Зинкa-Вышкa cтaвилa к cтeнкe вopoв в зaкoнe, a пocлe шлa paзвлeкaтьcя c мужeм: иcтopия caмoй cуpoвoй cудьи CCCP Зинaиды Aпapинoй

Зинкa-Вышкa cтaвилa к cтeнкe вopoв в зaкoнe, a пocлe шлa paзвлeкaтьcя c мужeм: иcтopия caмoй cуpoвoй cудьи CCCP Зинaиды Aпapинoй

Слышите, как гулко стучат шаги по мраморному полу? Слышите эту звенящую, густую тишину перед тем, как упадет деревянный молоток? В огромном зале Московского городского суда она казалась неумолимой силой природы. Зинаида Александровна Апарина. Для простых людей — строгая тетка в судейской мантии. Для матерых убийц, налетчиков и маньяков огромной страны — Зинка-Вышка.

— Гражданин подсудимый, Вам последнее слово! — ее голос не гремел, он резал сухой бумагой.

Мужчина на скамье вздрогнул, сминая в огромных кулаках кепку. Он ждал снисхождения. Но Зинка уже выводила ровные буквы в приговоре. Она никогда не давала меньше десяти лет лагерей. Если закон позволял петлю — она затягивала узел намертво.

В криминальном мире ее звали «Зинка-Вышка» и «Зинка-Червонец». Первое — потому что за тяжкие преступления она без колебаний выносила высшую меру наказания (расстрел). Второе — потому что срок меньше десяти лет («червонец») у нее получить было невозможно даже за мелкую кражу.

От помидоров до расстрельной стены

Она родилась в пыльной Куйбышевской области, когда страна еще только училась дышать полной грудью. Юристов там отродясь не видели. В 1936 году вчерашняя школьница приехала в Москву, одна из ста двадцати поступивших, и блестяще окончила институт. Мечта о черном облачении судьи жила в ней с самого детства, со времен тихих уездных улочек.

Первый свой приговор юная Зина вынесла десятого августа сорокового года в городе Сызрани. Дело было оглушительно громким для районного масштаба: кража помидоров с лотка. Мальчишка схватил несколько штук и пустился наутек. Дала год условно. Это был первый и последний раз, когда Зинка-Вышка вынесла такой мягкий приговор.

Потом была война. Суд в промерзшей Сызрани не отапливался. Чернила застывали прямо в непроливайках. Бумаги не хватало, и суровые приговоры за вынос хлеба с завода или дефицитных ниток с фабрики приходилось писать на обратной стороне старых желтых обоев. Стены кабинета были оклеены чужими сроками.

В сорок четвертом мужа-прокурора перевели в столицу. Вслед за ним в московские коридоры власти шагнула и Зинаида. Здесь заканчивались истории про помидоры. Начиналась настоящая кровь.

Голос без дрожи

Я смотрю на старые черно-белые фотографии этого зала. Какое же у нее было лицо! Резкое, волевое, лишенное всякой женской суетливости. Под этими тяжелыми бровями пряталась феноменальная память. Спустя шестьдесят лет она могла назвать номер дела, имя адвоката и цвет галстука прокурора.

Ее невозможно было купить. К ней нельзя было зайти через черный ход с конвертом. Однажды к ней в кабинет прорвался крупный цеховик, чьи подельники жировали на дефиците. Он выложил на дубовый стол пачку денег толщиной с кирпич. Зинаида Александровна медленно подняла глаза:

— Уберите ваши фантики, гражданин. Мебель ими топить неудобно, а законом они не пахнут. Конвой!

Конвой вбежал быстрее, чем гость успел сгрести купюры обратно.

Если вина не была доказана железной цепочкой фактов, дотошная судья возвращала дело следователям. Раз за разом. До тех пор, пока папки не становились свинцовыми от улик. Но если человек оказывался виновным — небо падало ему на плечи. По новому кодексу шестидесятого года она начала подписывать смертные приговоры.

Кровь на Садовом кольце

Однажды к ней привезли парня по фамилии Шимко. Красивый, молодой, свадьба назначена на завтра. Накануне он выпил, сел за руль грузовика ГАЗ и понесся по Садовому. Снес остановку. Восемь 200-х. Пятнадцать покалеченных.

