Тaйнaя бoль вдoвы Aлeкceя Тoлcтoгo: иcтopия, кoтopую cтepли из учeбникoв

Тaйнaя бoль вдoвы Aлeкceя Тoлcтoгo: иcтopия, кoтopую cтepли из учeбникoв

Она умерла в семьдесят пять лет. Через два дня в Ленинград пришла телеграмма: «Союз писателей СССР выражает соболезнования в связи с кончиной Натальи Васильевны Крандиевской, вдовы классика советской литературы Алексея Толстого». Просто вдова, а не поэт, стихами которой восхищались Бунин, Бальмонт, Блок. Словно она прожила жизнь не для себя, а для того, чтобы стать примечанием к биографии именитого мужа.

Этот рассказ о том, как всё было на самом деле.

Наталья Крандиевская родилась в 1888 году в литературной семье. Мать ее была писательницей, а отец — редактором и издателем московского литературного альманаха. Их гостеприимный дом всегда был полон известными писателями и поэтами того времени. В этой семье было трое детей: старший сын Всеволод — Сева умер от менингита в 21 год, наша героиня — Наташа, или Туся по-домашнему, и младшая Надежда — Дюна, будущий скульптор. «Сядь, попиши стишки», — советовала мать, когда Туся ныла от скуки. Так она и писала — с семи лет.

Талант пятнадцатилетней Наташи оценил Бунин. Он вспоминал : «Наташу Толстую я узнал еще в декабре 1903 года в Москве. Она пришла ко мне однажды в морозные сумерки, вся в инее, — иней опушил всю ее беличью шапочку, беличий воротник шубки, ресницы, уголки губ, — и я просто поражен был ее юной прелестью, ее девичьей красотой и восхищен талантливостью ее стихов». Кроме Бунина, ею восхищались Бальмонт и Блок.

В девятнадцать лет Наташа вышла замуж. Муж — преуспевающий адвокат Федор Акимович Волькенштейн, приятель Александра Керенского, — хотя и был глубоко порядочным человеком, но так и остался для Натальи чужим. Через год Туся родила ему сына Федора, в будущем известного физика Федора Волькенштейна.

Про свой первый брак Крандиевская напишет: «Я не была счастлива с первым мужем. На личной жизни был поставлен крест, как пишется в плохих романах». Единственное утешение — школа живописи Званцевой. Именно там, у мольберта, она впервые увидела его. Очень полный молодой человек в щегольском мундире, с бородкой и с лорнетом. Он нагло разглядывал холсты, художниц, голые тела натурщиц. Даже Тусю он долго разглядывал в лорнет, как предмет неодушевленный, что вызвало в ней сильнейшую антипатию.

Она не знала, что это граф Алексей Толстой - уже известный писатель, муж Сони Дымшиц, которая тоже брала уроки в этом классе. На Тусю он обратил внимание. Таким было самое начало их отношений. «Тысячи обстоятельств, — запишет она позже, — сужая круги с какой-то неизбежной последовательностью, подвели нас вплотную». Толстой был на грани разрыва с женой. Он влюбился в юную балерину Маргариту Кандаурову — «лунное наваждение», «цветок», как он сам говорил.

Маргарита Кандаурова

Он гонялся за ней, но одновременно писал Тусе: «Пишите мне… сходите на премьеру “Выстрела”, мне будет приятно». К 32 годам граф успел дважды жениться и развестись, написать несколько книг стихов и прозы, привлечь внимание критики, добиться признания и славы. Алексей Варламов в книге «Красный шут» написал о тех временах : «Люди Серебряного века жили напоказ, чувств своих не стеснялись и не прятали и целомудрие гнали вон. Порой они и сами не понимали, где кончается литература, театр, игра, а где начинается жизнь». После расставания с Маргаритой он бежал к Тусе, засиживался до ночи, говорил часами. Двусмысленность этих встреч росла, как пожар. Всех женщин он поделил на два типа: «козерог» — это самолюбие и всякие сложности, а «синица» — это сострадательная женственность. Выбор писатель сделал в пользу Туси и не ошибся. Она оказалась той самой синицей, что принесла себя и свой дар в жертву мужу и дому.

1914 год. Война. Толстой — военный корреспондент, Туся — медсестра в госпитале. Её муж, Фёдор Акимович, уезжал на фронт. Провожая его на Николаевском вокзале, она стояла, стиснув зубы, и слушала его слова: «Если б у меня не было доверия к чистоте твоих помыслов, я бы не уехал. Но ты не просто бабенка, ты человек высокий». Она думала: «Ни высокий, ни честный, просто бабенка!» С вокзала она вернулась домой и нашла там Толстого. Он не говорил ни слова, просто обнял её. Именно этот день Наташа будет считать началом своего брака с Толстым. А Алексей Николаевич написал в этот день: «Наташа, душа моя, возлюбленная моя, сердце мое, люблю тебя навек. Теперь во всем мире есть одна женщина — ты». И она поверила.

