Шубa в oчepeди зa хлeбoм: тaйны caмoй бoгaтoй жeнщины Coвeтcкoгo Coюзa

Шубa в oчepeди зa хлeбoм: тaйны caмoй бoгaтoй жeнщины Coвeтcкoгo Coюзa

Москва, 1963 год. Хмурое утро на Арбате. У булочной выстраивается привычная очередь: серые пальто, уставшие лица, ожидание черного хлеба. И вдруг среди этой монохромной толпы появляется женщина в роскошной норковой шубе. Меха настолько дорогие, что даже в центре столицы они резали глаз. «Это же Коршилова из универмага», — шептались покупательницы, переглядываясь. Мария Федоровна Коршилова, директор самого престижного магазина страны, универмага «Москва», стояла в очереди как простая смертная. Но этот жест был лишь декорацией. На самом деле она была одной из самых богатых женщин СССР, и мало кто догадывался, какой ценой досталось ей это состояние.

Универмаг «Москва» открылся на Ленинском проспекте как витрина советских достижений. Импортные кассы, кафетерий, самообслуживание — всё должно было демонстрировать преимущества социализма. Покупатели приходили сюда как на экскурсию: полюбоваться заморскими фруктами и духами из Парижа. Но настоящая жизнь кипела не в сверкающих залах, а в подвале. Официально там располагался трикотажный цех, а неофициально — подпольная империя. Здесь шили то, о чем советские женщины могли только мечтать: изящное белье, модные блузки, дефицитные капроновые колготки.

Мария Федоровна начинала простой продавщицей, но обладала редким даром превращать торговлю в искусство. Возглавив сначала ЦУМ, а затем универмаг «Москва», она поняла: на одной зарплате далеко не уедешь. Официальный доход директора не позволял купить автомобиль или шубу за несколько тысяч рублей. Поэтому, обнаружив в подвале просторные складские помещения, она решила организовать там собственное производство. Благодаря связям в Горкоме партии ей удалось получить оборудование и разрешение на открытие цехов. Но вскоре к ней потянулись люди с предложениями. Товаровед Борис Рейдель, знаток трикотажа, предложил схему: часть продукции оформлять официально, а часть реализовывать отдельно. Прибыль делить между участниками.

Первая сделка казалась скромной, но аппетит приходит во время еды. В схему втягивались новые люди: начальники цехов, товароведы, продавцы. Молодых сотрудниц Коршилова вербовала тонко: «У тебя же ребенок, хочешь, чтобы он ни в чем не нуждался?». Страх сменялся жадностью, сомнения — убежденностью в собственной правоте. В универмаге сложилась четкая иерархия. Наверху — Коршилова, ниже — начальники цехов Хейфиц и Евгеньев, еще ниже — исполнители. День Марии Федоровны начинался в роскошной квартире на Кутузовском проспекте, где было все: импортная мебель, хрусталь, килограммы золота и драгоценных камней. Говорили, что даже Галина Брежнева завидовала ее бриллиантам.

Днем она была советским руководителем, образцом для подражания, членом Пленума Горкома КПСС. Вечером — хозяйкой теневой империи. Сырье поступало двумя потоками: официально от Министерства торговли и неофициально — «излишки» от поставщиков. Документооборот был отлажен до мелочей. Часть продукции исчезала из отчетов, формально не существовала, а затем продавалась «из-под полы» или отправлялась в другие магазины под видом импорта. Ущерб от этой деятельности следователи позже оценили в баснословные два с половиной миллиона рублей.

Но любая игра заканчивается. Первый сигнал поступил в ОБХСС через анонимное письмо. Автор сообщал о странностях в работе универмага и роскошной жизни директора. Оперативники не спешили: слишком высока была репутация Коршиловой, слишком влиятельны связи. Но когда сигналы посыпались как из рога изобилия, за ней установили наблюдение. То, что обнаружили «серые» следователи, превзошло все ожидания. За одну неделю Коршилова потратила на личные нужды сумму, в несколько раз превышающую ее месячную зарплату.

Арест произошел ранним утром. Оперативники ворвались в квартиру на Кутузовском и обнаружили настоящие сокровища. Но на допросах Мария Федоровна оказалась крепким орешком. На каждый вопрос следователя Гаврилина у нее был один ответ: «Ничего не знаю». «Вы же директор!», «Я отвечаю за торговлю, за производство — начальники цехов». Даже когда ей предъявили записные книжки работников с суммами выплат, она невозмутимо повторяла: «Почему это у них записано? Я не знаю». Эта тактика сводила следователей с ума. Она понимала: чем меньше скажет, тем сложнее доказать вину. И главное — она верила, что дело не дойдет до суда.

И она оказалась права. Спасло ее не умение молчать, а высокая покровительница. Мария Коршилова была в близких отношениях с Екатериной Фурцевой, министром культуры и членом Политбюро. Фурцева регулярно бывала в универмаге и лично получала лучшие образцы. Благодаря этой дружбе Коршилова прошла по громкому делу только как свидетель. Ее подельники, начальники цехов Хейфиц и Евгеньев, были признаны главными виновными и расстреляны. Они стали козлами отпущения, заплатившими жизнь за общую схему.

Сама же Мария Федоровна после процесса продолжила работать директором большого московского магазина, правда, менее престижного. Общественность была потрясена не только размахом хищений, но и тем, что главная виновница избежала наказания. Следователи так и не смогли найти все спрятанные ею ценности. Есть версия, что дело было использовано в политических целях: в партийном руководстве шла скрытая борьба, и громкий процесс нужен был для демонстрации борьбы с коррупцией, но реальных бенефициаров пожертвовали ради сохранения фигур покрупнее.

История Коршиловой осталась в памяти как пример того, как в любой системе найдутся те, кто умеет использовать ее слабости. Женщина, которая сумела обмануть целую страну и выйти сухой из воды, оставила после себя множество вопросов. Где сейчас те драгоценности? Кто еще был прикрыт высокопоставленными фамилиями? И сколько таких «невидимок» осталось в истории, чьи имена мы никогда не узнаем? Это дело стало символом эпохи, где связи зачастую значили больше, чем закон, а справедливость была привилегией избранных.