Итaльянcкиe oфицepы peшили пocмeятьcя нaд coвeтcким гocтeм и пoдвeли eму дикoгo жepeбцa. Чeм зaкoнчилacь шуткa для хoзяeв

Итaльянcкиe oфицepы peшили пocмeятьcя нaд coвeтcким гocтeм и пoдвeли eму дикoгo жepeбцa. Чeм зaкoнчилacь шуткa для хoзяeв

Итальянские офицеры видели перед собой немолодого калмыка в бриджах и крагах, которые явно подбирали ему в посольстве наспех. О нём рассказывали, что он с трудом выводит собственную фамилию и до сих пор путает, когда козырять, а когда снимать шляпу. Над таким гостем грех было не подшутить. Хозяева велели вывести из конюшни коня, которого ещё никому не удавалось объездить.

Слухи о госте, надо признать, были не совсем пустыми. Оке Ивановичу Городовикову шёл пятьдесят шестой год, и сам он охотно рассказывал, что до Гражданской войны читал по слогам и умел написать разве что свою фамилию.

Родился он на донском хуторе Мокрая Ельмута в калмыцкой семье, срочную тянул в казачьем полку и уволился старшим урядником. Зато потом за плечами у него были кавалерийская дивизия, 2-я Конная армия, Первая Конная и пятнадцать лет командирской службы.

В 1935 году он служил заместителем командующего Среднеазиатским военным округом. А в конце лета его назначили главой советской военной делегации на большие манёвры итальянской армии в Южном Тироле.

Ока Иванович Городовиков. Снимок сделан до 1937 года; автор неизвестен. Фотография опубликована в газете «Красногвардейская правда» 12 июня 1940 года. Источник.

Дружба Москвы с Римом тогда была в самом разгаре (в 1933 году две страны подписали договор о дружбе и нейтралитете, и военные ездили друг к другу на учения как к добрым соседям). Провожать Городовикова на вокзал пришли двое его бывших подчинённых по Гражданской, драматурги Всеволод Вишневский и Иосиф Прут. Завидев друзей, Ока Иванович в непривычном штатском костюме лихо вскинул ладонь к полям шляпы.

Спутник наклонился к нему и вполголоса напомнил, что к штатскому головному убору руку не прикладывают и «в виде приветствия надо снимать шляпу». Городовиков послушно стянул шляпу (привычка козырять сидела в нём крепче любого этикета). Эту сцену Прут потом записал, как и всё остальное, что старый кавалерист рассказывал друзьям по возвращении.

В Италии гостя первым делом переодели. Советское посольство раздобыло для него бриджи и краги, чтобы на манёврах он не выглядел белой вороной среди лощёных итальянских генералов. А дальше случилось то, о чём шла речь в начале. Хозяева подвели советскому гостю почти дикого жеребца, которого ни разу не седлали всерьёз. Представьте себе, читатель, эту картину: вокруг манежа стоят офицеры в начищенных сапогах и ждут, когда пожилой калмык полетит носом в песок («старику», напомню, было всего пятьдесят пять).

Ока Иванович забрался в седло. Жеребец тут же встал на дыбы, потом со всей силы поддал задом, и офицеры, надо думать, уже приготовились смеяться. Только конь не знал, кого ему подсунули. Седок, как с гордостью писал Прут, «родился в седле» и за свою жизнь объездил столько лошадей, сколько эти господа, пожалуй, и не видели. Через минуту жеребец слушался малейшего движения повода и спокойно, как на выездке, прошёл круг по манежу. Всадник легко соскочил на землю, обернулся к хозяевам и вежливо поблагодарил.

— Спасибо! Лошадь очень хорошая и смирная!

Согласитесь, после такой похвалы итальянским кавалеристам оставалось только раскланяться. Шутка обернулась против шутников, и, как водится в армии, наверняка разлетелась по всему корпусу быстрее любого приказа.

Ока Городовиков в Италии, 1935 год. На групповом снимке также Бенито Муссолини. Автор фотографии в публикации не указан. Источник.

На самих манёврах гостя ждал второй экзамен, на сей раз дипломатический. Рядом с королём Виктором Эммануилом III держался Бенито Муссолини. Дуче направил коня к советскому гостю и велел ему представиться его величеству. Ока Иванович вместе с переводчиком направился к монарху и с удовольствием отметил про себя, что король у итальянцев «невидный — маленький, такой же, как я» (рост Виктора Эммануила, к слову, не дотягивал и до 155 сантиметров). Гость отрапортовал, что командует Среднеазиатским военным округом, слегка повысив себе должность.

— Это где? — спросил король через переводчика.

Услышав, что округ лежит у южной границы Советского Союза, монарх пожелал знать главный город. Стоило прозвучать слову «Ташкент», как король просиял. «Ведь там стоял лейб-егерский батальон моего имени!» воскликнул он и тут же спросил, что с этим батальоном сейчас. Городовиков, по собственному признанию, подумал: «Чего мне обижать старика?» И, не моргнув глазом, ответил:

— Он до́се там стоит, ваше королевское величество!

Король Италии Виктор Эммануил III (слева) и Ока Городовиков. Италия, 1935 год. Автор фотографии в публикации не указан. Источник.

Над этим ответом друзья Городовикова потом хохотали много лет. Признаюсь, мне захотелось проверить, о каком батальоне вспомнил король, и вышло ещё смешнее.

Шефом русской части Виктор Эммануил III действительно числился, с 1902 года, когда приезжал с визитом в Петербург. Только это был 14-й драгунский Литовский полк, позже ставший уланским, и перед Первой мировой стоял он в Царстве Польском, за тысячи вёрст от Ташкента.

Никакого батальона имени итальянского короля в Туркестане, судя по справочникам, не значилось. Да и сам его полк исчез вместе с царской армией ещё в 1918-м. Выходит, бывший урядник с серьёзным лицом успокоил монарха насчёт части, которая никогда там не стояла (и, судя по сиянию короля, утешение сработало).

Манёвры под Больцано закончились в последних числах августа. Через месяц с небольшим, 3 октября 1935 года, итальянская армия вторглась в Эфиопию, и тёплая дружба с Москвой быстро остыла.

Городовиков в ноябре того же года получил звание комкора, а потом дослужился до генерал-полковника и в 1958-м стал Героем Советского Союза. В Калмыкии в его честь назвали город.

Только вспоминали его друзья чаще другое, как на чужом манеже старый конник объездил дикого жеребца и вежливо назвал его смирной лошадкой.