Как поэтесса, она не могла не поверить в магию этих слов. Она ушла от мужа, забрала сына и через год, в феврале 1917-го, родила от Толстого сына Никиту. Свадьба состоялась, когда сыну было три месяца. Октябрь 1917 года. В России — опять революция. Тревога. Стрельба. Кровь. Крандиевская вспоминает, как они с Толстым увидели пожилого господина с бородкой, в пенсне, который сокрушенно произнес: «Кончилась Россия!» Тут же чей-то веселый голос из толпы ответил: «Это для вас кончилась, папаша. Для нас — только начинается!» Толстой мрачнел: «Пакость, ничего не понять». Алексей Николаевич решил про себя: что бы ни происходило вокруг и кто бы ни пришел к власти, он выплывет и вытащит тех, кто находится рядом с ним и за кого он в ответе. Революция его не сломала, не довела до уныния и отчаяния — она закалила графа.

Лето 1918-го. Бегство из Москвы. Одесса, Константинополь, Франция. Трёхнедельный путь в трюме, вши, сырость, тифозные рядом. И всё же Париж встретил их с шиком. Толстой, как умелый мошенник, продал несуществующее имение за восемнадцать тысяч франков и купил смокинг, три костюма, шляпы. Со слов Крандиевской: «Жизнь в Париже была трудной. Я окончила трехмесячные курсы шитья и кройки и принялась подрабатывать шитьем платьев. Были месяцы, когда заработок мой выручал семью». Есть прямо противоположные воспоминания Бунина о том, как Алексей Николаевич не раз говорил в Париже: «Господи, до чего хорошо живем мы во всех отношениях, за весь свой век не жил я так».

Но в Париже случился перелом. Четырёхлетний Никита спросил с французским акцентом: «Мама, а что такое сугроооб?» Толстой вздрогнул: «Он никогда не будет знать, что такое сугроб». Не думаю, что это было главной причиной вернуться в СССР. Скорее всего, сработала интуиция и граф решил, что на родине он устроится куда лучше. Алексей Толстой пишет открытое письмо советскому правительству: «Совесть меня зовет ехать в Россию и хоть гвоздик свой собственный, но вбить и вколотить в истрепанный бурями русский корабль». Эти строки напечатали в «Известиях». Еще бы! Граф Толстой, да еще талантливый, да еще известный писатель. Накануне отъезда он объявил: «Еду сораспинаться с русским народом!» Он покинул Париж, оставив долги, и даже продал двадцати друзьям фарфоровый чайник, получив деньги вперёд.

1923 год. В Петроград вернулись Алексей Толстой и Наталья Крандиевская с тремя сыновьями (младшему, Мите, будущему композитору, было шесть месяцев). Графа стали называть красным, советским, трудовым, рабоче-крестьянским... Эмиграция его заклеймила и от него отвернулась. В Советском Союзе «рабоче-крестьянский граф» стал классиком, вторым писателем Октября вслед за «буревестником» Горьким. Открыто угождал власти, льстил ей, заявляя, что «Октябрьская революция как художнику мне дала все». Граф получил дворец князя Щербатова, дачи в Барвихе и Царском Селе, личный счет в банке, который был только у авиаконструктора Туполева и Горького. В дверях стоял лакей с позументами и жезлом: «Его сиятельства дома нет, они на заседании горкома партии».

А Туся командует тремя домработницами, поварихой и двумя шофёрами. Но тут в жизни Толстого возникла новая любовь, и он потерял голову так же, как двадцать лет назад, когда был влюблен в балерину Маргариту Кандаурову. Его избранницей стала невестка Максима Горького — Надежда, которую все звали Тимоша. После двадцати лет совместной жизни с Крандиевской Алексей Николаевич твердо собрался сменить жену. Трещина в отношениях между супругами наметилась давно. Крандиевская размышляла в своем дневнике: «Пути наши так давно слиты воедино, почему же все чаще мне кажется, что они только параллельны? Ему враждебно всякое погружение в себя. Он этого боится, как черт ладана. Мне же необходимо время от времени остановиться в адовом кружении жизни, оглядеться вокруг, погрузиться в тишину. Я тишину люблю, я в ней расцветаю. Он же говорит: “Тишины боюсь. Тишина — как смерть”. Порой удивляюсь, как же и чем мы так прочно зацепились друг за друга, мы — такие — противоположные люди?»

Чем больше он влюблялся в Тимошу, тем больше его раздражала Крандиевская. Если она критиковала написанное Толстым, он кричал в ответ, не слушая доводов: «Тебе не нравится? А в Москве нравится. А 60 миллионам читателей нравится». Отношения Толстого с Пешковой потихоньку сошли на нет. Отвергнутый граф с откровенной жестокостью говорил жене: «У меня осталась одна работа. У меня нет личной жизни». Обиженная Наталья ушла из дома, переехав жить в ленинградскую квартиру. Думала, что Толстой будет лить слезы и просить прощения.

Из воспоминаний Крандиевской: «На прощанье он спросил: “Хочешь арбуза?” Я отказалась. Он сунул мне кусок в рот: — Ешь! Вкусный арбуз! Я встала и вышла из дома. Навсегда». Перед уходом она оставила мужу стихи:

«Так тебе спокойно, так тебе не трудно,

Если издалека я тебя люблю.

