1990 гoд. Oнa пoдкупилa милициoнepa, чтoбы cпpятaть пpoшлoe, нo нacтoящee paccыпaлocь в пpaх пpямo нa cвaдeбнoм пиpу. A кoгдa тoт, кoгo oнa пpeдaлa, cпoкoйнo cкaзaл «пpoщaй», cтaлo яcнo — cчacтьe нeльзя купить, eгo мoжнo тoлькo ждaть

1990 гoд. Oнa пoдкупилa милициoнepa, чтoбы cпpятaть пpoшлoe, нo нacтoящee paccыпaлocь в пpaх пpямo нa cвaдeбнoм пиpу. A кoгдa тoт, кoгo oнa пpeдaлa, cпoкoйнo cкaзaл «пpoщaй», cтaлo яcнo — cчacтьe нeльзя купить, eгo мoжнo тoлькo ждaть

Тихий вечер медленно опускался на деревню, окутывая улицы мягким сумраком. Воздух был наполнен ароматом цветущей липы и свежескошенной травы. На старой скамейке у калитки сидела Анна Петровна, наблюдая, как последние лучи солнца играют в стёклах соседских окон. К ней подошла соседка, Вероника Семёновна, с корзиной, полной свежего укропа.

— А ты откуда знаешь?

— Так вся деревня говорит уже, а ты сидишь на своей лавочке целыми днями и не в курсе.

— Мало ли что говорят. Нет, Вероника, она Алексея обещала дождаться. Вот тут перед моими глазами слёзы лила, на шею парню бросалась, когда он в армию уходил.

— Выходит, не дождалась. Варвара из ЗАГСа сказала, что заявление сама у них принимала, и жених какой-то заморский, короче, на русский манер Аркадием себя называет.

Анна Петровна покачала головой, и тень печали скользнула по её морщинистому лицу. Елена жила через два дома от неё, а таких новостей не знать — всё равно что пропустить важную главу в летописи родной улицы. Она вздохнула, и этот вздох потерялся в вечерней тишине, словно опавший лист.

Солнечный свет, резкий и городской, резал глаза. Елена не стучалась, она открыла дверь в кабинет сотрудника отдела милиции Виктора Сергеевича и уверенно вошла, словно входя в собственные владения. Помещение было наполнено запахом старой бумаги и пыли. Виктор сидел за своим столом, разбирая стопки документов, и его фигура казалась уставшей и несколько отстранённой.

Елена сделала ещё два шага и встала перед столом, отбрасывая на полированную поверхность чёткую тень. Она достала из сумки небольшой свёрток, туго перетянутый бечёвкой, и положила его перед ним без лишних слов.

— Что это? — Виктор кивнул в сторону предмета, его голос прозвучал спокойно, почти безучастно.

— Моя спокойная свадьба. Без лишних волнений и осложнений.

— Какая же в деревне свадьба без традиционного оживления? Это же часть обычая, — Виктор усмехнулся уголком рта, но глаза оставались серьёзными.

— Сделай так, чтобы твой приятель Алексей у тебя пару дней погостил, ну или сколько там положено для формальностей.

— Забавная ты, Лена. Я же его знаю с песочницы. Зачем мне с ним формальности?

— Это ты не понял, Виктор. Мне на собственном торжестве лишних пересудов не нужно. Ты делаешь так, чтобы Алексей там не появился, и решаешь свой вопрос. Тут ровно столько, сколько нужно, чтобы его закрыть.

Виктор задумчиво провёл рукой по подбородку, его взгляд остановился на свёртке. Такие суммы в их тихой жизни редко появлялись.

— Не могла на неделю раньше планы свои изменить, и не было бы этого? — попытался он найти оправдание своим колебаниям.

— Не могла, значит. Так сложилось. Теперь надо найти решение.

— Не проблема это.

— Только не пытайся его отвлечь излишним вниманием. Я тебя знаю, найдёшь способ, чтобы он и думать забыл.

— Не твоё дело указывать, как мне действовать. Ты пришла решить вопрос или давать указания?

