Кaк coвeтcкиe coлдaты жили и cлужили в Мoнгoлии, oткудa нe былo дopoги дoмoй. "Этo чтo, гopoд? –Этo гapнизoн, гopoд тут ты"

Советские военнослужащие в Монгольской Народной Республике

Кaк coвeтcкиe coлдaты жили и cлужили в Мoнгoлии, oткудa нe былo дopoги дoмoй. "Этo чтo, гopoд? –Этo гapнизoн, гopoд тут ты"

Осенью 1981 года рядовой из Ташкента, стриженый под ноль, с вещмешком через плечо, сошёл с поезда на станции Чойр. Перрона не было. Было небо, настолько синее, что резало глаза. Была степь во все стороны до горизонта, без единого дерева, без забора, без столба. И был ветер, который бил в лицо мелкой колючей пылью.

– Это что, город? – спросил он у встречавшего сержанта, показывая на горстку зданий вдалеке.

– Это гарнизон, – ответил тот. – Город тут ты.

Так начиналась служба для тысяч советских солдат и офицеров, которых военная судьба забрасывала в Монгольскую Народную Республику. Не на войну, не в горячую точку. На службу, которая формально считалась мирной, а по сути была одной из самых тяжёлых в Советской армии.

ЗАЧЕМ ВОЙСКА ОКАЗАЛИСЬ В МОНГОЛЬСКОЙ СТЕПИ

Советское военное присутствие в Монголии не было случайностью и не возникло в одночасье. Небольшие контингенты и советнические группы находились на монгольской территории ещё с довоенных лет.

Ещё в 1936 году, когда над МНР нависла угроза японской агрессии, был подписан советско-монгольский протокол о взаимной помощи, и на территории страны разместились части Красной Армии. В 1939-м они приняли бой на Халхин-Голе. В 1945-м 39-я армия, переброшенная из Восточной Пруссии, прошла через Монголию в Маньчжурию, громя японскую Квантунскую армию.

Но масштабное усиление группировки произошло позже, в конце шестидесятых, когда советско-китайские отношения обострились до предела. В марте 1969 года на острове Даманском на реке Уссури произошли кровопролитные столкновения между советскими пограничниками и китайскими военными. Погибли 58 советских солдат и офицеров. Два государства, ещё недавно называвшие друг друга братьями, оказались на грани полномасштабной войны.

Именно после Даманского Монголия из далёкого союзника, где хватало нескольких советнических групп, превратилась в ключевой элемент оборонительного построения на забайкальском и дальневосточном направлениях. Логика была военно-географической.

Монгольская территория давала стратегическую глубину. Размещение войск позволяло выдвинуть силы значительно южнее и западнее основных советских баз в Забайкалье. Это создавало возможность действовать на нескольких направлениях одновременно в случае конфликта, который в тот период рассматривался как вполне реальный.

По приказу министра обороны СССР от 12 мая 1970 года на базе части управления Забайкальского военного округа было создано управление 39-й общевойсковой армии. Штаб разместился в Улан-Баторе. В состав армии вошли две танковые и три мотострелковые дивизии, разведывательная бригада, зенитно-ракетные бригады, полк связи, инженерные полки, десантно-штурмовой батальон, вертолётный полк.

Всего более пятидесяти тысяч военнослужащих, 1816 танков, свыше двух с половиной тысяч бронемашин, почти полторы тысячи артиллерийских систем, 190 самолётов и 130 вертолётов. Крупнейшие гарнизоны стояли в Чойре, Баганурe, Чойбалсане, Булгане, Сайншанде, Ундэрхане, Мандал-Гоби.

Это была не символическая группировка и не учебные лагеря. Это была полноценная армия, способная действовать автономно на значительном удалении от основных баз на советской территории.

СТЕПЬ КАК СРЕДА ОБИТАНИЯ

Человек, впервые попадавший в монгольский гарнизон, обычно запоминал не казарму и не построение, а пейзаж. Точнее, его отсутствие в привычном смысле. Степь тянулась во все стороны одинаково: плоская, бурая, выгоревшая или заснеженная в зависимости от сезона. Без деревьев, без заборов, без линий электропередач на горизонте. Военный городок возникал в этом пространстве как единственный рукотворный объект на многие километры вокруг.

