Двaдцaть лeт Cтaлин нaзывaл eгo дpугoм и дapил пaтeфoны - пoкa нe нaпиcaл o вoйнe тo, чтo бoялиcь пpoизнecти вcлух

Двaдцaть лeт Cтaлин нaзывaл eгo дpугoм и дapил пaтeфoны - пoкa нe нaпиcaл o вoйнe тo, чтo бoялиcь пpoизнecти вcлух

Ночная Москва. Военное время. По тёмным переулкам идут двое – невысокий человек в шинели и рослый мужчина с выразительным лицом. За ними, держась в тени, следует охрана.

Невысокий – Иосиф Сталин. Рослый – режиссёр Александр Довженко.

Они гуляют и разговаривают об искусстве. О кино. О том, каким должен быть фильм о войне.

Такие прогулки случались не раз. Вождь ценил Довженко. Доверял ему. Лично редактировал его сценарии, оставляя пометки на полях рукописей. Однажды даже подарил ему патефон – просто потому, что режиссёр обмолвился: у него нет проигрывателя.

Но однажды Довженко написал то, чего вождь простить не смог.

И за одну ночь превратился из фаворита в изгнанника.

Их отношения начались в 1933 году – и начались с отчаяния.

На Довженко тогда уже был выписан ордер на арест. Его фильмы 'Земля' и 'Иван' разгромили в прессе. Поэт Демьян Бедный назвал 'Землю' 'контрреволюционной, похабной' картиной. Критики обвиняли режиссёра в 'биологизме', 'пантеизме', даже в 'фашизме'. Украинская писательская среда объявила ему бойкот.

Довженко бежал из Харькова в Москву. И в отчаянии написал письмо Сталину.

Ответ пришёл через двадцать два часа.

Сталин принял его лично. Представил Молотову, Ворошилову, Кирову – тепло, по-отечески. Выслушал сценарий нового фильма 'Аэроград'. Дал указания. Расспросил про Дальний Восток. Даже подвёл к карте в кабинете и попросил показать, где бы режиссёр построил город.

Довженко вышел от Сталина с 'просветлённой головой'. Так он сам писал потом.

С того дня началась дружба, которой завидовал весь советский кинематограф.

В январе 1935 года, на торжественном вручении ордена Ленина, Сталин бросил при всех:

– За ним долг – украинский 'Чапаев'.

Это был приказ. И подарок одновременно.

Кадр из фильма про Щорса

Довженко снял 'Щорса' – фильм о красном командире, который для самого режиссёра был фигурой, близкой к казацкому атаману. Сталин принял работу благосклонно. В 1941 году Довженко получил за 'Щорса' Сталинскую премию первой степени.

А потом началась война.

Довженко рвался на фронт. Писал военные рассказы, от которых Сталин передавал благодарности через секретарей ЦК. В 1943 году завершил документальную ленту 'Битва за нашу Советскую Украину', которая понравилась и Политбюро, и лично вождю.

Казалось, доверие между ними только крепнет.

Но именно в этот момент Довженко сделал то, что перечеркнуло всё.

Летом 1943 года он написал киноповесть 'Украина в огне'.

Задумывалась она как сценарий для будущего фильма – трёхсерийной эпопеи о войне глазами простых украинских крестьян. Семья Запорожцев: отец, мать, пятеро сыновей, дочь. Бомбёжки, оккупация, партизаны, освобождение.

Но Довженко написал не парадную картину победы. Он написал правду.

О том, как армия бросала мирных жителей при отступлении. О массовых изнасилованиях под оккупацией. О потере целого поколения украинской интеллигенции. О том, как освободители относились к освобождённым – не как к жертвам, а как к 'дезертиро-окруженно-приспособленцам'.

Хрущев в форме, 1943 год

Один из героев, старик Запорожец, кричал партизанам, собиравшимся его казнить за работу старостой при немцах:

'Попривыкали к классовой борьбе, как пьяницы к самогону! Ой, приведёт она нас к погибели!'

Такого о войне в Советском Союзе не писал никто.

Сначала текст прочитал Хрущёв – ночью, в палатке под Полтавой. Был в восторге. Предложил напечатать отдельной книгой – на русском и украинском.

Довженко обрадовался. Но рукопись отправили на согласование в Москву.

И там её прочитал Сталин.

Двадцать шестого ноября 1943 года руководитель Госкино Большаков вызвал Довженко и сообщил: вождь в ярости. 'Украина в огне' запрещена – и для печати, и для постановки.

Довженко записал в дневнике в тот день:

'Мне тяжко от знания, что 'Украина в огне' – это правда. Прикрытая и запертая моя правда про народ и его беду.'

Но худшее было впереди.

Тридцать первого января 1944 года Довженко вызвали в Кремль – на ночное заседание Политбюро.

Сталин говорил долго. Обвинения были страшными: 'ревизия ленинизма', 'националистические извращения', 'откровенный выпад против политики партии'. Вождь зачитывал цитаты из повести и разбирал их, как прокурор – улики.

Иван Большаков

В зале сидели Максим Рыльский и Александр Корнейчук – украинские коллеги Довженко. Смотрели в пол.

Режиссёра не арестовали. Не расстреляли. С ним поступили иначе.

Его подвергли тому, что он сам назвал 'гражданской казнью'. Отстранили от должности художественного руководителя Киевской киностудии. Назначили рядовым режиссёром 'Мосфильма'. И – самое страшное – запретили возвращаться в Украину.

Год спустя Довженко записал в дневнике:

'Сегодня годовщина моей смерти. Там меня разрубили на куски, и окровавленные части моей души разбросали на позор.'

Он прожил ещё двенадцать лет. Работал. Но прежнего Довженко – дерзкого, свободного, идущего рядом со Сталиным по ночной Москве – уже не было.

В последние годы он написал 'Зачарованную Десну' – удивительный текст о рае детства. Без партийных лозунгов. Без 'человека-винтика'. Только природа, семья и память.

Двадцать пятого ноября 1956 года Александр Довженко скончался в подмосковном Переделкино. Ему было шестьдесят два года. 'Украину в огне' так и не экранизировали при его жизни.

Довженко с патифоном

Полный текст киноповести на русском языке впервые увидел свет только в 1967 году – через двадцать четыре года после написания. На украинском – ещё позже, в 1983-м. Почти сорок лет рукопись ждала своего часа.

Текст, который Сталин хотел уничтожить, пережил и Сталина, и Советский Союз.

А знаете, что самое поразительное? Довженко ведь понимал, чем это кончится. Когда писал 'Украину в огне', он предпослал тексту предисловие:

'Если какие-либо суждения мои окажутся несвоевременными или слишком горькими – то это, возможно, так и есть.'