В кинo - нeвиннaя, в тeaтpe - cтepвa: кaк Eвгeния Cимoнoвa увeлa мужa Удoвичeнкo, нe paздeлacь пepeд Куpaвлeвым, cкpылa paк и пpиeмную дoчь

В кинo - нeвиннaя, в тeaтpe - cтepвa: кaк Eвгeния Cимoнoвa увeлa мужa Удoвичeнкo, нe paздeлacь пepeд Куpaвлeвым, cкpылa paк и пpиeмную дoчь

Иногда мне кажется, что мы все выросли в её комнате. В той самой, где на стене висит старый гобелен, а на столе остывает чай. Мы знаем её интонации лучше, чем интонации собственных матерей. Она — это наше общее детство, застывшее в янтаре советского экрана.

Но за этим тихим голосом, за этой абсолютной, почти неземной хрупкостью всегда скрывался жесткий, стальной характер. Сегодня, когда Евгении Симоновой исполнился уже 71 год, я хочу рассказать вам не о памятнике, а о живом, дышащем, израненном и невероятно сильном человеке.

— Знаете, в чем главная ошибка зрителя? — однажды, лукаво прищурившись, спросила она зал на творческом вечере. — Вы думаете, что если героиня плачет тихонько, то она слабая. А она просто экономит силы. Ей еще дом на себе тащить.

Ловушка из сахарной ваты: как Принцесса чуть не задушила Актрису

Она влетела в кино пташкой. Лётчица Маша в "В бой идут одни старики" — нежная, светлая, обреченная. Потом была Катя Снегирёва в "Афоне" Георгия Данелии.

— Эта девочка с косой, эта медсестра с её "Афанасий, мне кто-то позвонил…" принесла мне такую любовь, от которой поначалу было негде спастись, — признавалась Евгения Павловна. — Я получала тысячи писем. Мужчины звали замуж, женщины просили совета. Но вместе с письмами пришло клеймо. "Тургеневская девушка". "Хрупкий цветок". Это стало рамкой. Золотой, красивой, но рамкой. Я задыхалась в ней.

В театре всё было иначе. Там, на сцене Маяковского, куда её взял великий Андрей Гончаров, Симонова играла стерв. Она была хищной, умной, расчетливой. Она кричала, ненавидела, любила до саморазрушения.

Но зритель, встречая её на улице или завидев на экране, всё равно десятилетиями искал глазами ту самую Катю, которая трогательно ждет забулдыгу Афоню.

Чтобы вырваться из этого сладкого плена, актрисе пришлось пойти на отчаянный шаг — согласиться на роль учительницы-маньячки во втором сезоне "Метода" с Константином Хабенским.

— Мне было необходимо смыть с себя этот сахарный сироп, — говорила она. — Показать, что внутри фарфоровой куклы может жить настоящий демон. И мне это удалось. Я почувствовала себя актрисой только лет в пятьдесят, когда перестала бояться быть некрасивой и злой.

Три любви: от подоконника до датской сонаты

Её личная жизнь — это тяжелый, написанный кровью роман.

Первым мужем Евгении стал Александр Кайдановский. Гениальный, безумный, невыносимый. Он был старше на девять лет и обладал характером, способным разрушить любую крепость. Их брак — это семь лет на разрыв аорты.

— Мы жили на высоком этаже, — вспоминала Симонова с пугающим спокойствием. — Когда он в очередной раз собрался уйти, я открыла окно, села на подоконник прямо в домашнем халате, спустила ноги на улицу и крикнула ему в подъезд: "Если сейчас уйдешь — я спрыгну". Это была не игра. Это была истерика от бессилия. Он замер, но потом всё равно ушел. Навсегда.

После Кайдановского был короткий, почти призрачный брак с актером Дмитрием Полонским. Всего год. Симонова позже называла его "попыткой согреться" после ледяного ада первого замужества.

А потом в её жизнь въехал Андрей Эшпай. Буквально. Он сидел за рулем, она — на заднем сиденье.

— Я посмотрела в зеркало заднего вида, встретилась с ним глазами и подумала: "Боже, есть же на свете счастливая женщина, у которой такой муж". А потом мы встретились на пробах к его фильму "Когда играли Баха". Мы долго не могли быть вместе. Он был женат на Ларисе Удовиченко, там всё уже шло под откос из-за его ревности, но бумажки не были подписаны. Мы соединились только через два года. Расписались, когда нашей Марусе было уже два месяца.

Этот третий ее брак длится уже почти сорок лет. Эшпай стал её каменной стеной, её режиссером, её воздухом. Их старшая дочь Зоя пошла по стопам матери, а младшая, Мария, стала известным композитором в Дании, но связь с Россией не теряет.

