«Влюблён в бaбу, тoлcтую и бeлую». Чтo увидeлa Coфья Тoлcтaя в днeвникe мужa
В мае 1858 года двадцатидевятилетний Лев Толстой записал в дневник: «Я влюблен, как никогда в жизни». Речь шла о замужней крестьянке из его Ясной Поляны, Аксинье Базыкиной, и почти всё, что известно о ней сегодня, умещается в несколько его строк.
Запись помечена сразу четырьмя числами, с 10 по 13 мая. Начинается она с праздника. Был Троицын день, «чудный», как написал Толстой. Из всего праздника он запомнил не цветы, а руки: «Вянущая черемуха в корявых рабочих руках». Запомнил ещё голос мужика Василия Давыдкина, захлёбывающийся, торопливый.
Граф Толстой
Среди этих рук и голосов мелькнула она. «Видел мельком Аксинью. Очень хороша».
Потом несколько дней тянулись впустую: «Все эти дни ждал тщетно». Хозяин имения, граф, ждал, когда чужая жена снова пройдёт мимо.
И наконец: «Нынче в большом старом лесу». Дальше в тетради обрывки, которые и сейчас читаются с неловкостью: «сноха, я дурак. Скотина». И одна-единственная черта её облика, которую он оставил потомкам: «Красный загар шеи».
Последние строки: «Нет другой мысли. Мучаюсь. Завтра все силы».
Иногда эту историю рассказывают как историю крестьянки из Тверской губернии. Это ошибка: Ясная Поляна стоит в Тульской губернии, и Аксинья никуда оттуда не уезжала. Не исчезала она и из истории. Она в неё просто не попала: прожила в своей деревне больше восьмидесяти лет, пережила Толстого на десять, а её собственного слова не записал никто.
Ему было двадцать девять, и он уже был знаменит: «Детство» и «Севастопольские рассказы» читала вся образованная Россия. Весной 1858 года он жил в имении, вникал в хозяйство, собирал мужиков на сходку о лесе. Имя в литературе он себе сделал, а семьи не имел и время от времени примерялся к женитьбе на барышнях своего круга.
Ей было двадцать два. Муж её, Ермил Базыкин, по рассказам биографов, промышлял извозом и дома бывал редко. Запомните это имя: Ермил. Через пятьдесят лет его вспомнит Толстой, и вспомнит странно.
Чувство оленя
Роман не кончился тем летом. Дневник следующих двух лет качается из стороны в сторону, как лодка.
Девятого мая 1859 года: «О Аксинье вспоминаю только с отвращением, о плечах». Через три недели, 28 мая: «Аксинья уходила к Троице. Сейчас ее видел». Осенью он отмечает, что видится с ней по-прежнему, а летом 1860-го пишет фразу, которую исследователи цитируют чаще всех остальных.
Дневники Толстого
Двадцать шестого мая 1860 года он встал в пять утра, сам распорядился работами, и день пошёл весело. Её он искал и не нашёл нигде. И записал: «Уж не чувство оленя, а мужа к жене».
Олень гонится за самкой, пока длится гон, и забывает её, когда гон прошёл. Муж привязан. Толстой сам заметил, что из первого перешёл во второе, и удивился этому: дальше в той же записи он признаётся, что пытается вернуть прежнее «чувство пресыщенья» и не может.
Около этого времени у Аксиньи родился сын, которого в Ясной Поляне считали графским. Мальчика записали Тимофеем Ермиловичем, по мужу матери. Толстой о нём в дневнике не пишет.
Зато пишет повести. В набросках «Тихона и Маланьи» и в «Идиллии» начала 1860-х годов исследователи узнают её: яркая, ладная деревенская молодка, на которую оглядывается вся улица, с мужем, который вечно в отъезде. Виктор Шкловский считал, что по «Тихону и Маланье» можно понять, как она одевалась и как ходила по деревне.
Декабрь 1862 года
Двадцать третьего сентября 1862 года Толстой женился на восемнадцатилетней Софье Берс. Ещё до свадьбы он дал невесте прочесть свои холостые дневники. Он считал, что жена должна знать о нём всё. Она узнала.
Шестнадцатого декабря, через три месяца после венчания, молодая графиня сидит в Ясной Поляне над мужниными тетрадями. Зима, усадьба в снегу, за стенами та самая деревня. Глаза её снова и снова цепляются за одну строку. Вечером она переписывает её в свой дневник, в кавычках и с восклицательным знаком: «Влюблен как никогда!»
