Зaчeм вop-интeллигeнт Гopбaтый зacтaвлял бaндитoв бpaть вaлидoл нa oгpaблeния и нaзывaл их "poзoвoй плeceнью"

Юрий Алексеев

Зaчeм вop-интeллигeнт Гopбaтый зacтaвлял бaндитoв бpaть вaлидoл нa oгpaблeния и нaзывaл их "poзoвoй плeceнью"

Шестьдесят второй год жизни, двадцать седьмой год за решеткой. Юрий Алексеев умирал в тюремной больнице от рака легких, но это меньше всего его волновало. Гораздо больше расстраивало то, что творилось с миром, которому он отдал жизнь.

— Понимаешь, — хрипло говорил он журналисту, — раньше у нас хоть какие-то правила были. Теперь одна плесень розовая развелась.

Этого человека знали под кличкой Горбатый. Не потому, что природа его обделила, а потому что он мастерски умел прикидываться горбуном, когда нужно было уйти от погони. Накладывал под пиджак подушку, менял походку и голос. Милиция потом горбуна искала, а он уже в другом облике по городу гулял.

Но главной его особенностью было совсем другое. Горбатый оставался единственным в криминальном Петербурге, кто мог ограбить квартиру и при этом не причинить жертве ни малейшего вреда. Более того, он мог её утешить.

Сын расстрелянного

Детство Юрия Алексеева больше походило на сказку о принце, чем на биографию будущего вора в законе. Родился летом 1931-го в семье, где к образованию относились как к священному ритуалу.

Мать происходила из старинного дворянского рода. Её крестным отцом был личный шофер Ленина Степан Гиль. В семье хранились его дневники и письма, в которых описывались такие подробности ранней советской истории, что современные историки тряслись бы за возможность их прочесть.

Отец заведовал механической частью крупного завода. Человек талантливый, с техническим складом ума. До трех лет Юре нанимали домашних учителей. Мальчик изучал два иностранных языка, рисовал тушью петербургские дворцы и знал наизусть имена их архитекторов.

— В моем возрасте современные дети в лучшем случае могут отличить "Макдоналдс" от "Бургер Кинга", — с горечью вспоминал Горбатый спустя полвека. — А я в семь лет мог рассказать, когда Растрелли строил Зимний.

1937 год перечеркнул идиллию одним росчерком пера. Отца расстреляли как врага народа. Семья из благополучной превратилась в изгойскую за одну ночь.

Мать, спасаясь от преследований, вышла замуж за сына епископа Ярославского. Надеялась, что церковные связи помогут. Не помогли. Когда началась блокада, семье не разрешили эвакуироваться.

В голодные дни Юрий держался. По его словам, воровать тогда не начал. Но когда война закончилась, а подросток остался с клеймом "сына врага народа", судьба была предрешена.

Весна 1947-го. Пацаны из класса устроили коллективную кражу, они украли дорогой меховой воротник у соседки, на выручку купили молока. Банальная подростковая глупость военного времени.

Всех остальных отругали и отпустили по домам, а Юрия арестовали.

— Мне тогда объяснили просто, — рассказывал он. — Твой отец — враг народа, значит, и ты потенциальный враг. За воротник дадим срок для профилактики.

Детская трудовая колония в Стрельце встретила пятнадцатилетнего интеллигента совсем не так, как он ожидал. Вместо ожидаемого ада обнаружилась совершенно иная вселенная.

— Представь себе, — объяснял Горбатый, — дома только и слышал про то, кто в каком подвале от НКВД отстреливался. А тут совсем другие разговоры. Про жизнь, про дружбу, про честь. Странно звучит, да? Но воры старой школы были людьми чести. Пусть и преступной.

Интеллигентный мальчик быстро превратился в того, кого он сам называл "тигренком". Учился выживать, понимать законы нового мира, изучал традиции.

Антикварщик с человеческим лицом

К шестидесятым годам Юрий Алексеев стал признанным авторитетом. Специализировался он на антикварных ценностях. В те времена подпольные дельцы массово скупали у алкоголиков семейные реликвии за копейки.

Горбатый считал себя борцом за справедливость. Его жертвами становились исключительно спекулянты и перекупщики.

— Смотри, как это работает, — объяснял он младшим. — Минц или Захоржевский покупают у пьяного мужика бабушкин орден за бутылку. А потом продают коллекционерам за тысячи. Мы просто возвращаем справедливость.

У Захоржевского, к примеру, хранился уникальный немецкий орден "Большой крест Германии". Таких изготовили всего пятнадцать штук. Даже у Геринга такого не было.

Но удивительней всего была методика работы Горбатого. Перед каждым делом он проводил детальный инструктаж:

— Главное правило — никого не пугать, — говорил он подельникам. — Берете с собой лекарства для сердца, если человеку плохо станет. Телефонный провод не трогаете, вдруг врача вызвать понадобится. И самое важное — никакого хамства.

Один случай стал показательным. Группа пришла к пожилой даме за дорогим колье. Увидев незваных гостей, женщина в страхе спросила:

— Вы что, убивать меня собираетесь?

