"C тaкими нepвaми тoлькo apтиcтoм". Вpaч нa Лубянкe peшил cудьбу Любшинa

"C тaкими нepвaми тoлькo apтиcтoм". Вpaч нa Лубянкe peшил cудьбу Любшинa

Ранним утром 1968 года по узким улочкам Кракова медленно двигалась открытая немецкая машина. За рулём сидел человек в форме офицера вермахта. Туман стелился по мостовой, фары горели тускло. Съёмочная группа ждала его за городом, а пока город спал, и казалось, что время повернулось назад лет на двадцать пять.

Вдруг из тумана навстречу выплыла ещё одна машина. Тоже открытая. Когда туман рассеялся, человек в немецкой форме увидел в ней высокого, очень высокого пассажира. Характерный профиль невозможно было спутать ни с кем. Это был президент Франции Шарль де Голль, приехавший в Краков с визитом.

Де Голль увидел немецкую машину с офицером за рулём и начал медленно приподниматься с сиденья. Охранник схватил его за плечо, усаживая обратно. Машины поравнялись. Человек в немецкой форме улыбнулся и произнёс:

«Я вас приветствую, мой женераль!»

Де Голль, казалось, едва заметно кивнул в ответ.

За рулём немецкой машины сидел советский актёр Станислав Любшин, ехавший на съёмки фильма «Щит и меч». Фильма, который через несколько месяцев посмотрят 68 миллионов человек.

ДЕРЕВНЯ ВЛАДЫКИНО: КОРОВЫ, ГРАЧИ И МАМИНЫ СПЕКТАКЛИ

Станислав Любшин родился 6 апреля 1933 года в подмосковной деревне Владыкино, которая давно стала частью Москвы, а тогда была самой настоящей окраиной. Там располагался совхоз, точнее учхоз «Отрадное», принадлежавший Тимирязевской сельскохозяйственной академии. Отец, Андрей Любшин, работал агрономом. Мать, Антонина, была скотницей и дояркой. Станислав был старшим из троих детей.

Жизнь была сельской: коровы, овцы, свиньи, лошади, бесконечные дойки с четырёх утра. На территории совхоза работала селекционер по фамилии Павлова, которая вывела около шестисот сортов крыжовника и даже пыталась вырастить зимостойкий виноград в теплицах. Маленького Славу приставили охранять по ночам этот виноград.

А летом 1941 года, когда началась война, мать устроила восьмилетнего сына сторожем на клубничные поля. Задача была простая: сгонять грачей, которые клевали ягоды. Но сам Слава при этом не имел права съесть ни одной клубнички.

«Нельзя! Это социалистическая собственность!» – объяснили ему.

И мальчик ходил километрами по полям, мимо спелых, ароматных ягод, и честно не ел. Потом, правда, признавался, что не выдерживал, но совесть мучила его по-настоящему: ведь ребёнок с малых лет должен был знать, что государственное трогать нельзя.

ОТЕЦ, МАНДОЛИНА И «ИНТЕРНАЦИОНАЛ»

Ещё до войны деревенские женщины, уставшие от бесконечного труда, придумали себе отдушину. Они организовали в совхозе самодеятельный театр. Мужики сколотили дощатую сцену перед столовой, сделали навес на случай дождя. Зрители приезжали из двух-трёх окрестных деревень, рассаживались кто на чём. Мать Станислава, красивая, бойкая женщина, всегда играла героинь. И вот тут начиналась настоящая драма, только не на сцене, а в зрительном зале.

Отец Станислава, Андрей Любшин, был человеком ревнивым. А ещё он играл на мандолине в совхозном музыкальном кружке. Когда мать выходила на сцену в роли героини, а рядом с ней появлялся партнёр, какой-нибудь местный конюх, и по сюжету надо было обниматься или, не дай бог, целоваться, для отца наступал «самый страшный день». Он понимал, что это спектакль, но поделать с собой ничего не мог.

Он брал мандолину, выходил из зрительных рядов и садился прямо на край сцены. Действие идёт, романтическая сцена приближается, партнёр тянется к матери, а отец начинает громко, яростно играть «Интернационал».

«Ты нам мешаешь!» – кричали ему из зала.

А он играл ещё громче.

