Пуcтилa в cвoй дoм пoжить poдcтвeнницу

Пуcтилa в cвoй дoм пoжить poдcтвeнницу

— Да как же так можно, Вера? Я пустила твою дочь в свой дом, кормила ее, заботилась, а в ответ получила только хамство и испорченные вещи!

И теперь ты же меня и проклинаешь, называешь черствой и злой, будто это я ворвалась в твою жизнь и все перевернула.

Неужели ты правда думаешь, что я обязана терпеть это издевательство в собственной квартире только из-за того, что мы сестры?

Наталья всегда считала, что помогать близким — это не просто обязанность, а естественная потребность нормального человека.

В тот субботний вечер она только закончила поливать свои любимые орхидеи на подоконнике, когда зазвонил телефон.

На экране высветилось имя сестры — Веры.

Они не общались слишком часто, созванивались раз в пару недель, чтобы обсудить погоду, здоровье матери и цены на продукты.

— Алло, Наташа? — голос Веры звучал непривычно взволнованно и даже как-то заискивающе.

— Да, Верочка, привет. Что-то случилось? Голос у тебя какой-то не такой.

— Ой, Наташ, случилось… вернее, решается сейчас важный вопрос. Мы же с Юлькой совсем измучились.

Ты же знаешь, она у нас в этом году в университет поступила. Радость-то какая! Но вот с жильем — просто беда.

— Поздравляю Юлю, молодец девочка! А что с общежитием? Разве им не полагается?

— Да какое там общежитие, Наташ! — Вера тяжело вздохнула в трубку. — Ты бы видела те комнаты. Тараканы размером с кулак, в коридорах шум, гам, дым коромыслом.

Юлька у нас девочка тихая, домашняя, книжки все читает. Она же там просто не выживет. Ей же учиться надо, сосредоточиться, а там… Ну сама понимаешь.

— И что вы решили? — спросила она.

— Да вот, Наташенька, — голос Веры стал еще мягче, почти медовым. — Мы тут подумали…

Ты же у нас одна в трехкомнатной квартире живешь. У тебя и комната гостевая пустует, та, что с видом на парк.

Может, выручишь племянницу? Приютишь на время учебы?

Нам спокойнее будет, что она под присмотром родного человека, а не в этом при...тоне студенческом.

Наталья на мгновение замолчала.

С одной стороны, она привыкла жить одна, ей нравилась тишина и предсказуемость ее будней.

С другой стороны — это же Юля. Родная кро...вь. Дочь единственной сестры. Разве можно отказать в такой ситуации?

— Ну, я даже не знаю… — начала было Наталья, но Вера тут же ее перебила.

— Наташ, мы же не просто так! Мы продукты будем передавать, деньги на хозяйство присылать.

Юлька тебе мешать не будет, она же как мышка. Ты ее и не заметишь. Утром ушла в институт, вечером пришла — и сразу за учебники.

Она и посуду за собой помоет, и в магазин сбегает, если надо. Она же у меня воспитана правильно, ты же знаешь.

Помоги, а? Больше не к кому обратиться.

Наталья почувствовала, как внутри разливается теплое чувство собственной нужности. Ей казалось, что это правильно — помочь молодой девушке встать на ноги в большом городе.

— Хорошо, Вера. Пусть приезжает. Я как раз планировала в гостевой комнате шторы обновить, вот и повод будет. Места у меня много, чего комнате пустовать.

— Ой, Наташенька! Золотой ты человек! — Вера чуть ли не плакала от радости. — Я Юльке сейчас же скажу, она так обрадуется!

Ты не представляешь, какой груз у меня с души свалился. Спасибо тебе огромное, сестренка!

— Да ладно тебе, свои же люди, — улыбнулась Наталья. — Когда ее ждать?

— Да через неделю, наверное. С вещами приедет. Ты ей только скажи, что нужно, она все сделает.

***

Утром в субботу Наталья была на вокзале. Она стояла на перроне, вглядываясь в лица выходящих пассажиров.