В доме твоем шумно, в жизни — многолюдно,

В этой жизни нежность чем я утолю? <...>

Долго ночь колдует в одинокой спальне,

Записная книжка на ночном столе...

Облик равнодушный льдинкою печальной

За окошком звездным светится во мгле...».

Толстой отвечал иронически: «Тусинька, чудная душа, очень приятно находить на подушке перед сном стихи пушкинской прелести. Но только образ равнодушный не светится за окном — поверь мне. Было и минуло навсегда». Дальнейшие события в семье Толстых развернулись стремительно и предсказуемо. Из воспоминаний Крандиевской: «Нанятая в мое отсутствие для секретарства Людмила через две недели окончательно утвердилась в сердце Толстого и в моей спальне. (Позднее она говорила как-то, что вины за собой не чувствует, что место, занятое ею, было свободно и пусто.) Через два месяца она возвратилась из свадебного путешествия в тот же дом полновластной хозяйкой. Таков свирепый закон любви. Он гласит: если ты стар — ты не прав и ты побежден. Если ты молод — ты прав и ты побеждаешь». Толстому было 52, когда он женился на 29-летней Людмиле, дружившей с его детьми.

С Натальей Васильевной он объяснился так: «В мой дом пришла Людмила. Что было в ней, я не могу тебе сказать или, вернее, — не стоит сейчас говорить. Но с первых же дней у меня было ощущение утоления какой-то давнишней жажды. Наши отношения были чистыми и с моей стороны взволнованными. Людмила моя жена. Туся, это прочно. И я знаю, что пройдет время и ты мне простишь и примешь меня таким, какой я есть. Пойми и прости за боль, которую я тебе причиняю». После этого приговора ей осталось одно — отвечать стихами.

...Но если ночью, иль во сне

Взалкает память обо мне

Предосудительно и больно,

И сиротеющим плечом

Ища плечо мое, невольно

Ты вздрогнешь, — милый, мне довольно,

Я не жалею ни о чем!»

Этой обиды Наталья не простила Толстому и много лет спустя. «Было счастье, была работа, были книги, были дети. Многое что было. Но физиологический закон этой двадцатилетней связи разрешился просто. Он пил меня до тех пор, пока не почувствовал дно. Инстинкт питания отшвырнул его в сторону. Того же, что сохранилось на дне, как драгоценный осадок жизни, было, очевидно, недостаточно, чтобы удержать его». Людмила Баршева переиграла в сердце графа всех претенденток на его спальню. Цитирую его письмо: «Любимая, обожаемая, прелестная Мика, вы так умны и чисты, вы так невинны и ясны, — чувствуешь, как ваше сердце бьется, прикрытое только легким покровом... Мика, люблю ваше сердце, мне хочется быть достойным, чтобы оно билось для меня... Я никогда не привыкну к вам, я знаю — если вы полюбите — вы наполните жизнь волнением женской прелести, я никогда не привыкну к чуду вашей жизни»…

У Толстого началась новая жизнь с новой женой в Москве. Крандиевская с сыновьями осталась в Ленинграде. Алексей Николаевич Толстой стал депутатом Верховного Совета, академиком, возглавил Союз писателей, получил орден Ленина и орден Трудового Красного Знамени, две Сталинские премии. Его детей не взяли на фронт в Великую Отечественную войну, он только выделил 100 тысяч рублей на танк «Грозный». Войну и блокаду Туся пережила в Ленинграде вместе с младшим сыном Дмитрием. Сохранились воспоминания о том, с каким достоинством и мужеством она держалась в это нелегкое время. Толстой легко мог добиться их эвакуации, но Наталья ему писала:

«Ты пишешь письма, ты зовешь,

ты к сытой жизни просишь в гости.

Ты прав по-своему. Ну что ж! И я права в своем упорстве.

И если надо выбирать Судьбу — не обольщусь другою.

Утешусь гордою мечтою — за этот город умирать!»

В 1944 г. Толстой тяжело заболел раком легких, и он умер 23 февраля 1945 года, ничего из богатств не унеся с собой.

Она осталась. Выжила в блокаде, помогала соседям, писала стихи о смерти и о любви. Она пережила голод, холод, потерю близких. Она не сломалась. Она победила.

Наталья Крандиевская умерла в 1963 году, в 75 лет. Настоящее признание пришло к ней лишь посмертно: в 1970-х годах увидели свет ее блокадные стихи, а позже вышли два других сборника. В них не было обиды на графа. Была только жизнь, выстраданная до последней капли. Она говорила:

«Судьба различна у стихов.

Мои обнажены до дрожи.

Они — как сброшенный покров,

Они — как родинка на коже».

Она ушла, оставив после себя не мужа-гения и не его славу, а только это — дрожащую, честную поэзию. Ту самую, что начиналась в детстве с «попиши стишки» и закончилась блокадным подвигом. И в этом её победа, куда более прочная, чем все сталинские премии Алексея Толстого.