Самое интересное начиналось потом, ночью. Стены в деревенском доме были тонкие, а по соседству жила ещё одна артистка, которая тоже играла любовные роли. И её муж тоже не мог с этим смириться. Как только Любшины возвращались после спектакля, в одной комнате начиналась сцена ревности, а за стеной, почти одновременно, разворачивалась точно такая же.

«Тоня, ну как же ты, на глазах у всех, с этим конюхом!» – начинал отец.

«Перестань, нам на дойку в четыре утра!» – отвечала мать.

Тут затихало у них, но тут же за стеной вступал сосед со своими претензиями к жене. А та отвечала: «Дайте уже поспать, на дойку скоро!»

И так до утра, то в одной комнате, то в другой.

А днём отец, не в силах ничего изменить, ни выгнать партнёра со сцены, ни побить его, ни запретить жене играть, находил себе другое занятие. Он брал мольберт, прикалывал лист ватмана, надевал белый костюм, садился и начинал рисовать. Рисовал он хорошо. И каждый раз после очередного спектакля писал одну и ту же картину: «Грачи прилетели».

Три спектакля мать сыграла с тем конюхом, три картины «Грачи прилетели» написал отец. А потом началась война, и стало не до самодеятельности.

Отец ушёл на фронт. Мать осталась с тремя детьми и бабушкой.

ОДИН ИЗ ЛУЧШИХ ДНЕЙ В ЖИЗНИ

Отец вернулся с фронта раненый, побывал в госпитале. Примерно в 1944 году получил короткий отпуск для реабилитации. Позвонил сыну.

«Приезжай в Отрадное, пройдёмся через Ботанический сад на ВДНХ, пообедаем», – предложил он.

Станислав потом всю жизнь вспоминал этот день как один из лучших в своей жизни. Они шли пешком, и отец рассказывал про каждый дуб, когда был высажен, про каждый ручей, почему он такой. Показывал, где жила тётя, где дядя, где когда-то украли чей-то велосипед. Обычная прогулка по знакомым местам превращалась в невероятную историю целой жизни, целого мира.

Отец шагал впереди с энергией, которой мог бы позавидовать любой юноша. А мальчик еле поспевал за ним, изумлённый и счастливый.

ОГРОМНЫЕ САПОГИ И ПЕРВЫЙ ПОХОД В ТЕАТР

После войны Станиславу за хорошую пионерскую работу дали билет в театр. Тогда он назывался Театром транспорта (сейчас это Гоголь-центр). Семья жила бедно, одеть было нечего. Но от двоюродного брата, который воевал, остались сапоги сорок пятого размера, с подковами.

«Славка, ты идёшь в театр, оденься прилично!» – велела бабушка.

И он пошёл. Сел где-то в центре зала. Шла сказка. На сцене говорили: пойдёшь направо, будет плохо, налево, ещё хуже.

«Вранье!» – подумал Станислав. «Так не бывает!»

Он не понимал ни систему Станиславского, ни актёрское мастерство. Он просто чувствовал фальшь. И не смог это выносить. Встал посреди действия, полез через ряды, перешагивая через чужие ноги, гремя огромными сапогами с подковами. Весь зал обернулся и смотрел не на сцену, а на мальчика. Он вышел из зала и твёрдо решил: больше никогда в театр не пойдёт.

Но судьба распорядилась иначе. Через какое-то время ему дали ещё один билет, теперь во Дворец пионеров. Он сел с тяжёлым предчувствием: «Ну, сейчас опять начнётся враньё».

Вышли три пожилые женщины. Они просто сказали: «Здравствуйте, дети». Потом надели на себя платочки и на глазах у зала начали превращаться в старушек. Это были великие актрисы Малого театра: Вера Пашенная, Евдокия Турчанинова и Варвара Рыжова.

«У меня сердце остановилось», – вспоминал Любшин. «Вот они только что были собой, совсем другими. И вдруг, вот так, на твоих глазах, стали другими людьми. Это было чудо».

С этого момента в нём что-то проснулось.

КВАКИН, СВАРОЧНЫЙ ТЕХНИКУМ И ПИСЬМО БЕРИИ

В школьном драмкружке маленький Любшин играл не Тимура, а Квакина в «Тимуре и его команде». Хулигана. Был настолько достоверен, что все поверили: настоящий хулиган. Он где-то нашёл подходящую одежду, не умывался, вжился в роль целиком. Уже тогда он шёл не от внешней формы, а от правды жизни.

