Вcя cтpaнa cчитaлa Зыкину тaйнoй жeнoй Кocыгинa. A caм пpeмьep нa пpиёмe пoдoшёл к нeй и cпpocил: ну кaк уcпeхи, нeвecтa

Людмила Зыкина. 1970 год. Российский национальный музей музыки. Фотограф не указан.

Вcя cтpaнa cчитaлa Зыкину тaйнoй жeнoй Кocыгинa. A caм пpeмьep нa пpиёмe пoдoшёл к нeй и cпpocил: ну кaк уcпeхи, нeвecтa

В Чехословакии поезд с советскими артистами встречали так, будто на нём приехала принцесса. На перроне Людмилу Зыкину ждали охапки цветов, а потом четыре недели гастролей её всюду окружали почётом и задаривали подарками. Певица благодарила и лишь потом узнала, откуда такая честь. Её принимали за жену председателя Совета министров СССР.

О романе Зыкиной и Алексея Косыгина в те годы шептались не только в Праге. Байку пересказывали по всей стране, с подробностями и со знающим видом («было дело, чего уж там скрывать, все знают»). Юрий Беспалов, много лет проработавший рядом с певицей, позже с досадой задавался вопросом, что же именно все знают, и сам отвечал, что ровным счётом ничего. Зато он знал, с чего началась эта история.

Началась она на дне рождения знаменитого конферансье Бориса Брунова. Там Зыкина познакомилась с дочерью Косыгина Людмилой и её мужем Джерменом Гвишиани (зять премьера был видным учёным, занимался системными исследованиями). Знакомство переросло в приятельство, и с семьёй премьера певица стала часто пересекаться в гостях и на юбилеях. Как-то раз премьер встал с бокалом шампанского и сказал гостям, что очень любит песни Зыкиной, и предложил выпить за её чудесный голос и творческие успехи. Тост был самый обычный, таких в те годы звучали тысячи. Но этот запомнили.

Алексей Косыгин с дочерью Людмилой Гвишиани (слева от него, в синем платье) на встрече в Гласборо, США, июнь 1967 года. Фото: Кевин Смит; Библиотека Линдона Джонсона, C5807-25. Общественное достояние в США.

Окончательно слух окреп после 1967 года, когда не стало жены Косыгина, Клавдии Андреевны. Зыкина пришла проститься и принесла цветы, и этого оказалось достаточно (для московской молвы, согласитесь, и меньшего хватало). Отныне вдовца-премьера и знаменитую певицу дружно записали в тайные супруги.

Самое удивительное, что Косыгин обо всём этом прекрасно знал. На приёме в честь француза Жоржа Помпиду, приезжавшего в Москву, к нему подошёл всё тот же Брунов. Конферансье, видно, решил проверить премьерское чувство юмора и сообщил, что молва считает Зыкину его тайной женой. Алексей Николаевич, человек сдержанный и на шутки не слишком щедрый, на этот раз не растерялся.

— Ну что же, молва — плохой гонец и ещё худший судья, — сказал он и, помолчав, добавил: — Хорошо ещё, что подобрала мне молодую, да ещё Зыкину.

Представьте себе, читатель, лицо Брунова. А чуть позже премьер, проходя по залу, поравнялся с певицей и вдруг спросил её:

— Ну как успехи, невеста?

— Грех жаловаться, — нашлась Зыкина.

— Вас не шокируют сплетни? — поинтересовался Косыгин.

Певица ответила, что нисколько, даже наоборот. Этот короткий разговор Зыкина потом сама пересказывала знакомым (судя по всему, «невестой» её больше никто из членов Политбюро не называл). Чехословацкие хозяева, к слову, правду в итоге узнали, и Беспалов не без ехидства замечает, что кое-кто из руководителей страны, вероятно, сильно расстроился.

Похожая легенда ходила и о её дружбе с Хрущёвым. На деле, по словам Беспалова, Зыкина видела его вблизи единственный раз, в апреле 1964 года, на юбилее в Георгиевском зале Кремля, где Никите Сергеевичу исполнялось семьдесят. Певица исполнила «Течёт Волга» (песню, написанную двумя годами раньше для одноимённого фильма), а в самом конце, обернувшись к юбиляру, вместо «а мне семнадцать лет» пропела «а вам семнадцать лет». Хрущёв расцвёл и объявил залу, что раз Зыкина говорит, что ему семнадцать, то трудиться ему со всеми присутствующими ещё долго. Поработать вместе со всеми ему оставалось полгода. О том, что его сняли, Зыкина узнала уже на гастролях в Америке.

Выступление Людмилы Зыкиной на днях культуры РСФСР в Кремлёвском дворце. 1970 год. Российский национальный музей музыки. Фотограф и свободная лицензия не указаны.

Обратите внимание, сама певица к слухам относилась спокойно, хотя на её долю их выпало немало. Её «исключали» из партии, в которой она никогда не состояла, рассказывали, будто она распивала водку в бане с министром культуры Фурцевой и скупила пол-Берлина. Зарабатывала она при этом долгое время по шестнадцать рублей за концерт, и замминистра культуры, узнав об этом, искренне удивился.

Признаюсь, из всей этой истории мне больше всего нравится Косыгин. Человек, о котором говорили, что он почти никогда не улыбается, оказался единственным в Москве, кто понял про слух главное. Сплетне можно было только подыграть, и он подыграл ей так элегантно, что певица запомнила это на всю жизнь.