И вот она увидела Юлю. Девушка выглядела именно так, как Наталья и помнила: неброская одежда, наушники в ушах, небольшой рюкзак за спиной и огромный чемодан на колесиках.

— Юля! Юленька! — Наталья замахала рукой, привлекая внимание.

Девушка не сразу услышала ее, погруженная в свою музыку, но потом заметила тетушку и выдавила из себя подобие улыбки. Она подошла, и Наталья обняла ее.

— Здравствуй, дорогая! Как доехала? Устала, наверное?

Юля аккуратно отстранилась и сняла один наушник.

— Привет, теть Наташ. Нормально доехала. Спать только хочется, в вагоне какие-то дети орали всю ночь.

— Ох, бедная ты моя! Ну ничего, сейчас домой приедем, покушаешь и отдохнешь. Там у тебя такая кровать удобная, я специально новый матрас купила.

Они дошли до стоянки такси. Юля молча шла рядом, уткнувшись в телефон. Наталья пыталась завязать разговор, но племянница была не многословна.

Всю дорогу в такси Наталья продолжала рассказывать про район, про то, где находится ближайший супермаркет и парк, в котором можно гулять.

Юля лишь изредка кивала, продолжая быстро печатать что-то в своем смартфоне.

Наталья списывала это на усталость и дорожный стресс.

«Ничего, — думала она, — обживется, привыкнет, и мы еще наговоримся».

Когда они вошли в квартиру, Наталья с гордостью распахнула дверь в гостевую комнату.

— Вот, Юленька, это теперь твои владения. Располагайся, чувствуй себя как дома. Шкаф пустой, полки я протерла. Если чего-то будет не хватать — только скажи, мы сразу купим.

Юля зашла в комнату, бросила рюкзак прямо на кровать и огляделась.

— Ага, спасибо. Симпатично. А где розетки? Мне нужно на зарядку поставить ноутбук.

— Вот там, за тумбочкой одна, и у рабочего стола еще две.

— Ладно, сойдет.

Наталья стояла в дверях, ожидая какой-то более эмоциональной реакции, может быть, слов восторга по поводу новых штор или мягкого коврика, но Юля уже начала открывать чемодан, вываливая вещи на кровать.

— Ты приходи на кухню минут через двадцать, — ласково сказала Наталья. — Я борщ сварила, пампушки горячие. Пообедаем вместе, отметим твое новоселье.

— Хорошо, теть Наташ. Я только переоденусь.

Через полчаса на кухню вышла Юля. На ней были растянутые спортивные штаны и огромная футболка с каким-то странным принтом.

— Ой, как пахнет вкусно! — Наталья засуетилась у плиты. — Садись, дорогая. Тебе побольше мяса положить?

— Мне чуть-чуть, я вообще-то стараюсь много не есть, — ответила Юля, садясь на стул и сразу же кладя телефон на стол рядом с тарелкой.

Они начали обедать. Наталья рассказывала о своих делах, о работе, о том, какие у них в городе есть интересные места.

Юля ела молча, постоянно поглядывая в телефон.

— Юль, ты маме-то позвонила? — спросила Наталья. — Она же волнуется.

— Да, написала ей в мессенджере, что доехала. Она знает.

— А как тебе борщ? Понравился?

— Да, нормальный. Только я чеснок не очень люблю, от него потом запах.

Наталья немного смутилась.

— Теть Наташ, вы не парьтесь так. Я вообще неприхотливая. Главное, чтобы никто над душой не стоял и не спрашивал каждые пять минут, как дела. Я люблю тишину.

— Конечно-конечно! — поспешно согласилась Наталья. — Я и сама тишину люблю. Мы с тобой отлично поладим. У нас в доме всегда порядок и покой.

После обеда Юля предложила помочь убрать со стола, но Наталья махнула рукой:

— Ну что ты, отдыхай сегодня! Ты с дороги, устала. Я сама все сделаю. Иди, разбирай вещи, устраивайся.