После школы Станислав поступил в кислородно-сварочный техникум. Выучился на сварщика. Но самодеятельность увлекала его всё больше. Однажды он случайно попал во МХАТ на спектакль «Три сестры». Когда актриса Ангелина Степанова, стоя спиной к зрителям, произнесла знаменитое «В Москву!», – это его пронзило. Он понял: вот оно, настоящее.

А потом была армия. И после армии Станислав совершил поступок, который мог бы стоить ему свободы: написал письмо Лаврентию Берии с просьбой принять его в разведчики.

Реакция была молниеносной. На мотоцикле в совхоз приехали люди. Забрали его на Лубянку. Капитан провёл беседу, отправил на медкомиссию. Нервы проверили, рефлексы, всё, что полагается.

Врач посмотрел на результаты и с усмешкой сказал:

«С такими нервами только артистом можно быть».

Любшин запомнил эту фразу на всю жизнь.

ВЫПУСКНОЙ ВЕЧЕР, КОТОРЫЙ ВСЁ РЕШИЛ

Техникум он закончил. В комитете комсомола отвечал за спорт и культуру. На выпускной вечер решил пригласить настоящих артистов. Ходил по театрам, уговаривал. Пригласил Михаила Пуговкина, Серафиму Бирман и Николая Берсенева, нашёл чтеца Михаила Кузнецова. Даже в Большой театр заявился, чтобы позвать певца.

«У нас кислородно-сварочный техникум, будет выпускной вечер», – начал он объяснять одному из солистов. «Профсоюз даёт тысячу четыреста пятьдесят рублей...»

«Какой техникум? Кислородно-сварочный?» – переспросил певец, изумлённый. «Знаете, я пою Ленского...»

Не согласился.

Зато согласился другой певец. Вечер состоялся. Артисты приехали, публика была в восторге. Но была одна беда: сцену в техникуме сколотили наспех, и доски настила не были прибиты гвоздями, просто лежали на каркасе. Любшин всех предупредил: «Играйте в центре, на край не выходите!» Драматические артисты послушались, держались середины. А вот певец, увлёкшись выступлением, шагнул к самому краю сцены. Доска под его ногой качнулась и с грохотом полетела вниз, в зал.

Певец отскочил, но не растерялся и продолжил петь. А Любшин из первого ряда подхватил доску и швырнул её обратно на сцену, точно на место. Певец тем временем снова двинулся к краю, и снова доска поехала вниз. И снова Любшин её ловил. Так они и работали весь концерт: певец пел, а Любшин швырял доски.

На отчётном собрании после вечера Станислав выступил с серьёзной речью об успехах и достижениях техникума. Говорил серьёзно, по-комсомольски. Но публика почему-то смеялась. А потом слово взяла секретарь парторганизации:

«Я внимательно прослушала выступление. Член комитета комсомола выступал не как комсомолец, а как какой-то клоун».

Любшин был оскорблён до глубины души. Не дослушал её речь, встал и вышел. Бродил по ночной Москве, забрёл к Павелецкому вокзалу. И вдруг вспомнил слова того врача с Лубянки: «С такими нервами только артистом можно быть». И слова секретарши: «Клоун».

«Ну и ладно. Пойду попробую», – решил он.

В 1954 году Станислав Любшин поступил в Высшее театральное училище имени Щепкина. Окончил его в 1959 году.

ОТ «СОВРЕМЕННИКА» ДО ТАРКОВСКОГО: ВЗЛЁТЫ И УДАРЫ СУДЬБЫ

Дипломный спектакль «Оптимистическая трагедия» увидел Олег Табаков и тут же позвал молодого актёра в «Современник». Так начался театральный путь Любшина.

В «Современнике» он дебютировал в роли Славки в спектакле «Пять вечеров» по пьесе Александра Володина, заменив самого Табакова. Справился так блестяще, что потом они играли эту роль по очереди. Именно на сцене «Современника» его увидел режиссёр Марлен Хуциев, который тогда писал сценарий будущего фильма «Застава Ильича».

Любшин вспоминал, как пришёл к Хуциеву. Был влюблён в его фильм «Весна на Заречной улице» и решил просто посмотреть на человека, который смог снять такое кино. Навстречу вышел невысокий, худенький человек в кепке.