Елена стойкостью характера и, как позже выяснилось, умением противостоять обстоятельствам не отличалась. В городе, куда она уехала учиться в техникум, она встретила Аркадия. Обаятельного и энергичного, с глазами цвета грозового неба, он говорил слова, от которых кружилась голова и казалось, что каждый в родной деревне будет смотреть на неё с восхищением. Откуда точно прибыл Аркадий два месяца назад, Елена не знала, понимала лишь, что в его кожаном портфеле лежал документ с печатями чужой страны.

В городе было много приезжих. Они торговали фруктами, работали на стройках. У Аркадия же был небольшой, но успешный цветочный бизнес. Елена пришла устраиваться в один из его салонов в свободное от учёбы время, и там их пути пересеклись. Аркадий, увидев её документы, лишь загадочно улыбнулся. Цветы, внимание, подарки… Новый знакомый не скупился на знаки внимания. Он предложил ей разделить с ним городскую жизнь. И Елена неожиданно поняла, что всегда мечтала именно об этом — о лёгкости, о красоте, о том, чтобы не нужно было вставать на рассвете, доить коров и полоть бесконечные грядки. Всё можно было решить просто, выбрав другую судьбу рядом с Аркадием.

Лишь изредка, в тишине ночи, к ней возвращались воспоминания о разговорах с Алексеем, когда они строили планы о будущем достатке. Алексей всё твердил: «Всё придёт, нужно лишь время и терпение». Но ждать Елена больше не желала. Ей казалось, что время утекает сквозь пальцы, как песок.

О своём решении Елена сообщила родителям за две недели до назначенной даты.

— Просто распишемся и скромно отметим здесь, во дворе. Ничего пышного. Мы оба не хотим суеты.

— Как скромно? — не понял отец, Пётр Иванович. — Это же такое событие, Леночка.

— И что?

— Я на таком событии дочери хочу порадоваться за неё. К родителям Алексея надо сходить, обсудить, две недели всего, ты что задумала?

— Жених не Алексей.

— Как не Алексей? — мать, Мария Степановна, приложила ладонь к груди. — А кто же?

— Аркадий.

— Аркадий? А Алексей? Ты же его ждала, говорила, что сердце твоё только к нему лежит?

— Не дождалась… — Елена беззаботно пожала плечами, но в глазах её мелькнула тень сомнения.

— А Алексей в курсе? — отец провел рукой по седеющим вискам, и его взгляд стал строгим и проницательным.

— Нет. А зачем? Приедет — увидит. А мне лишних объяснений не нужно.

— Зря ты так, доченька, не по-доброму это.

— А он по-доброму? Вестей полгода как не было. Откуда я знаю, что у него там? А у Аркадия есть возможности…

— Ах, вот оно что. Возможности, — мать даже покраснела от нахлынувших чувств. — Променяла, значит, чувства на расчёт.

— Он меня ценит…

— Ценит? Не видела я этого. Кто ценит, тот перед таким шагом в дом невесты является, с родителями её знакомится.

— У них такие обычаи не приняты.

— У кого «у них»? — возразил отец. — Кто бы ни был, а проявить уважение к семье девушки — везде обычай.

Елена вдруг задумалась. «И правда, ни разу не предложил познакомиться. Помощь предлагал, а встречи — нет».

— Очень занят, — выпалила она, сжав губы.

— Занят. Уж один день для семьи невесты найти можно. Значит, не так уж ты ему и важна, дочка, — покачал головой отец.

— Вы разве счастья мне не желаете? — теперь Елена поняла, что нужно повернуть разговор в иное русло, изобразив обиду.

— Не упрощай. Речь о серьёзном выборе. Мы тебе позволили учиться, расти, а это — твоя собственная жизнь, и строить её нужно с умом.

— Моё сердце выбрало. Вот и всё. И я своего решения не изменю.

— Мы с отцом и не отговариваем, просто с избранником познакомиться хотим. Алексея мы знали, душа была спокойна. А кто такой Аркадий — неведомо, — развела руками мать.

— Я к вам с радостной вестью, а вы! — Лена резко схватила сумку.

— Лена. Сядь, — голос отца прозвучал твёрдо.

Дочь бросила сумку у порога и опустилась на стул.

— Две недели впереди. Нужно обсудить всё спокойно, а не бросаться словами. Будем думать, как организовать второй день.