Юля не стала спорить и быстро ушла в свою комнату. Наталья осталась на кухне. Она мыла посуду и чувствовала себя почти счастливой.

Ей казалось, что племянница — именно та воспитанная и тихая девочка, о которой говорила Вера.

Просто современная, со своими привычками, со своим этим вечным телефоном. Но ведь это мелочи, правда?

Ближе к вечеру Наталья решила заглянуть к племяннице, чтобы спросить, не нужно ли ей чего-нибудь к чаю. Она тихонько постучала в дверь.

— Да? — отозвалась Юля.

Наталья приоткрыла дверь и замерла на пороге. Всего за несколько часов комната преобразилась, и не совсем так, как ожидала хозяйка.

На новом пушистом коврике валялись пустые пакеты от чипсов, которые Юля, видимо, привезла с собой.

На рабочем столе вперемешку с учебниками лежали грязные носки, а на свежевыстиранном покрывале красовалось небольшое пятно.

— Юленька, ты уже расположилась? — Наталья старалась, чтобы ее голос звучал спокойно.

— Ага, — Юля лежала на кровати с ноутбуком на животе. — Только у вас в комнате как-то душно, я окно открыла.

— Да, конечно, проветривать надо… — Наталья подошла к столу и аккуратно подняла упаковку от чипсов. — Давай я это выброшу, а то крошки по всей комнате.

— Ой, да оставьте, я потом сама уберу, — Юля даже не повернула головы. — Вы что-то хотели?

— Хотела спросить, будешь ли ты чай. У меня есть очень вкусный, с липой и медом.

— Нет, спасибо, я воды попью.

Наталья вышла из комнаты, неся в руках мусор. В груди появилось какое-то странное, пока еще слабое чувство тревоги.

«Ну, она же еще ребенок, — успокоила она себя. — От мамы уехала, расслабилась. Со временем привыкнет к моим порядкам. Нужно просто проявить терпение».

Вечером Наталья позвонила Вере.

— Ну как там моя Юлька? — спросила сестра. — Не сильно тебя утомила?

— Нет, что ты! Сидит у себя, занимается чем-то. Вещи разобрала. Немного, конечно, беспорядок устроила, но это дело житейское. Все-таки первый день.

— Ой, Наташ, ты ей спуску не давай, — неожиданно строго сказала Вера. — Она если почувствует слабину, может и на шею сесть. Ты ее сразу к порядку приучай.

Наталья улыбнулась.

— Ну какой там «на шею»! Она такая тихая, слова лишнего не скажет. Я очень рада, что она у меня живет. Мне так спокойнее, и в доме как будто светлее стало.

— Ну, смотри сама. Если что — сразу мне звони, я ей мозг быстро вправлю.

— Да не понадобится это, Вера. Мы с ней договоримся. Она девочка умная, все понимает.

Повесив трубку, Наталья прошла мимо двери в комнату Юли. Оттуда доносились приглушенные звуки какой-то музыки — ритмичной и странной, совсем не похожей на то, что обычно слушала сама Наталья.

Она хотела было зайти и попросить сделать потише, но потом передумала. «Пусть привыкает, — решила она. — Не буду с первого дня придираться по пустякам».

***

Первая неделя пролетела как в тумане, и поначалу Наталья списывала все странности на период адаптации.

Она уговаривала себя, что девчонке нужно привыкнуть к новому месту, к чужому человеку рядом, к ритму большого города.

Но когда пошла вторая неделя, а потом и третья, розовые очки начали стремительно трескаться.

Оказалось, что образ «тихой и воспитанной девочки», который так усердно рисовала Вера, имел очень мало общего с реальностью.

***

Наталья вернулась с работы чуть раньше обычного — отпустили из-за короткого дня.

Подходя к своей двери, она услышала из-за нее громкий хохот. Когда вошла в прихожую, то увидела три пары чужих кроссовок — грязных, разбросанных прямо на коврике для чистой обуви.