«А где Хуциев?» – спросил Любшин.

«Это я», – ответил человек в кепке.

Любшин рассмеялся. А Хуциев сказал: «Дайте ему сценарий. Я вас беру».

Но была и «страшная полоса» в жизни Любшина. Андрей Тарковский, увидев его в «Заставе Ильича», загорелся идеей снять его в роли Андрея Рублёва. Два года обещал, делал пробы, просил не связываться с другими проектами. Ради этой роли Любшин ушёл из Театра на Таганке, отказался от других фильмов, разорвал уже подписанный договор. А потом Тарковский неожиданно взял на роль Анатолия Солоницына.

Любшин остался без театра, без работы, без денег. Занимал у друзей, чтобы прокормить семью. За разрыв договора Госкино наказало его запретом сниматься на целый год.

Эту обиду он нёс в себе всю жизнь, но не озлобился. Просто шёл дальше.

ЩИТ И МЕЧ: ФИЛЬМ, ИЗМЕНИВШИЙ СУДЬБЫ

В 1967 году режиссёр Владимир Басов пригласил Любшина на роль разведчика Александра Белова в четырёхсерийном фильме «Щит и меч» по роману Вадима Кожевникова. Взял без проб. Снял всё стремительно, за год с небольшим.

Для Любшина эта роль стала исполнением детской мечты. Он ведь когда-то писал письмо Берии, хотел стать разведчиком по-настоящему. И вот, пусть на экране, но мечта осуществилась.

На съёмках произошла ещё одна важная встреча. Пробовался молодой, никому не известный актёр из Саратова, Олег Янковский. Волновался страшно. Любшин его поддержал, а потом они подружились на всю жизнь. Для Янковского роль Генриха Шварцкопфа стала первой в кино.

Фильм вышел 19 августа 1968 года и мгновенно стал хитом: первую серию посмотрели более 68 миллионов зрителей. Журнал «Советский экран» признал Любшина лучшим актёром года. Миллионы мальчишек мечтали быть разведчиком Александром Беловым.

Станислав Любшин в роли советского разведчика Александра Белова, действующего под именем Иоганна Вайса

Но после оглушительного успеха на него посыпались предложения играть военных и шпионов. Любшин отказывался.

«Это конец всему. Я характерный актёр, могу разные роли играть», – объяснял он. И ждал чего-то другого.

ПЯТЬ ВЕЧЕРОВ С МИХАЛКОВЫМ И ГУРЧЕНКО

Другое пришло в 1978 году. Никита Михалков снимал фильм «Пять вечеров» по той самой пьесе Володина, в которой Любшин когда-то блистал на сцене «Современника». Только теперь ему досталась не роль молодого Славки, а главная, Александра Ильина, человека, не добившегося в жизни успеха, но надеющегося вернуть любовь. Партнёршей стала Людмила Гурченко.

Людмила Гурченко и Станислав Любшин на съемках фильма Никиты Михалкова «Пять вечеров»

Любшин попросил Михалкова дать время вчитаться в роль, нащупать характер. Не репетировать, а просто читать, вживаться.

«Давай так, у нас есть неделя. Давай будем просто читать и вчитываться. Когда я нащупаю человека, я тебе всё проиграю. А потом ты вступишь в дело», – предложил Любшин.

Михалков согласился. Проявил терпение и уважение к артисту, какое, по словам Любшина, встречается редко. Когда шла съёмка драматического эпизода, Михалков стоял за камерой и переживал вместе с актёром, не давил, не показывал, а чувствовал то же самое.

«Вот так работает настоящий режиссёр», – говорил потом Любшин.

Работали они так: первый дубль Любшин играл, как чувствовал, а Михалков сразу говорил «Давай прямой!», и этот первый дубль чаще всего и оставался в фильме. Журнал «Советский экран» снова признал Любшина лучшим актёром года, уже второй раз в карьере.

КИН-ДЗА-ДЗА: КАК КИНЗА СТАЛА НАЗВАНИЕМ ПЛАНЕТЫ

В 1986 году Георгий Данелия позвал Любшина на роль прораба дяди Вовы в фантастической трагикомедии «Кин-дза-дза!». Съёмки проходили в Каракумах, в адской жаре. Костюмы обесцвечивали хлоркой и выжигали спичками, Данелия рылся на свалке военного аэродрома в поисках реквизита, а актёры пили валокордин горстями.