Монголия не была ни Германией, ни Польшей, ни даже Забайкальем по ту сторону границы. Инфраструктура, к которой привыкли в европейской части Союза или хотя бы в сибирских гарнизонах, здесь зачастую отсутствовала. Дорог в привычном понимании на многих направлениях не существовало. Были грунтовки и колонные пути, которые размывало в дожди и заносило пылью в сухой сезон.

Климат сочетал крайности. Зимой температура падала ниже минус тридцати, летом поднималась выше плюс тридцати пяти. Ветер с пылью был постоянным фактором на протяжении большей части года. Гарнизоны в Гобийском поясе усиливали это впечатление ещё больше. Здесь степь переходила в полупустыню, растительность становилась совсем скудной, а ощущение удалённости от любого жилого места делалось почти физическим.

Для солдат, особенно призванных из городов и посёлков европейской части, первые недели были периодом молчаливой адаптации, и не к нагрузкам, а к самому пространству, в котором предстояло жить.

– Мне казалось, я на другой планете, – вспоминал один из ветеранов чойрского гарнизона. – Степь, сопки, и ни одного дерева. Вообще ни одного.

ВОДА, ПЫЛЬ, МОРОЗ И КОТЕЛЬНАЯ

Устройство типового военного городка зависело от периода строительства и масштаба размещённой части. В более крупных гарнизонах к позднему периоду имелись капитальные казарменные здания, штаб, парк боевых и транспортных машин, склады, котельная, столовая, медицинский пункт, баня и прачечная, иногда клуб или помещение для просмотра фильмов. В гарнизонах поменьше часть построек была сборно-щитовой, а набор объектов ограниченным.

Генерал армии Станислав Постников, с 1984 года командовавший войсками Забайкальского военного округа, впоследствии вспоминал, что казармы были светлыми и современными, в каждом гарнизоне были клубы и Дома офицеров, свои школы и детские сады. Он даже утверждал, что войска в Монголии были обустроены лучше, чем в Польше, ГДР и Чехословакии.

Однако воспоминания рядового состава рисуют картину существенно скромнее. Общая черта, которую отмечали практически все служившие, это постоянная борьба зданий с климатом. Ветер выдувал тепло из щелей, пыль проникала сквозь уплотнения окон и дверей, а перепады температуры между сезонами были таковы, что строительные конструкции изнашивались быстрее, чем предполагалось по нормативам.

Вода в степных и тем более гобийских условиях была ресурсом, значение которого трудно переоценить. Централизованного водоснабжения в большинстве гарнизонов не существовало. Воду добывали из скважин или подвозили цистернами, а это означало полную зависимость от транспорта, топлива и графика доставки.

Качество воды часто оставляло желать лучшего: минерализация, жёсткость, примеси. Кипячение было стандартной мерой, но даже кипячёная вода из местных источников отличалась от привычной. Для хозяйственных нужд воды не хватало, и её расход контролировался жёстче, чем во многих гарнизонах на территории Союза.

Баня, которая в Советской армии традиционно была и санитарной процедурой, и психологической разрядкой, в монгольских условиях зависела от того, хватало ли воды и топлива для её регулярной работы. В отдельных гарнизонах банный день мог сдвигаться из-за перебоев с подвозом.

Отопление представляло отдельную проблему. Монгольская зима начиналась рано, длилась долго, и любой сбой в работе котельной при минус тридцати превращался в ситуацию, требующую немедленного вмешательства. Котельные работали на угле или жидком топливе, и то, и другое нужно было завозить, хранить и расходовать по графику. Расчёты котельных работали посменно, обеспечивая жизнеспособность всего городка в холодное время.

А пыль заслуживает отдельного разговора. Монгольская степная пыль, мелкая, проникающая, абразивная, поднималась ветром и висела в воздухе часами. Она оседала на технике, одежде, постельном белье, продуктах. Форма, выстиранная утром, к вечеру могла покрыться слоем пыли. Сапоги и ботинки изнашивались интенсивнее, чем в европейских гарнизонах: абразивный грунт и песок делали своё дело.

