстоять брата. Он писал прошения, искал адвокатов, обращался в высокие инстанции, включая прокурора СССР Вышинского. Он сам ожидал ареста: по свидетельствам родных, если ночью раздавались шаги на лестнице или звонок в дверь, Кассиль тут же вскакивал и начинал одеваться, а чемоданчик с необходимыми вещами был наготове.

Прямых гонений не последовало, но от должности главного редактора «Мурзилки» его отстранили. А «Кондуит и Швамбрания», книга, в которой Оська был одним из главных героев, на двадцать лет перестала переиздаваться.

Только в 1943 году жена Иосифа получила извещение, что он «скончался в Норильске». Это тоже была неправда: лишь после реабилитации в 1956 году стала известна настоящая дата и обстоятельства гибели. Все эти годы Лев Кассиль жил с двойной тяжестью: тяжестью утраты и невозможностью сказать о ней вслух.

Когда читатели спрашивали знаменитого писателя про его брата Оську, героя книги, он всеми силами уходил от ответа. Подтверждал только:

– Да, был у меня брат.

И больше ни слова.

НОЧИ, В КОТОРЫЕ НИКТО НЕ ДОЛЖЕН БЫЛ СЛЫШАТЬ

Днём нужно было жить: писать, участвовать в собраниях, отвечать на письма читателей, стоять на сцене, встречаться со школьниками, говорить о смелости, честности, мечтах. Он говорил искренне, потому что понимал: дети не виноваты в том, что мир взрослых стал таким.

Но вечерами, когда дом засыпал, начиналась другая жизнь. Память возвращала всё, что он пытался оттолкнуть днём. Оську мальчиком, с путаным взглядом и улыбкой, которую не могла стереть даже строгая гимназическая форма. Оську студентом. Оську молодым преподавателем. А потом, только тишина.

Он не мог протестовать. В те годы протест был не поступком, а приговором. У Кассиля была семья, дети, люди, которых он обязан был защищать. И потому он молчал.

СЕМЬЯ, КОТОРАЯ НЕ ДАЛА ЗАКРЫТЬСЯ В БОЛИ

Первой женой Кассиля была Елена Ильинична Кунина, сестра писателя Константина Кунина. Их отцы, Абрам Кассиль и Илья Кунин, подружились ещё в Казанском университете. У Льва и Елены родились двое сыновей: Владимир в 1934 году и Дмитрий в 1940-м.

Первая жена писателя Елена Ильинична с сыновьями Владимиром и Дмитрием

Братья Кассили с жёнами. Верхний ряд: Зинаида Кассиль (жена Иосифа) и Иосиф Кассиль. Нижний ряд: Елена Кунина (жена Льва) и Лев Кассиль. 1932 год.

Второй женой стала Светлана Леонидовна Собинова, дочь великого оперного певца Леонида Собинова, актриса и доцент ГИТИСа. В 1948 году у них родилась дочь Ирина.

Владимир Кассиль продолжил семейную династию врачей: стал реаниматологом, доктором медицинских наук, заслуженным деятелем науки. Несколько поколений врачей учились по его монографиям об искусственной вентиляции лёгких. По семейной легенде, Владимиром его назвали в честь Маяковского, того самого, который когда-то благословил его отца писать для детей.

Дмитрий выбрал путь художника. Ирина Львовна Собинова-Кассиль тоже связала жизнь с творчеством.

Именно семья не дала Кассилю закрыться в горе окончательно. Он продолжал писать, иногда через усталость, иногда через внутренний протест против эпохи, которая забрала у него брата.

КНИЖКИНЫ ИМЕНИНЫ И СТРАНА СИНЕГОРИЯ

В марте 1943 года, в разгар войны, Кассиль сделал то, что умел лучше всего: подарил детям праздник. Не сладости, не игрушки. Праздник как чувство, как знак того, что о них не забыли.

26 марта в Колонном зале Дома Союзов собрались дети: худые, бледные, в пальтишках и шарфах, потому что зал не отапливался. Их встречали двое: Людмила Викторовна Дубровина, директор издательства «Детская литература», в форме майора с орденом Красной Звезды, и высокий моряк с орденом «Знак Почёта», Лев Кассиль. Выступали Маршак, Михалков, Барто, Пришвин. Кассиль назвал этот день «Книжкиными именинами», и название прижилось навсегда.

Праздник стал ежегодным. Пережил войну, пережил тяжёлые послевоенные годы, пережил даже распад страны, в которой был рождён. Со временем он превратился в Неделю детской книги, которая проводится до сих пор.

В том же 1944 году вышла повесть «Дорогие мои мальчишки», написанная не за письменным столом в спокойствии, а между тревогами, сводками и эвакуациями. В ней появилась Синегория, вторая страна Кассиля, не значившаяся ни в одном атласе. Если Швамбрания была плодом детской фантазии, то Синегория стала ответом взрослого человека на боль. Это была страна, где дети могли не прятаться, а расти, где мужество не требовало жестокости, где мечта не сталкивалась с железной реальностью войны.

ПРИНЦ ИЗ ЛАОСА В СОВЕТСКОМ ПИОНЕРЛАГЕРЕ

Последняя из трёх стран Кассиля, Джунгахора, появилась в повести «Будьте готовы, Ваше высочество!» в 1964 году. У этой истории был реальный прототип.

Автографы для преданных читателей. 1960-е годы

Летом 1962 года в «Артеке» отдыхал Фансай Суфанувонг, восьмой сын легендарного лаосского принца Суфанувонга, который позже станет первым президентом Лаосской Народно-Демократической Республики. Кассиль приезжал в «Артек», встретился с мальчиком и был поражён тем, как легко ребёнок из совершенно иного мира нашёл общий язык с советскими детьми.

После написания повести Кассиль подарил Фансаю авторскую закладку с надписью от руки: «Прототипу принца из Джунгахоры!». По повести Московский ТЮЗ поставил спектакль, а в 1978 году вышла экранизация. Для многих советских зрителей этот фильм стал первым окном в мир другой культуры, другого ребёнка, другой реальности.

Лев Кассиль в своём кабинете. 1968 г.

ФИНАЛЬНЫЙ СВИСТОК

К 1970 году сердце Кассиля было изношено. Десятилетия напряжения, горе, которое он нёс молча, огромный объём работы, всё это не прошло бесследно. Когда врачи запретили ему ехать на чемпионат мира в Мексику, он смирился. Но пропустить телетрансляцию было выше его сил.

Знакомые удивлялись, встречая его в Москве во время мирового первенства. Кассиль рассказывал друзьям:

– Выхожу я из метро, идёт какой-то старик с сумкой. Посмотрел на меня и говорит: «Футбол в Мексике, а Кассиль в Москве. Непорядок». И недовольно так взмахнул сумкой.

21 июня, во время финала Бразилия, Италия, бразильцы разгромили итальянцев со счётом 4:1. Кассиль, страстно болевший за Италию, не дождался конца матча. Инфаркт. Тихо, без громких слов, в момент, когда весь мир был увлечён игрой.

Его похоронили на Новодевичьем кладбище. Он оставил после себя больше восьмидесяти произведений, три страны, которых нет ни на одной карте, ежегодный праздник для миллионов детей и память о брате, которого так и не удалось спасти.

Сегодня его книги стоят на полках библиотек, иногда забытые, иногда открываемые случайно.

Но каждый, кто когда-то попадал в Швамбранию, Синегорию или Джунгахору, знает: такие страны не исчезают. Они просто ждут, когда кто-то снова доверится фантазии. И тогда где-нибудь в углу комнаты, в тихий вечер, два мальчика снова начнут строить собственный мир.