Oн мoг cтaть Гepoeм тpудa. Cтaл пaлaчoм. Зa чтo мcтил жeнщинaм Юpий Ивaнoв
Советский Новосибирск середины семидесятых. Город-стройка, опора индустрии, кузница кадров и рекордов. Здесь возводили ГЭС, здесь ковали будущее. И здесь же, в бараках для рабочих, жил тот, кого газеты называли ударником коммунистического труда. Юрий Иванов. Его фотография висела на Доске почёта. О нём писали как о примере для молодёжи. И ровно в это время по ночным улицам города уже бродил теневой двойник этого ударника — человек с морским кортиком в руке. Тот, кто за два года превратил несколько жизней в леденящие душу милицейские протоколы.
Приговор себе Иванов подписал ещё в детстве, в Белоруссии. Трагедия была бытовой, страшной и нелепой — на его глазах отец попал под трактор. Мальчик не просто увидел смерть, а настоящий ужас. И тут же, в кровавой каше земли и металла, он нашёл тот самый кортик. Блестящий, холодный, как будто ждавший его. С этого дня клинок стал частью его личности. Фетишем. Проклятием.
Но настоящий демон проснулся в нём позже, на пороге взрослой жизни. Армия, проводы, юная возлюбленная Алена. Он требовал от неё доказательств любви — пошлого, избитого штампа, который для него стал вопросом жизни и смерти. Девушка отказала. И тогда обида, копившаяся годами, вырвалась наружу. Он достал кортик. Не для устрашения, нет. Это был акт ритуальный. Этим клинком, найденным в день смерти отца, он как бы соединял две свои главные травмы: потерю семьи и удар по самолюбию. Семь лет колонии не исправили его. Они лишь научили маскировать зверя под личиной примерного гражданина.
После зоны — Новосибирск. Стройка ГЭС. Он кинулся в работу с исступлением каторжника, жаждущего искупления. Стал передовиком. Его хвалили, им гордились. А в 1976 году профсоюз вручил ему путёвку в Сочи — символ абсолютного советского успеха. Но курорт стал для него не наградой, а последним кругом ада.
Тот самый роман в Сочи. Мимолётная курортная связь. А после — спокойное признание девушки: «Я больна сифилисом». Для человека, ставившего на карту всё ради статуса героя, это был не просто удар. Это был крах. Венерическая болезнь в СССР — клеймо позора. Сообщение на работу, публичное осуждение, конец карьеры. А он был так близок к Звезде Героя Труда. В припадке ярости он зарезал её тем самым кортиком. Не в состоянии аффекта, а холодно, расчётливо, как уничтожают улику. И уехал обратно, в Сибирь, носить в себе двойную заразу: биологическую — сифилис, и ментальную — ненависть ко всем женщинам как к источнику скверны.
Новосибирск встретил его героем. А он вышел на охоту. Его первая жертва в городе — сорокалетняя Нина Васильева. Она шла с маленькой дочкой. Убийство было демонстративно жестоким. Девочка, обезумев от ужаса, не могла даже кричать — она сидела на земле, смотря в пустоту, пока прохожие не наткнулись на эту немую сцену ужаса смерти ее мамы.
Следующую, девятнадцатилетнюю Людмилу Каткову, он заколол всего в получасе ходьбы от первого места. И снова — свидетели. Семья Сиротиных: муж, беременная жена, тёща. Они видели всё. Но страх оказался сильнее. Беременная женщина вцепилась в руку мужа: «Не лезь!». Они наблюдали, как гаснет жизнь, и не посмели вмешаться. Убийца спокойно ушёл. А у беременной женщины от пережитого кошмара начались преждевременные схватки.
Казалось, он заколдован. Но одна жертва выжила. Галина П. смогла оказать сопротивление, а её крики услышала соседка. Впервые у следствия появился внятный фоторобот. Ирония судьбы: этот портрет развесили по всему городу, в том числе и в его же рабочем общежитии, где был опорный пункт милиции. Смотреть в глаза призрака, живя с ним в одной казарме — такого абсурда не выдумать.
Его безнаказанность закончилась на бытовой почве. Сосед, Александр Скляренко, чем-то ему насолил. И Иванов, недолго думая, применил свой кортик. Это убийство и стало фатальным. Расследование, копнувшее вглубь его связей, вскрыло шокирующий факт: о том, что убийца — Иванов, знали как минимум пять человек. Но все молчали. Боялись, не верили, не хотели связываться. Все они позже получили сроки за недоносительство.
На суде он не раскаивался. Он — жертва. Жертва первой любви, жертва сочинской курортницы, жертва системы, которая требовала от него быть героем, не оставляя права на слабость. Его приговорили к высшей мере. Звезду Героя он так и не получил. Его история — не о маньяке-одиночке. Это страшная притча о том, как советская машина по производству идеальных людей давала сбой, выдавая на-гора монстров в медалях и с почётными грамотами.
0 коммент.:
Отправить комментарий