И рядом свои слова: «И просто баба, толстая, белая, ужасно!»
«Мне кажется, я когда-нибудь себя хвачу от ревности», пишет она. И признаётся, что с удовольствием смотрела на кинжал и ружья в доме. Потом бросает перо: «Еду кататься». Её везут по зимней дороге, она возвращается с больной головой, а в дневнике остаются две фразы, короткие, как выдох: «Так вот как он любил ее. Хоть бы сжечь журнал его и всё его прошедшее».
Журнал не сожгли. Помните эту фразу: только благодаря несожжённым тетрадям у Аксиньи есть хоть какая-то биография.
Биографы пересказывают, что вскоре после свадьбы Аксинью прислали в барский дом мыть полы, и Софья Андреевна увидела её своими глазами. Документального подтверждения этому эпизоду найти не удалось, поэтому оставлю его как предание. Но и без него понятно, что две женщины жили в нескольких сотнях шагов друг от друга десятилетиями. Мальчик, похожий на графских детей, рос у всех на виду.
Кресло в кабинете
В 1889 году Толстой, давно уже проповедник чистоты и опрощения, написал повесть «Дьявол». Помещик Евгений Иртенев до женитьбы сходится с крестьянкой Степанидой, а после свадьбы не может её забыть. Исследователи давно связывают повесть с Аксиньей, и комментарий к собранию сочинений говорит об этом прямо.
Повесть напечатали только после смерти автора, в 1911 году. У неё два финала, и Толстой так и не выбрал между ними: в одном Иртенев губит себя, в другом Степаниду. Оба варианта он писал о человеке, который не смог оборвать старую связь.
Рукопись он прятал. Одну копию держал Чертков, другую Толстой спрятал у себя в кабинете под клеёнчатой обивкой старого кресла. Двадцать лет повесть пролежала там.
Весной 1909 года Софья Андреевна её нашла. Ей было шестьдесят четыре, ему восемьдесят. Толстой записал коротко: «в ней поднялись старые дрожжи, и мне было очень тяжело. Ушел в сад».
Старые дрожжи. Сорок семь лет прошло с той декабрьской записи о кинжале и ружьях.
Тринадцатого июня того же 1909 года Толстой открыл записную книжку. Где он был и чьи ноги увидел, книжка не говорит. Летом в Ясной Поляне босиком ходили все: бабы на покосе, девочки с ягодами, мальчишки у пруда. Восьмидесятилетний старик посмотрел вниз, и пятьдесят лет сложились в одну секунду.
Он пишет: «Посмотрел на босые ноги, вспомнил Аксинью, то, что она жива, и, говорят, Ермил мой сын».
Помните мужа Аксиньи? Ермилом звали его. Сына звали Тимофеем. Толстой перепутал имена, и в этой путанице видно, как далеко отодвинул он от себя этого человека: он знал о нём понаслышке, «говорят».
Дальше в записи то, ради чего она, видимо, и делалась: «и я не прошу у нее прощенья, не покаялся, не каюсь каждый час и смею осуждать других».
На этом запись кончается.
Тимофей Ермилович
Думаю, эта запись честнее всех статей об отношении Толстого к женщинам. Ни оправдания, ни красивой позы: старик сам вынес себе приговор и не стал его смягчать. Но приговор он вынес себе, а жить с последствиями пришлось другим.
Аксинья Базыкина умерла в 1920 году, по данным указателя к собранию сочинений Толстого. Сохранилась её фотография 1911 года: пожилая крестьянка, снятая уже после смерти графа. Ни писем, ни рассказов её не осталось.
Тимофей Ермилович Базыкин прожил до 1934 года. Он служил кучером, возил сыновей Толстого, а по воспоминаниям тех, кто его знал, был так похож на них, что ошибиться было трудно. Шкловский пишет, что дети Толстого относились к нему как к брату. Биографы добавляют, что он сильно пил и подолгу нигде не задерживался.
Тимофей Ермилович Базыкин
Так он и остался в истории семьи: на козлах, спиной к седокам. В коляске сидели его братья, а лошадьми правил человек с лицом их отца.






0 коммент.:
Отправить комментарий