В ЗАГСе церемония прошла быстро и буднично. Присутствующих было мало. Родители и немногочисленные родственники со стороны невесты, да несколько молчаливых знакомых со стороны жениха. Мария Степановна не отводила взгляда от невысокого, крепко сбитого молодого человека с выразительными жестами. Она наблюдала, как он беспокоен, как не может долго стоять на месте, суетился, будто ожидал чего-то, поминутно поглядывая на часы. Он с излишней, показной щедростью вручил ей, матери невесты, огромный букет алых роз и, легко пожав руку Петру Ивановичу, отошёл в сторону. Мария Степановна надеялась увидеть на церемонии хотя бы кого-то из его семьи. Но их не было.

В ресторане родителей Елены усадили в дальнем конце стола, напротив молодых. Матери это не понравилось. Ей, в целом, казалось, что от настоящего праздника в этом мероприятии осталось лишь название.

— Завтра отпразднуем по-настоящему, по-семейному, чего ты загрустила? — спросил муж.

— Не по душе мне всё это, не по душе, — тихо ответила она, бесцельно перебирая приборы.

Ресторан был выбран дорогой, машины — нарядные, было видно, что жених не скупился: платье, услуги визажиста, парикмахера — всё было лучшим. Но уже через два часа после начала застолья жених с невестой и его друзьями покинули зал.

Мария Степановна вздохнула, подвинула к себе нетронутую хрустальную рюмку и сказала мужу:

— Налей мне немного. Что-то на душе неспокойно.

Эту ночь родители почти не спали. На помощь в приготовлении угощений для следующего дня пришли несколько близких родственниц. В летней кухне всё кипело, жарилось и парилось. Под запахи свежей выпечки и трав Марии Степановне даже стало немного легче. Праздник на её земле, в её доме, вселял тихую надежду, что дальше всё у дочери устроится.

— Добрый день, тётя Маша, дядя Петя.

Мария приоткрыла занавеску в дверях и замерла. На пороге стоял Алексей. Он улыбался, и в его улыбке был весь свет долгожданного возвращения. В форме, подтянутый, с ясным, открытым взглядом.

— Алёшенька, — мать приложила ладонь к губам, и на глазах у неё выступили слёзы.

— Не ждали? А меня вчерашним поездом привезли, маршрут изменили.

— Привет, сынок. С возвращением, — Пётр Иванович крепко пожал парню руку.

— Лена дома? — спросил он, но, оглядев замерших в кухне женщин, уже понял ответ.

— В городе она, Алексей. Вчера замуж вышла. Вот ждём гостей на второй день, — мать вытерла руки о фартук, решив говорить прямо. — Тебя-то она предупредила?

— Как замуж? — Улыбка с лица Алексея сошла, уступив место полному недоумению.

— Ну, как обычно выходят, — мать всё ещё пыталась держаться, как будто это была обычная встреча.

— Я не знал, тётя Маша, — почти шёпотом произнёс Алексей.

Пётр Иванович молчал, тяжёлое молчание повисло в воздухе.

— Коля! Алексей, уже здесь?! А я тебя к вечеру ждал, дружище, почему не дал знать?

— Витя! Привет. Сюрприз хотел сделать, а получилось, что сюрприз ждал меня.

От крепких объятий двух друзей у присутствующих женщин снова навернулись слёзы.

— Лену видел?

— Нет.

— Дома она?

— В городе. Свадьба у неё, оказывается, была вчера. Знал?

— Знал. Думал, она сама тебе всё скажет. Лена мне средства передала, чтобы ты сегодня был в отдалении, побоялась, что ты её праздник омрачишь. Вот, — Виктор протянул отцу Елены тот самый свёрток, — заберите, я в такие игры не играю.

— Значит, и она, и ты на это променяли нашу дружбу. Эх, — махнул рукой Алексей и развернулся, чтобы уйти.

— Я-то тут при чём? Я ничего не променивал. Мне эти бумаги даром не нужны. Постой, Алексей.

Парни ушли, а Мария Степановна опустилась на лавку, чувствувая, как уходит последняя надежда.

— Как, скажи, как она могла такого человека променять? Не дождалась.

— А вот так, — Пётр Иванович потряс свёртком. — Если начать мерить всё только этим, можно и не такое совершить.

Женщины перешептались и снова принялись за работу, но праздничное настроение было безвозвратно испорчено.