— Ну что вы, бабушка! — замахал руками главарь. — Мы же специально таблетки принесли, если сердце заболит. Давайте лучше чайку попьем, спокойно поговорим.

Старушка попросилась в ванную, подумала и вернулась с заявлением:

— А колье я позавчера племяннице отдала. В Москву увезла.

Соврала, конечно. Но никто на неё даже голос не повысил.

Когда Горбатый сам участвовал в операции, дело принимало совсем уж сюрреалистический оборот. Он действительно мог устроить светскую беседу.

— Понимаете, — говорил он испуганной владелице квартиры, накрывая стол, — живопись это же не просто украшение стен. Это история, культура. Вот у вас тут псевдо-Айвазовский висит. Неплохая копия, кстати.

Потом женщина рассказывала знакомым:

— Такой образованный человек оказался. Про искусство два часа толковал. Объяснил разницу между барокко и рококо. А уходя еще и посуду помыл.

Визитная карточка у Алексеева была соответствующая: "Главный специалист по антиквариату г. Санкт-Петербурга". И это была не ирония, он разбирался в предметах искусства лучше иных музейщиков.

Близко дружил с легендарным Михаилом Монастырским, известным как Миша-миллионер. Тот в конце семидесятых наладил производство поддельных изделий Фаберже такого качества, что даже эрмитажные эксперты не могли отличить подделку от оригинала.

— Гений он, — говорил Горбатый о друге. — Жаль только, что такие таланты вместо музеев по зонам сидят.

Михаил Львович Монастырский

Розовая плесень против старой гвардии

К началу девяностых Горбатый все чаще сетовал на деградацию криминального мира. Появилось новое поколение. Ими стали выпускники спортивных секций и армейской службы, для которых воровские традиции были пустым звуком.

— Видишь, что происходит? — жаловался он. — Все эти новые на политзанятиях отлично учились, значки ГТО получали. А мозгов ноль. Одна плесень розовая.

Старый авторитет не мог скрыть презрения к рэкетирам. Для него разница была принципиальной. Воры жили по кодексу, пусть и преступному, а новые думали только о деньгах.

— Раньше воровство было искусством, — объяснял он. — Планирование, подготовка, изящество исполнения. А теперь что видим? Приходят к бабушке, требуют пенсию отдать, а не даёт, то лупят палкой.

Парадоксально, но именно этого человека взял к себе советником один из лидеров тамбовской группировки Михаил Глушенко. Он рассчитывал, что опыт старого вора поможет навести порядок среди молодежи.

Горбатый пытался привить новому поколению хотя бы элементарную человечность. Однажды услышал планы молодых:

— Завтра к старухе пойдем, кольцо заберем.

— А если сопротивляться будет?

— Тогда ломом по башке и дело с концом.

Алексеев не выдержал:

— Вы что такое говорите? Человек пожилой, сердце больное. Лекарства с собой берите, телефон не отключайте. И вообще, сначала чаем её напоите, объясните спокойно.

Последние годы жизни он все чаще размышлял о связи между силой государства и организованностью преступного мира:

— Понимаешь, когда страна была сильной, и у нас порядок был. Законы, традиции, авторитеты. А теперь развал полный. И в стране, и у нас.

Алексеев

Последняя ставка в больнице Крестов

Декабрь 1991-го. Последний арест в жизни Юрия Алексеева. Месяц он молчал в камере, не произнося ни слова на допросах. Но потом заговорил.

Причина была проста, у него обнаружили рак легких. В шестьдесят один год болезнь развивалась стремительно. Нужно было срочное лечение, а в СИЗО его никто обеспечивать не собирался.

— Давайте договоримся, — предложил Горбатый следователю. — Я расскажу то, что знаете, вы меня под подписку выпускаете. Иначе просто помру здесь.

Заместитель прокурора Большаков даже слово дал. Но не сдержал.

В письме к журналисту Алексеев с горечью писал: "Четыре раза подавал ходатайство об освобождении по состоянию здоровья. Четыре раза отказ. И это прокурор города. А ещё удивляются, почему у нас никто государству не верит".

Лекарство, на котором держался умирающий вор, стоило таких денег, что не все кремлевские пациенты могли себе позволить. А милиция подозревала симуляцию.

— Думают, прикидываюсь, — слабо усмехался Горбатый. — Да я полжизни горбатым прикидывался, а теперь когда по-настоящему помираю — не верят.

Октябрь 1993 года. Тюремная больница ИК-12. Юрий Алексеев умер, так и не увидев свободы.

Похороны прошли с размахом на Богословском кладбище. Съехались все авторитеты преступного Петербурга. Включая тех, кого покойный при жизни называл розовой плесенью.

— Хоронят последнего из могикан, — сказал кто-то из пришедших. — После него таких уже не будет.

Сегодня Горбатый известен многим как прототип Барона из "Бандитского Петербурга". Кирилл Лавров создал образ вора старой школы, для которого понятия значили больше денег.