Границы дозволенного: в кадре сверхмеры

Её главным инструментом всегда были огромные, говорящие глаза и внутренний надлом, а не тело. В фильме "Школьный вальс" (1977) она играла сложную тему ранней беременности, но режиссеры ограничились лишь эстетикой мокрой ночной рубашки, сохранив целомудрие героини.

В сцене из «Афони» Афоня (Леонид Куравлёв) и Катя (Евгения Симонова) действительно лежат в одной постели, но всё снято предельно целомудренно. Куравлёв, жутко верный супруге, отказался раздеваться и остался в майке и брюках под одеялом, а Симонова была в плотной ночной сорочке. По сюжету они и вовсе говорили о работе, так что никакой откровенности в кадре тоже не было.

В российском кино нулевых и десятых годов, несмотря на смену эпох и нравов, Симонова продолжала строго фильтровать роли, отказываясь от пошлости. Её появление в провокационном образе учительницы-маньячки во втором сезоне "Метода" стало для зрителей шоком.

Две дочери и цена чужой жизни

Евгения Павловна всегда ставила семью выше ролей. Она могла отказаться от съемок у великих режиссеров, если дети болели. Но однажды ей пришлось спасать чужого ребенка.

Её близкая подруга, актриса Людмила Коршакова (звезда фильма "Калина красная"), сгорела от тяжелой болезни в 42 года. У неё осталась тринадцатилетняя дочь Даша. Девочку ждала система — интернат, чужие люди, сломанная судьба.

— Мы с Андреем не обсуждали это долго, — просто говорит Симонова. — Мы просто забрали её к себе. Оформить опекунство было сложно, бумажно, но человечески — это было единственное решение.

Даша выросла. Она называет Евгению Павловну мамой. Сегодня она успешный, состоявшийся человек, но до сих пор плачет, вспоминая тот день, когда её, отчаявшуюся, забрали из холодного коридора в теплый дом Эшпаев.

— Тётя Женя никогда не делала различий между мной и Зоей, — рассказывала Дарья Коршакова. — Покупала нам одинаковые джинсы, ругала одинаково. Она спасла мне жизнь, просто сделав её своей.

Слово "Рак" и немецкая сталь

В 2013 году, когда всё, казалось, было выстроено идеально, судьба нанесла удар под дых. После обычного воспаления врачи на снимке увидели зловещее затемнение.

— Меня отправили в Германию на консультацию за огромные деньги, — вспоминала актриса. — Я ехала и думала о чем угодно, только не об этом. А потом, прямо на операционном столе, выяснилось, что это аденокарцинома. Свирепая, гадкая штука.

Вместо части легкого ей удалили всю нижнюю долю правого.

— Я не знаю, как поведу себя, когда придет настоящая, финальная опасность, — честно делилась она в интервью. — Но тогда, через десять дней после того, как мне вскрыли грудную клетку, я встала и пошла играть спектакль. Я не могла подвести театр. Я не могла подвести людей, которые купили билеты.

Она скрывала диагноз несколько лет. Не хотела жалости. Не хотела, чтобы её жалкие, трясущиеся руки на сцене вызывали вздохи в зале. Она просто работала.

Морщины без скальпеля и новые премьеры

Сегодня Евгения Симонова выглядит потрясающе. Не молодо — молодость ей не нужна, она у неё была. Она выглядит достойно.

— Я никогда не резала лицо, — отрезает она на вопросы о пластике. — У меня нет на это ни времени, ни желания. Лицо должно жить. Оно должно рассказывать историю. Мои морщины — это мои дети, мои роли, мой рак, мои слезы по Кайдановскому. Зачем мне их стирать?

Её главный ритуал красоты — сон и тишина. Она не гонится за количеством картин, но выбирает роли, от которых невозможно отказаться. В 2024 году на экраны вышел сериал "Анна Медиум", где она играет одну из главных ролей. В 2025-м - "Дела Германа". Она выходит на сцену Маяковки в "Русском романе" и "Московском хоре".

— Я счастлива, что могу выбирать, — говорит она. — Не потому, что я такая гордая. А потому, что мне есть чем кормить собаку и во что одеть внуков. Я заработала это право пятьюдесятью ролями и одной отрезанной долей легкого.

Евгения Симонова прошла через зависть первого мужа, через клеймо "бедной овечки", через скальпель немецких хирургов и через воспитание чужого ребенка. Она не сломалась. Она просто стала очень, очень взрослой Принцессой из "Обыкновенного чуда", которая сама теперь может спасти любого Медведя.

Вы следите за её новыми ролями в кино или любите её только за ту самую Катю Снегирёву, которая навсегда осталась в телефонной будке?