СНАБЖЕНИЕ: ТОНКАЯ НИТЬ ЧЕРЕЗ СТЕПЬ

Гарнизон в монгольской степи существовал ровно до тех пор, пока работала система снабжения. Главной артерией была Трансмонгольская железнодорожная магистраль, соединявшая советскую территорию с Улан-Батором и далее уходившая к китайской границе. По ней шли эшелоны с грузами. От станций грузы распределялись к окружным и дивизионным складам, а оттуда автотранспортом доставлялись в конкретные гарнизоны.

Пропускная способность дороги была ограничена, военные грузы делили её с гражданскими и с монгольским хозяйственным оборотом. Задержки случались, и каждая задержка отзывалась в гарнизонах. Не пришёл вагон с углём, котельная работает на остатках. Задержался вагон с продовольствием, столовая переходит на консервы и сухие пайки из неприкосновенного запаса.

Автомобильные колонны были вторым звеном цепи и во многих случаях самым уязвимым. От ближайшей железнодорожной станции до удалённого гарнизона могло быть несколько сотен километров грунтовой дороги. Летом пыль и жара, зимой мороз и наледи, весной раскисший грунт, в котором гружёный автомобиль мог сесть по ось. Поломка машины на полпути означала задержку всей колонны или необходимость эвакуации и ремонта в полевых условиях.

Питание обеспечивалось по общевойсковым нормам. Основу составляли крупы, консервы, сухое и сгущённое молоко, мучные изделия, картофель и овощи в том объёме, в каком их удавалось доставить. Свежие овощи и фрукты в удалённых гарнизонах были редкостью, особенно зимой. Некоторые гарнизоны пытались организовать подсобное хозяйство, огороды и парники, но короткий вегетационный период и климат ограничивали результаты.

ТЕХНИКА ПРОТИВ СТЕПИ

Бронетранспортёры, боевые машины пехоты, танки, артиллерийские системы, автомобили, инженерная техника, всё это проектировалось для работы в широком диапазоне условий. Советская военная техника считалась приспособленной к жёстким климатам. Однако монгольские условия сочетали факторы, каждый из которых по отдельности был серьёзным, а вместе создавали нагрузку, заметно превышавшую ту, что испытывала техника в европейских или забайкальских гарнизонах.

Пыль была главным врагом. Она проникала в воздушные фильтры двигателей, забивала радиаторы, оседала на оптике, попадала в механизмы вооружения. Фильтры требовали обслуживания и замены значительно чаще, чем предусматривалось стандартными регламентами. Если фильтр не заменён вовремя, двигатель работает на обеднённой смеси, теряет мощность, перегревается, изнашивается поршневая группа. Ресурс двигателя в монгольских условиях сокращался заметно.

Зимой запуск двигателей становился процедурой, требующей подготовки: подогрев, зимние масла, проверка аккумуляторов, которые на холоде теряли ёмкость. Резиновые уплотнители и шланги теряли эластичность и трескались. Гусеничные ленты на морозе становились жёсткими, увеличивая нагрузку на трансмиссию. Летом, наоборот, основной угрозой был перегрев.

Ремонтные подразделения были одним из ключевых элементов боеспособности группировки. Отправка машины на ремонтный завод в Союз занимала месяцы, и ремонтники на месте старались вернуть технику в строй всеми доступными средствами. Расцветала практика, хорошо знакомая любому военному ремонтнику, так называемая каннибализация: снятие исправных деталей с одной машины для ремонта другой. Официально это не поощрялось, но фактически к этому прибегали повсеместно, не от недисциплинированности, а от невозможности иначе обеспечить боевую подготовку.

Станция спутникового ТВ «Орбита» в расположении советских войск. Сайншанд, Гоби.

ПОЛИГОН РАЗМЕРОМ С ОБЛАСТЬ

Боевая учёба шла по тому же годовому циклу, что и во всей Советской армии. Зимние и летние периоды обучения, плановые стрельбы, вождения, тактические занятия, полевые выходы, итоговые проверки. Однако условия превращали стандартные нормативы в нечто совсем иное.

Полигоны были, пожалуй, единственным ресурсом, которого хватало с избытком. Степь предоставляла практически неограниченное пространство для стрельб, вождения и тактических манёвров. В отличие от гарнизонов на густонаселённой территории Союза, где размеры полигонов ограничивались соседством с населёнными пунктами, монгольская степь позволяла разворачивать учения на реальных дистанциях. Танковые и артиллерийские стрельбы проводились на дальностях, которые в других условиях были бы невозможны без сложных согласований.