В гостиной, на ее любимом светлом диване, сидели двое парней и какая-то девушка с ярко-зелеными волосами.

Юля сидела на полу перед ними, что-то оживленно рассказывая.

На журнальном столике, на который Наталья даже чашку без подставки никогда не ставила, красовались открытые коробки с пиццей, несколько банок с газировкой и гора оберток от конфет.

— Ой, теть Наташ, вы рано! — Юля обернулась, и на ее лице не было ни тени смущения, только легкое разочарование, что вечеринка прервана.

Наталья стояла в дверном проеме, не снимая пальто. Она чувствовала, как внутри нее поднимается волна холодного гнева, смешанного с недоумением.

— Юля, это кто? — максимально спокойно спросила она.

— Это мои друзья из группы: Кирилл, Макс и Лера, — махнула рукой племянница. — Ребята, это моя тетя, хозяйка квартиры.

— Здрасьте, — буркнул один из парней, даже не оторвав взгляда от экрана телефона.

Девушка с зелеными волосами просто кивнула и потянулась за очередным куском пиццы, уронив жирную крошку прямо на обивку дивана.

— Юля, можно тебя на минуту на кухню? — Наталья развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.

Через минуту на кухню вплыла Юля, вид у нее был вызывающе-спокойный.

— Теть Наташ, ну вы чего? Мы просто сидим, готовимся к семинару. Нам задали командный проект, вот мы и собрались.

— К семинару? С пиццей и компьютерными играми? — Наталья указала рукой в сторону гостиной. — И почему ты не спросила моего разрешения, прежде чем приводить в дом посторонних людей?

— Ой, ну я же не знала, что это нужно согласовывать, — Юля прислонилась к дверному косяку и начала ковырять лак на ногтях. — Это же обычное дело. У нас все так делают.

В общаге вообще проходной двор, а вы говорили, что здесь я буду чувствовать себя как дома. Разве дома нельзя пригласить друзей?

— Дома — можно, Юля. Но это мой дом. И я здесь живу. Я прихожу сюда отдыхать, а не натыкаться на незнакомых людей, которые пачкают мою мебель.

— Да ничего они не пачкают! — Юля повысила голос. — Мы все уберем, я же говорила. Вы вечно делаете из мухи слона. Ребята нормальные, они даже с вами поздоровались.

— Я не хочу, чтобы «нормальные ребята» сидели в моей гостиной без моего ведома. Пожалуйста, попроси их уйти. Прямо сейчас.

Юля посмотрела на нее с такой нескрываемой злостью, что Наталье на секунду стало не по себе.

— Вы меня позорите перед друзьями. Вы понимаете, как это выглядит? «Уйдите, тетя злая пришла». Класс вообще.

— Мне все равно, как это выглядит для твоих друзей, Юля. Попроси их уйти.

Племянница развернулась и, громко топая, пошла в гостиную. Оттуда донеслось ее недовольное: «Ребята, сорян, тут режимный объект, расходимся».

Наталья слышала, как гости начали собираться, сопровождая это смешками и тихими комментариями, в которых явно проскальзывало слово «мег...ера».

Когда за ними закрылась дверь, Наталья пришла в гостиную. Картина была удручающей. Коробки из-под пиццы так и остались на столе, на светлом диване отчетливо виднелось масляное пятно, а на полу валялся чей-то забытый шарф.

— Юля, вернись и убери за своими гостями, — сказала Наталья, чувствуя, как у нее начинает болеть голова.

— Сами убирайте, раз вы их выгнали! — крикнула Юля из своей комнаты и с грохотом захлопнула дверь.

Наталья не верила своим ушам. Хамство. Просто неприкрытое, наглое хамство.

Она сама взяла тряпку, сама вытирала стол, сама пыталась оттереть пятно на диване, едва сдерживая слезы. Это было чувство какого-то глубокого бессилия.