Жених сидел перед ней белый, как больничная стена, и плакал беззвучно. На следующий день его невеста должна была надеть белое платье. Шимко положил перед судьей обручальное кольцо.

— Может это смягчит приговор.. Простите…

Зинка-Вышка посмотрела на золото, потом на сухие цифры протокола.

— Расстрел, — произнесла она ровно.

И автор этих строк уверен: это была не жестокость. Это была страшная, пугающая своей честностью справедливость.

Дело мажоров

Как-то раз на ее столе оказалось дело одной золотой молодежи — компании сытых, наглых парней. Они устроили настоящую охоту в центре Москвы, надругавшись над тридцатью одной девушкой.

И вот в самый разгар следствия к ней входит Андриян Николаев. Сам космонавт, Герой Союза, близкий друг семьи одного из этих парней.. Пришел просить за «мальчика». Думал, старая Зинка дрогнет перед его звездными погонами и широкой улыбкой.

— Я молча указала ему на стул у приставного стола. Сама встала, подошла к сейфу, достала том уголовного дела — тот самый, где были зафиксированы показания потерпевших, — вспоминала Зинаида. — Открыла закладку и положила папку прямо перед ним. Почитайте, Андриян Григорьевич. Буквально пару страниц. Для общего понимания картины.

Он надел очки, пробежал глазами по строчкам. Сначала его лицо выражало легкое недоумение: ну подумаешь, молодежь перебрала… Но чем дальше он читал сухие, страшные протоколы допросов девушек, тем сильнее белели костяшки его пальцев, сжимавших край стола.

Герой неба забыл все приготовленные слова о дружбе, молодости и ошибках. Он тяжело поднялся со стула, пошатываясь, словно после перегрузки на центрифуге. Что-то невнятно прохрипел вместо прощания и, сгорбившись, вышел из кабинета…

Мертвые с Ждановской

Но самым жутким эхом в ее биографии отозвалось дело восемьдесят первого года. То самое «убийство на Ждановской», которое трясло основы великой империи. Пьяный майор КГБ Вячеслав Афанасьев случайно сел не в тот поезд метро. Его задержали милиционеры. Вместо помощи начали бить ногами. Поняв, кто это был, инсценировали разбой. Труп пытались спрятать.

Когда концы всплыли наружу, выяснилось страшное: отделение милиции превратилось в бандитский притон. Они убивали ради бутылки шампанского, забивали свидетелей, расчленяли тела случайных попутчиков. Система пыталась замять позор.

— Отвечать — так всем, — сказала тогда Зинаида Александровна, глядя на лоснящиеся лица бывших стражей порядка.

Майору Барышеву и сержанту Лобанову она выбила высшую меру. Процесс стал началом конца министра МВД Щелокова. Страна впервые увидела, что гниль может быть даже в самых высоких кабинетах, но есть одинокая женщина в мантии, способная вычистить этот гной скальпелем закона.

Говорят сразу после процессов по мокрым делам она спокойно шла развлекаться с мужем — например, в театр. Приговоренные преступники ей никогда не снились.

Тишина после молотка

Свою дикую, нечеловеческую работу она делала сорок семь лет. Тысячелетия сроков легли в архивную пыль ее почерком. Маньяк «Мосгаз», сотни грабителей, растратчики миллионов — все они прошли через ее холодный взгляд.

Она ушла на покой в 1987-м году. Скончалась легенда Мосгорсуда в возрасте восьмидесяти трех лет. Незадолго до своего ухода, тяжело опираясь на трость, она смотрела куда-то поверх голов современных репортеров и говорила тихо, почти шепотом:

— Я бы и сейчас рассмотрела любое из нынешних скандальных дел. Если бы они были честно расследованы. Но в этом я почему-то сильно сомневаюсь…

Мы живем в другое время. Мы привыкли к сделкам со следствием, к условным срокам за украденные миллиарды, к бесконечным апелляциям. Нам кажется, что милосердие выше справедливости.

Но иногда, проходя мимо мрачного здания суда, я ловлю себя на мысли: а не слишком ли мы стали мягкими? Не потеряли ли мы ту самую соль земли, которая держала страх перед возмездием?