Маршевые тренировки на десятки и сотни километров по степи были испытанием и для техники, и для людей. Колонна растягивалась, машины поднимали облака пыли, через которые задние экипажи двигались практически вслепую. В жару привалы приходилось делать чаще, чтобы дать двигателям остыть. В мороз, наоборот, остановки сокращали, чтобы не допустить промерзания систем.

– После монгольского марша ты знал, на что способен твой танк и на что способен ты сам, – вспоминал один офицер. – Этого не получишь из учебника.

Крупные учения, иногда с участием монгольских вооружённых сил, проводились периодически и были наиболее масштабными мероприятиями. В 1979 году, когда Китай вторгся на территорию Вьетнама, СССР провёл демонстрацию силы в Забайкалье и на территории Монголии. В учениях участвовали около 2600 танков и около 900 самолётов. Это был недвусмысленный сигнал Пекину.

ЗАМКНУТЫЙ МИР ГАРНИЗОНА

Ощущение замкнутости определяло весь психологический фон службы. Увольнительные для срочников в монгольских условиях были крайней редкостью. Идти, как правило, было некуда. Даже там, где вблизи находился монгольский посёлок, увольнения ограничивались и требовали специального разрешения. Нахождение на территории иностранного государства накладывало дополнительные ограничения.

Дархан, третий по величине город Монголии, в первые годы его существования. Город был основан 17 октября 1961 года с помощью Советского Союза как промышленный и образовательный центр

Караульная служба организовывалась по полному штату. Учебные тревоги проводились регулярно и без предупреждения. Сон мог быть прерван сигналом в любое время, и за минуту нужно было одеться, получить оружие, занять место в строю или в машине.

Свободного времени у солдат срочной службы было немного. В крупных гарнизонах имелся солдатский клуб, библиотека, иногда спортивная площадка. Кино показывали с той регулярностью, с какой удавалось получать плёнки, и репертуар, каким бы ограниченным он ни был, обсуждался потом неделями. Телевизионный приём в монгольской степи был ограничен, в лучшем случае принимались один-два канала. В удалённых гарнизонах набор развлечений сводился к домино, шахматам, гитаре и книгам из библиотечного фонда.

Было и свободное время. Проводили – как умели…

Основным каналом связи с домом были письма. Время доставки письма от гарнизона до адресата в Союзе составляло от нескольких дней до нескольких недель. Получение письма из дома было событием, значение которого трудно переоценить. Посылки доходили реже и дольше, и их содержимое, продукты, сигареты, тёплые вещи, ценилось непропорционально высоко. Телефонная связь для рядового состава была практически недоступна.

Монотонность, помноженная на климатические тяготы и удалённость от дома, была одним из главных факторов психологической нагрузки. Не драматичным, не острым, но постоянным и изматывающим. Для солдат срочной службы, молодых людей восемнадцати-двадцати лет, оторванных от семьи, друзей и привычной среды, эта изоляция переживалась особенно остро.

ОФИЦЕРСКИЕ СЕМЬИ

Семьи офицеров жили в том же замкнутом мире. Для жён и детей жизнь в монгольском гарнизоне означала резкое сужение привычного пространства, особенно если городок стоял далеко от Улан-Батора. Женщины нередко работали в самом гарнизоне: в медпункте, столовой, библиотеке, школе для офицерских детей. Дети ходили в гарнизонную школу или, если школы не было, отправлялись к родственникам на территорию Союза.

Служба за границей давала определённые преимущества: льготная выслуга лет, надбавки к денежному довольствию, возможность приобретения дефицитных товаров через систему военной торговли. Но те же офицеры отмечали, что удалённость, ограниченность медицинской помощи и проблемы с образованием детей создавали нагрузку на семью, которую не компенсировали никакие надбавки.

На монгольских рынках, по воспоминаниям служивших, можно было купить мясо, молочные продукты, войлочные изделия. Ассортимент был скромен, но само посещение рынка было событием, разрывавшим монотонность гарнизонной жизни. Языковой барьер был существенным: монгольского языка подавляющее большинство военнослужащих не знало, общение сводилось к жестам и минимальному набору слов.

