Бpaтья нacлeдcтвo нe пoдeлили

Бpaтья нacлeдcтвo нe пoдeлили

— Ты серьезно, Витя? У тебя «Мерседес » в собственности, квартира в элитном доме, часы стоят как этот гараж! А ты пришел долю требовать? — Сергей сплюнул под ноги, и повыше поднял засаленный воротник куртки. — Тебе не стыдно вообще? Перед памятью отца?

— При чем тут мои часы, Сереж? — Виктор спокойно выдохнул облако дыма.

Он стоял перед старыми железными воротами, на которых еще сохранились следы прошлогодней покраски.

— Есть закон, есть порядок. Отец оставил наследство троим сыновьям. Продаем, делим на три части. Всё честно. Я эти деньги, может, на памятник ему отложу, хороший, из гранита.

— Да какой памятник, ты о живых подумай! — влез младший, Толик, шмыгая покрасневшим носом. — У меня кредиты, долгов выше крыши, у Сереги ипотека, тоже с хлеба на воду перебивается.

Нам эти копейки — шанс выдохнуть. А тебе... тебе это так, на один поход в ресторан с твоими партнерами.

Папа мне говорил, когда ты в своей командировке был: «Толя, гараж вам с Серегой останется. Брат ваш всем обеспечен, он зарабатывает прекрасно. Это вы у меня неприкаянные».

Так и сказал буквально за три часа до того, как… Как бренный мир наш покинуть!

Виктор поднял брови.

— Толя, отец три дня в беспамятстве лежал до самого конца. Когда он тебе это сказал? Я ведь в больницу звонил регулярно, справлялся о его здоровье…

— Ты намекаешь, что я вру? — Толик шагнул вперед. — Брата родного во лжи обвиняешь ради ржавого железа? Ну ты и бессовестный, Витя!

Правду люди говорят: деньги человека портят. Я никогда бы не подумал, что ты настолько черствый.

Мы ведь на поддержку твою надеялись, думали, что руку помощи нам протянешь.

И ладно бы ты свои деньги пожалел, это еще понять можно. Но ты на отцовское замахнулся!

— Ладно, — Виктор махнул рукой, понимая, что разговор заходит в тупик. — Встретимся у нотариуса. По закону всё решим.

Он развернулся и пошел к своему внедорожнику, аккуратно обходя лужи. Сзади донеслось приглушенное, но отчетливое:

— Господь тебя накажет! Отольются кошке мышкины слезки!

Гараж был старый, кирпичный, с глубоким подвалом. В углу пылилась «Нива» — гордость покойного отца, ныне представлявшая собой лишь груду металла с просевшими пружинами.

У Виктора с этим местом было связано много приятных воспоминаний — он, первенец, часто тут коротал вечера вместе с отцом.

Была бы его воля, он вообще бы его не продавал, но… На этом очень настаивали младшие братья.

Вечером того же дня братья сидели на кухне у Сергея. На столе стояла початая бутылка и тарелка с нарезанным салом — близкие родственники обсуждали план действий.

— Видал его? — Сергей мотнул головой в сторону окна, будто брат старший всё еще стоял там, на улице. — Закон, порядок... Тьфу!

Я не пойму, как у него вообще совести хватает на наше зариться?

— Слушай, Серег, — Толик покрутил в руках пустую рюмку. — А если он и правда в суд пойдет?

Там ему долю выделят, и придется нам делиться. Никуда не денешься, придется ему денег давать…

— Не пойдет, если мы его прижмем как следует, — Сергей прищурился. — Надо женам нашим сказать, чтобы Ленке, супружнице его, позвонили.

Мол, Витя совесть потерял, у родных братьев последнее отнимает. Психологическая атака, понял?

Он человек публичный, имиджем дорожит. Ему скан..дал в семье не нужен.

— А про то, что отец обещал... это мы лихо придумали. Я почти уверен в том, что он нам поверил, — Толик хмыкнул, но тут же осекся под суровым взглядом брата.

— Мы не придумали, Толя, мы восстановили справедливость. Ему бог и так дал сполна, Витька крепко удачу за хвост держит.

Значит, папа бы так и решил, если бы успел. Понял?

— Понял, — кивнул младший. — Справедливость мы восстановили. Точно, Серег. Так и есть…

***

Уже через несколько дней на Виктора свалились неприятности. Начались они с разговора с супругой:

— Вить, мне сейчас Лена, жена Сергея, звонила. Такое наговорила... Будто ты братьев на улицу выставляешь, гараж этот несчастный отсудить хочешь.

Говорит, Толик плакал вчера. Им детей кормить нечем, они с хлеба на воду перебиваются, а ты денег с них требуешь, сто тысяч вроде.

Некрасиво как-то, Вить… Мне так неудобно перед Мариной стало…

Виктор поразился.

— Марин, там не сто тысяч. Там место хорошее, застройщики землю выкупают. Там под миллион может выйти, если с умом подойти к этому вопросу и поторговаться.

Я же по-человечески хотел, чтобы поровну... Чего они перекручивают?

— Они не хотят поровну, Витя. Они хотят всё. И они уже всю родню на уши подняли.

Тетя Валя из Сызрани звонила, причитала, что ты братьев продал, о родстве забыл.

Виктор промолчал. Он вспомнил, как в прошлом году давал Толику денег на ремонт машины, которые тот так и не вернул, как помогал Сергею с адвокатом, когда тот влип в неприятную историю на работе.

И вот теперь он — враг номер один.

В субботу братья устроили традиционные посиделки на природе. Раньше они всегда звали Виктора:

— Витек, заезжай! Отдохнем, посидим вместе. У нас все готово, только тебя ждем.

А в этот раз телефон молчал. Виктор узнал об этом случайно, и на душе тут же стало скверно.