Само название фильма родилось случайно. По воспоминаниям Данелии, Любшин подсел к Евгению Леонову, который раскачивался в гамаке внутри пепелаца, и спросил:

«Что у тебя в портфеле?»

Леонов ответил: «Зелень».

«Какая?»

«Кинза».

И запел: «Кин-дза-дза-дза, кин-дза-дза-дза...» Всю дорогу пел. Так и родилось название.

Станислав Любшин в фильме «Кин-Дза-Дза»

Фильм сначала не поняли, критики ругали. Но прошло время, и «Кин-дза-дза!» стала культовой картиной. Академик Дмитрий Лихачёв назвал её блестящей. А фразы из фильма вошли в повседневную русскую речь.

ЛЮБОВЬ, КОТОРАЯ ПРИШЛА В ШЕСТЬДЕСЯТ

Личная жизнь Любшина долгие годы была тихой и устойчивой. Со своей первой женой Светланой он познакомился ещё в годы учёбы в техникуме. Она была студенткой Тимирязевской академии, приехала на практику в деревню Владыкино. Поженились в 1955 году. Родились два сына: Юрий в 1955 году и Вадим в 1964 году. Оба связали жизнь с кинематографом: Юрий стал кинооператором, работал над десятками картин, а Вадим был актёром, но позже ушёл из профессии.

Станислав Любшин с женой Светланой и сыном

Со Светланой Любшин прожил более сорока лет. Она работала корректором в «Большой Советской Энциклопедии», была надёжным тылом для мужа. Но, как позже признавался сам Любшин, они оставались людьми разных интересов.

Всё изменилось, когда актёру было уже за шестьдесят. В Польше, на театральном фестивале, где Любшин играл в спектакле режиссёра Генриха Барановского, он встретил молодую журналистку Ирину Корнееву. Она была моложе его на сорок лет. Но для обоих это оказалась любовь с первого взгляда.

Станислав Любшин с супругой Ириной

После инсульта Любшин ходит, опираясь на трость. Но главной надеждой и опорой артиста остается супруга Ирина

Любшин не стал ничего скрывать от жены. Признался во всём и предложил развестись. Дети отнеслись к решению отца с пониманием.

«Я читал Бунина, читал Чехова и был подготовлен великими писателями к тому, что такое возможно в жизни», – говорил он. «Я твёрдо стоял на своём, верил, что оно придёт ещё, ещё не вечер».

Из Польши Любшин вернулся уже с Ириной. С тех пор они больше не расставались. Их брак оказался на редкость крепким и счастливым. Ирина помогает ему во всём, следит за его здоровьем. Станислав Андреевич называет её своим ангелом-хранителем.

НАИЗУСТЬ

Уже в солидном возрасте Любшин продолжает удивлять коллег. Юрий Стоянов однажды устроил спектакль-читку по своей книге. Все артисты стояли с пюпитрами и читали тексты. Любшин вышел последним.

И вдруг все заметили: он не заглядывает в текст. Пюпитр перед ним стоит, страницы лежат, но он смотрит не на них, а в зал. Общается со зрителями. Читает наизусть.

«Ну, может, страничку выучил, а дальше будет подглядывать», – подумали коллеги.

Нет. Он прочёл весь рассказ наизусть. Минут десять, без единой запинки.

После спектакля артисты бросились к нему.

«Вы нас подставили, Станислав Андреевич! Мы все с бумажками, а вы наизусть! Как же вы нас всех приложили!»

Любшин только улыбнулся.

Кто-то из коллег потом решил к следующему спектаклю тоже всё выучить. Не получилось. Один Любшин, как говорят в театре, «держит текст» так, будто ему не за девяносто, а двадцать пять.

Он и сегодня выходит на сцену МХТ имени Чехова, где служит с 1981 года. Играет Фирса в «Вишнёвом саде». Продолжает сниматься в кино. В 2019 году получил премию «Золотая маска» за выдающийся вклад в театральное искусство. Народный артист РСФСР, кавалер ордена «За заслуги перед Отечеством» третьей и четвёртой степеней.

А ведь всё могло сложиться иначе. Мог остаться сварщиком. Мог стать разведчиком. Но врач на Лубянке оказался прав: с такими нервами, только артистом.