Но это было только начало. Юля, видимо, решила, что лучшая защита — это нападение. В течение следующих нескольких дней она вела себя вызывающе: игнорировала просьбы, демонстративно включала громкую музыку, когда Наталья ложилась спать.

Через несколько дней ситуация повторилась, но уже в более масштабном варианте.

Наталья задержалась на работе до восьми вечера. Она шла домой, мечтая о тишине и покое.

Но еще в подъезде, поднимаясь на свой этаж, услышала басы. Знакомый ритмичный стук, от которого дрожали стены.

Она открыла дверь и на мгновение опешила. В прихожей валялось столько обуви, что некуда было поставить ногу.

В квартире пахло чем-то резким — смесью дешевого парфюма и какой-то еды. Из гостиной доносился гомон десятка голосов.

Наталья прошла в комнату. В ее гостиной было человек восемь.

Двое сидели на подоконнике, один парень развалился в ее любимом кресле, закинув ноги на подлокотник, остальные сидели на полу вокруг журнального столика.

Рядом стояли бутылки с каким-то напитком.

— Юля! — крикнула Наталья, пытаясь перекрыть шум.

Юля появилась не сразу. Она вышла из кухни с чипсами.

— О, теть Наташ, привет! А мы тут... ну, отмечаем конец недели!

— Ты с ума сошла? — Наталья подошла к ней вплотную. — Я же ясно сказала: никаких гостей! А тут целая толпа!

— Да ладно вам, — вмешался парень, расположившийся в кресле хозяйки, лениво жуя сухарики. — Мы тихо сидим, музыку же не на всю катушку включили. Расслабьтесь, женщина.

Наталья почувствовала, как кр.вь прилила к лицу.

— Быстро встал с моего кресла! И все остальные — пошли вон из моей квартиры!

— Слышь, Юль, твоя тетенька реально какая-то дикая, — сказал парень, нехотя поднимаясь с кресла. — Мы же ничего не делаем.

— Ребята, извините, у тети Натальи сегодня плохое настроение. Придется сворачиваться.

Гости начали медленно, с неохотой выходить. Они вели себя так, будто это Наталья ворвалась к ним в дом и мешает им проводить время.

— Юля, последнее предупреждение. Если я еще раз увижу здесь хоть одного постороннего человека — ты уедешь в общежитие в тот же день. Я не шучу.

Юля стояла посреди комнаты, скрестив руки на груди.

— Ой, напугали! Да вы только и знаете, что угрожать. Я здесь живу, у меня есть право на личную жизнь!

Я что, не могу даже друзей позвать в гости? Я и так чувствую себя здесь как в тюрьме!

— В тюрьме не кормят домашними обедами и не выделяют отдельную комнату с новым ремонтом, Юля.

Ты пользуешься моей добротой и при этом плюешь мне в лицо.

Ты посмотри, что твои друзья сделали с моей квартирой!

Наталья указала на пол, где были разбросаны крошки, на подоконник, где остался след от стаканов, на перевернутые подушки на диване.

— Это мелочи! — крикнула Юля. — Вы просто помешаны на своих тряпках и шторах. У вас нет души, только одни правила и графики уборки. Мама была права, вы всегда были сухарем.

Наталья задохнулась от возмущения.

— Ах, мама так сказала? Ну, значит, мама знала, о чем говорит. Но раз я такой сухарь, то и живи по моим правилам. Убирай все это сейчас же!

Юля швырнула на пол полотенце, которое держала в руках.

— Не буду! Сами убирайте! Вы же любите, чтобы все было идеально, вот и развлекайтесь!

Она убежала в свою комнату и заперлась. Наталья слышала, как там заиграла музыка.

— Боже, за что мне это? Я же просто хотела помочь.

Когда Наталья уже ложилась спать, на телефон пришло сообщение от Веры. Короткое и холодное: «Наташа, нам надо поговорить. Завтра позвоню».

Наталья отложила телефон и уставилась в потолок. Она знала, что этот разговор не будет легким...

***

— Да, Вера. Привет.