Елена приехала в одиннадцать часов утра и одна. Она вышла из такси с небольшой изящной сумочкой и прошла в дом.

— А Аркадий? А его гости? — спросила мать, пытаясь скрыть тревогу.

— Они подъедут позже, часам к двум.

— Как к двум? Мы всех к полудню звали.

— У моего мужа дела, он не может позволить себе просто отдыхать. Сказал к двум, значит, к двум.

К полудню Марии Степановне пришлось самой встречать гостей, угощать их во дворе и поддерживать видимость веселья. Елена то появлялась среди людей, то снова скрывалась в доме.

В два часа дня никто не приехал. В три — тоже. Родственники начали переглядываться и тихо переговариваться.

— Лена, что-то нет Аркадия, может, узнаешь, всё ли в порядке?

Было видно, что дочь встревожена, но она старалась держаться. Она сходила к соседке, чтобы позвонить. Вернулась быстро, но лицо её было бледным и потерянным.

— Никто не отвечает. Может, уехали.

К восьми вечера гости начали расходиться. Получилось, что они просто пришли, посмотрели на озабоченных родителей и на саму Елену, которая казалась одиноким островком среди общего недоумения.

Виктор Сергеевич зашёл к ним поздно вечером, когда родители уже готовились ко сну.

— Ну что, Елена, встретила своего супруга?

— Нет, не встретила. А тебе какое дело?

— Видимо, и не встретишь. Известно мне, что на получение нового статуса он интересовался. И ещё у этого твоего Аркадия на родине есть девушка, которая его ждёт.

— Не ври, не поверю.

— Верить, не верить — твой выбор, а у меня сведения. — Виктор кашлянул в кулак и тихо пожелал всем спокойной ночи.

Елена бросилась на подушку в своей девичьей комнате и разрыдалась, а звуки её плача были похожи на шелест осенних листьев за окном.

— Мама, почему? За что мне это?

Но мать даже не подошла к двери её комнаты, а лишь тихо прикрыла её, оставив дочь наедине с её выбором и его последствиями.

С Алексеем Елена теперь виделась редко. Она приезжала домой по выходным, помогала родителям. Но большую часть времени проводила в огороде, надеясь хотя бы мельком увидеть того, чей дом был так близко. Он же, словно не замечая её присутствия, никогда не смотрел в её сторону.

Их встреча произошла однажды у сельского магазина. Она выходила, он как раз поднимался на крыльцо.

— Привет, — прошептала она, затаив дыхание.

— Привет, — так же сдержанно ответил он.

— Я подала на расторжение брака.

— Почему так?

— Обманул меня Аркадий. Прости, что всё разрушила. Все эти средства, будь они неладны.

— Средства не разрушают, они лишь обнажают то, что уже есть внутри. И я рад, что это открылось теперь, а не позже. Прощай, Елена. — Алексей произнёс это спокойно и шагнул внутрь магазина.

Елена ничего не видела от слёз. Она бежала домой, спотыкаясь о мокрую после дождя землю, падала, снова вставала и бежала дальше. Но грязь, что оставалась на её руках и платье, казалась ей теперь не просто землёй — это была та самая скверна выбора, которую нельзя было смыть или стереть. Она не дождалась. Она упустила своё счастье, променяв его на мираж, рассыпавшийся при первом дуновении реальности.

И с тех пор каждый вечер, сидя на крыльце, она смотрела на тропинку, ведущую к дому Алексея. Тропинка эта была короткой, всего несколько десятков шагов, но теперь она казалась длиннее самой жизни. Иногда ей чудилось, что в сумерках мелькает его силуэт, но это была лишь игра света и тени, лишь память, которая не давала покоя.

А жизнь в деревне текла своим чередом. Ветра приносили новые запахи, дожди смывали пыль с дорог, а звёзды по-прежнему зажигались в небе каждую ночь, равнодушные и вечные. Елена поняла, что некоторые решения подобны брошенному в воду камню — расходящиеся круги уже не остановить. Можно лишь смотреть, как они медленно достигают дальнего берега, и знать, что тишина, которая наступает после, уже никогда не будет прежней. Она была подобна рано сорванному плоду — внешне ещё сохраняющему форму, но навсегда утратившему сладость созревания под терпеливым солнцем верности.