Заброшенный военный городок Баянтал в Монголии, который функционировал как советская авиабаза

УХОД

К середине восьмидесятых группировка представляла собой отлаженный, десятилетиями существовавший механизм. Ничто в повседневном ритме не указывало на то, что он может быть остановлен. Однако политические процессы развивались быстрее, чем менялась армейская рутина.

28 июля 1986 года Михаил Горбачёв, выступая во Владивостоке, заявил о готовности СССР вывести большую часть войск из Монголии. Для международной аудитории это был сигнал о серьёзности намерений. Для самих военнослужащих это стало началом процесса, практические последствия которого предстояло пережить на собственном опыте.

В 1987 году правительство СССР по согласованию с монгольскими властями приняло решение о поэтапном выводе. Первой покинула Монголию 91-я мотострелковая дивизия. 4 февраля 1989 года было подписано советско-китайское соглашение о сокращении численности войск на границе. 15 мая 1989 года советское руководство заявило о полном выводе 39-й армии.

Торжественный митинг, посвященный началу второго этапа вывода советских войск из Монголии. Май 1989 года

Практическая сторона представляла собой логистическую задачу колоссального масштаба. Всё, что десятилетиями завозилось, техника, вооружение, боеприпасы, оборудование, нужно было либо вывести обратно, либо передать монгольской стороне, либо списать.

Железная дорога, годами работавшая на снабжение, теперь должна была работать в обратном направлении. Колонны техники шли теми же маршрутами, по которым годами двигались на учения, но теперь в последний раз. Машины, выработавшие значительную часть ресурса, ломались на марше, их оттягивали на обочину или цепляли к тягачам.

Офицеры получали новые назначения, и для многих вопрос о том, куда они попадут, был источником серьёзного беспокойства. Армия переживала период сокращений, и гарантии комфортного назначения после Монголии не существовало. Семьи собирали вещи, дети покидали школы, жёны увольнялись с гарнизонных рабочих мест. Маленький мир, выстроенный вокруг военного городка, разбирался так же методично, как склады и парки техники.

Процесс растянулся на несколько лет. Финальная стадия пришлась на начало девяностых, когда уже не существовало ни прежнего политического руководства, ни прежней страны. 25 сентября 1992 года было официально объявлено о завершении вывода войск. Последние российские солдаты покинули Монголию в декабре 1992 года. 39-я армия была расформирована.

Общественная медаль «В память о службе в Монголии», выпущенная для ветеранов 39-й армии Забайкальского военного округа (ЗАБВО)

ПУСТЫЕ КАЗАРМЫ В СТЕПИ

После ухода последних подразделений бывшие гарнизоны остались стоять в степи. Пустые казармы, штабные здания, котельные, парки техники. Часть строений передали монгольской стороне, часть была разобрана местным населением на стройматериалы, часть просто осталась стоять и разрушаться под ветром и морозом.

В Чойре на месте бригады впоследствии разместили тюрьму. Мемориал советскому солдату в том же Чойре в последние годы реставрировался. На постаментах в бывших гарнизонах до сих пор стоит старая советская техника: МиГ-21 в Налайхе под Улан-Батором, танки и бронемашины в других точках.

Следы советского военного присутствия можно было обнаружить ещё много лет спустя. Фундаменты зданий, остатки ограждений, бетонные площадки, обломки коммуникаций. Степь постепенно забирала обратно то, что было у неё отнято.

Тысячи людей, прошедших через монгольские гарнизоны, впоследствии почти не имели площадки для осмысления своего опыта. Ни ветеранских организаций масштаба афганских, ни книг, ни фильмов. Они не были ветеранами боевых действий, они не принадлежали к группе войск с узнаваемым именем. В интернете бывшие сослуживцы находят друг друга на форумах и в социальных сетях, выкладывают фотографии, пишут воспоминания, снимают любительские фильмы. Один из лейтмотивов этих публикаций звучит неизменно: «Мы свою войну не проиграли».

Войны не было. Была степь, ветер, пыль в фильтрах двигателей и письмо от матери, которое шло двадцать дней. Была служба на стыке мирного времени и боевой готовности, в условиях, которые не вписывались ни в одну привычную рамку. И тысячи людей, которые это прошли, увезли из Монголии опыт, какого не получали больше нигде. Не героический, не трагический. Просто тяжёлый, честный и настоящий.