— Привет, Наташа, — голос сестры был сухим и каким-то отстраненным, в нем не осталось и следа той мягкости, с которой она умоляла приютить дочь месяц назад. — Ну что, поговорим?

— Поговорим, — согласилась Наталья. — Я сама хотела тебе позвонить, но решила дождаться твоего звонка.

— Значит, ты понимаешь, почему я звоню? — Вера сделала паузу, и было слышно, как она шумно выдохнула в трубку. — Наташ, я, честно говоря, в шоке. Я не узнаю тебя.

Что у вас там происходит? Юлька звонит мне каждый день в слезах. Ребенок зашуган, боится из комнаты выйти, боится лишний раз вздохнуть.

Ты что там устроила? Казарму?

— В слезах, говоришь? А она тебе не рассказала, почему она в этих самых слезах?

Не рассказала про горы грязной посуды, про испорченные мои вещи, про толпы незнакомых парней в моей гостиной?

— Ой, Наташ, ну началось! Посуда, вещи… Ты себя слышишь? Это же мелочи бытовые!

Девчонка молодая, она только-только от матери уехала, ей адаптироваться надо. Ну забыла она тарелку помыть — неужели из-за этого надо скан..дал на весь дом закатывать?

Она же говорит, что ты за каждую крошку на нее орешь.

— Я не ору, Вера. Я прошу соблюдать элементарный порядок. Я работаю по девять часов, прихожу домой и хочу отдыхать, а не работать второй сменой уборщицей за твоей дочерью.

— Уборщицей! — Вера усмехнулась. — Знаешь, что я тебе скажу? Ты просто стала очень черствой. Одиночество тебя испортило, Наташа.

Ты за своими вазочками и ковриками людей видеть перестала. Родную племянницу, сиротинку в чужом городе, до слез доводишь из-за какой-то ерунды.

— Сиротинку? Вера, ты в своем уме? У нее есть родители, у нее есть я, которая ее кормит и поит бесплатно.

О какой черствости ты говоришь? Я пустила ее в свой дом, я подготовила ей лучшую комнату, я ни копейки с вас не взяла за жилье!

Это, по-твоему, черствость?

— Ты самоутверждаешься за ее счет! — голос Веры стал громче. — Юля говорит, что ты постоянно ей тычешь тем, что это твоя квартира.

«Я здесь хозяйка», «мои правила»…

Ты хоть понимаешь, как нелегко моей дочке? Учеба, город огромный, друзей нет…

— Друзей нет? — перебила Наталья. — Да у нее их здесь больше, чем у меня! Вчера в моей гостиной сидело восемь человек, Вера! Восемь!

Они пили, ели из моего праздничного сервиза, ноги на диван закидывали.

Когда я попросила их уйти, они меня же и обсмеяли. Юля им поддакивала.

Это тоже «тяжелая адаптация»?

— Ну и что? Молодежь собралась, пообщались.

Ты придираешься к ребенку! И знаешь, что меня больше всего поражает? Твоя короткая память.

Наталья замолчала, предчувствуя, куда повернет разговор.

— Ты забыла, Наташа, — продолжала Вера, и в ее голосе появилось ядовитое торжество, — как сама после института жила у тети Любы три месяца? Забыла?

Когда у тебя работы не было, когда ты копейки считала. Разве она тебя попрекала каждой тарелкой? Разве она тебе выговаривала за гостей?

Она тебя приняла как родную, кормила, поддерживала. А теперь ты, когда сама на ноги встала и квартиру купила, строишь из себя барыню.

— У тети Любы были совсем другие условия, Вера. И я у нее не жила барыней. Я мыла полы во всей квартире, я ходила на рынок, я готовила на всю семью.

Я старалась быть максимально полезной и незаметной, чтобы не обременять ее. И гостей я к ней не приводила ни разу! Сравнение вообще неуместно.

— Конечно, конечно, — саркастично протянула Вера. — Ты же у нас всегда была идеальной. Святая Наталья.

Ладно. Я поняла. Юлька будет пока жить у тебя, потому что нам сейчас некуда ее деть, съемную квартиру мы не потянем материально, а в общежитии мест нет.

Но знай: я тебе этого никогда не забуду. Ты показала, кто ты есть на самом деле.

— А кто я есть, Вера? — тихо спросила Наталья.

В трубке раздались короткие гудки. Наталья положила телефон на стол. Она чувствовала себя так, будто ее облили грязью с ног до головы. В ушах все еще звенел голос сестры: «холодная», «злая», «без сердца».

— Значит, я виновата, — прошептала она. — Виновата в том, что пустила, виновата в том, что кормила, виновата в том, что просила уважения.

Наталья понимала, что Юля теперь будет вести себя еще наглее. Ведь теперь за ее спиной стояла мать, готовая в любой момент обрушиться на Наталью с новыми обвинениями.

Каждое замечание теперь будет трактоваться как «издевательство», каждый взгляд — как «ненависть».

***

В девять утра следующего дня Наталья взяла телефон и набрала номер сестры. Вера ответила почти сразу, и в ее голосе сразу послышались оборонительные нотки.

— Да, Наташа. Что на этот раз? Юля опять не так дышит?

— Здравствуй, Вера. Я звоню сказать, что мое гостеприимство подошло к концу. Сегодня Юля должна собрать вещи и съехать.

В трубке повисла тишина. Наталья почти физически чувствовала, как на том конце провода у сестры перехватило дыхание от возмущения.

— Что ты сейчас сказала? Повтори.

— Я сказала, что Юле нужно искать другое жилье. Сегодня. Я даю ей время до вечера, чтобы собрать вещи.

Пусть переезжает в общежитие, снимает комнату или возвращается к вам. В моем доме она больше не останется ни на один день.

— Ты с ума сошла! Где она найдет жилье за один день? Ты хочешь выкинуть ребенка на улицу в чужом городе?

— Вера, Юля не ребенок. Ей восемнадцать лет.

Я сделала для нее все, что могла. Я кормила ее, дала ей лучшую комнату, я терпела ее хамство целый месяц.

Больше я этого делать не буду. Разговор окончен. До вечера Юля должна уйти.

— Ты не посмеешь! Если ты ее выставишь, я тебя прокляну! Слышишь? Ты мне больше не сестра!

Я матери все расскажу, я всем родственникам расскажу, какая ты ...варь!

— Пусть будет так, — ответила Наталья. — Если цена общения с вами — это превращение моего дома в при...тон, то мне такое общение не нужно.

Прощай, Вера.

***

Юля уходила со скан...далом.

— Я ухожу. Но не думайте, что это конец. Мама сказала, что она добьется, чтобы вам было стыдно перед всеми. Вы еще приползете просить прощения, когда поймете, что натворили.

— Ты все забрала? Проверь внимательно. Больше я тебя на порог не пущу.

Юля скривила губы в усмешке.

— Ой, больно надо! Ну что, радуетесь? — спросила она, затягивая шнурок на кроссовке. — Отвоевали свою территорию? Теперь будете сидеть тут одна и пыль протирать. Классная жизнь, ничего не скажешь.

— Счастливого пути, Юля, — тихо сказала Наталья.

— Да пошла ты!

Когда за племянницей захлопнулась дверь, Наталья выдохнула с облегченьем.

Телефон на столе завибрировал. Пришло сообщение от Веры: «Проклинаю тебя. Ты мне больше не сестра. Не смей звонить матери и жаловаться, я ей уже все рассказала. Ты для нас умерла».

Оказывается, часто бывает, что родная кр...вь — это просто удобный повод сесть на шею и свесить ноги, а если посмеешь попросить о порядке, то сразу становишься врагом номер один.

Наталья прочитала сообщение и, к собственному удивлению, не почувствовала ни боли, ни желания оправдаться. Она просто нажала кнопку «Заблокировать». Сначала номер Веры, потом — номер Юли.