Не из-за шашлыка — из-за того, как быстро и слаженно его вычеркнули из списка «своих».

***

Прошел месяц. Конфликт накалился до предела, и Виктор заехал к Сергею, надеясь поговорить без свидетелей.

— Сереж, открой, — он постучал в обитую дерматином дверь.

Дверь открылась на длину цепочки — брат внутрь его впускать не собирался.

— Чего тебе, Виктор Александрович?

— Перестань паясничать. Давай сядем и спокойно поговорим. Если продадим сейчас — каждому по триста тысяч выйдет.

Толе на долги хватит, тебе на пару лет ипотеки. Что вы затеяли с этим «папа обещал»? Вы же знаете, что это ложь.

— Для кого ложь, а для кого последняя воля, — отрезал Сергей. — Ты, Витя, всегда был самым умным. Учился, пробивался.

А мы тут, в навозе по уши торчим всю жизнь. Папа это видел, он знал, что ты не пропадешь.

А нам этот гараж — как спасательный круг. Ты его из рук вырываешь.

— Я его не вырываю, я предлагаю честный дележ!

— Честно — это по совести. А совести у тебя нет. Всё, иди, у нас обед.

Дверь захлопнулась. Виктор постоял на темной лестничной клетке, слушая звуки телевизора за дверью.

Ему вдруг стало физически тошно. Ну вот как так? Разве могут так относиться к нему родные братья?

***

Решение ему далось очень тяжело — Виктор просто перестал звонить братьям и навязывать свое мнение. Он прислал И Толику, и Сергею коротенькое сообщение:

«Отказываюсь от своей доли в вашу пользу. Делайте что хотите. Больше не беспокойте».

Марина, которая уже разобралась в ситуации, пыталась спорить:

— Витя, это же неправильно! Ты им потакаешь! Я думала, что у них и правда все плохо, жалела их первое время. А они просто шантажисты, Вить!

— Пусть, Марин. Я сделал все, что мог. Мне, если честно, братья дороже были, чем эти деньги, я уже готов был и правда им на уступки пойти.

А потом услышал, как они обо мне отзываются… Братьев у меня теперь нет. А за триста тысяч я себе покой куплю. Пусть делают, что хотят.

Но насладиться покоем не удалось — как только Виктор вышел из игры, союз Сергея и Толика дал трещину.

***

Однажды вечером Виктор заехал к гаражу — нужно было забрать старый отцовский набор инструментов, который он оставил себе.

У ворот стоял шум.

— Ты почему решил, что тебе две трети, а мне одну? — кричал Толик, размахивая руками.

— У меня двое детей! — Сергей наступал на младшего. — И ипотека! А ты свои деньги в первый же вечер в ка...баке спустишь или в автоматы проиграешь!

— Да мне плевать на твою ипотеку! — визжал Толик. — Мы договаривались: Витьку кидаем, и пополам! Папа говорил...

— Да ничего папа не говорил, замолкни ты уже! — сорвался Сергей. — Я это придумал, чтобы этот чисто..плюй отвязался. И раз придумал я, значит, мне и решать, как делить.

Виктор стоял в тени соседнего бокса, чувствуя, как внутри что-то окончательно обрывается.

— Ах ты... придумал он! — Толик прибавил децибел. — Значит, ты и меня обмануть решил? Родного брата?

— А ты мне кто? Ты иждивенец, Толя. Всю жизнь на шее у всех сидишь. То у родителей, то у Витьки, то у меня. Пора и честь знать.

— Да я этот гараж подпалю, понял? Никому не достанется!

— Только попробуй!

Виктор вышел из тени. Братья мгновенно замолчали, глядя на него. Толик шмыгнул носом, Сергей отвел глаза, поправляя куртку.

— Инструменты заберу, — негромко сказал Виктор. — Ключи у кого?

— У меня, — буркнул Сергей, протягивая связку.

Виктор открыл замок. Ворота со скрипом разошлись. Внутри было пыльно и тихо. «Нива» смотрела на них разбитыми фарами-глазами.

— Знаете, что самое смешное? — Виктор обернулся к братьям, держа в руках тяжелый металлический ящик. — Отец этот гараж строил, чтобы мы тут вместе возились. Чтобы у нас место было, куда прийти можно всем вместе, выговориться…

А вы его в не пойми что превратили.

— Вить, ну ты чего... — начал было Толик, но Виктор перебил его.

— Не надо. Вы уже всё сказали. И друг другу, и мне. Сережа, ты хотел быть главным? Будь.

Толя, ты хотел справедливости? Получай. Только не звоните мне больше. Ни когда деньги кончатся, ни когда коллекторы придут.

А они придут обязательно, вы ведь ни копейки на дело не пустите!

Он прошел к машине, закинул инструменты в багажник и уехал, не оборачиваясь.

***

Прошло полгода. Гараж так и стоит непроданным. Братья разругались окончательно: Сергей требовал, чтобы Толик отказался от доли в счет каких-то старых долгов, Толик в отместку сменил замки.

Покупатели, видевшие этот семейный цирк, уходили, не желая ввязываться в сомнительную сделку.

Как-то в октябре выпал первый снег. Виктор сидел в уютном кафе с женой, обсуждая планы на отпуск.

Телефон завибрировал на столе. На экране высветилось: «Толик».

Виктор посмотрел на телефон, потом на Марину.

— Не бери, — тихо сказала она. — Опять что-то делят.

— Знаю, — кивнул Виктор.

Он провел пальцем по экрану и сбросил звонок.

Виктор неожиданно вспомнил отца — тот сидел на корточках у этой самой «Нивы» и смеялся, вытирая испачканные мазутом руки о старую тряпку.

Ничего теперь у него, кроме воспоминаний и нет. И братьев тоже нет.

Конечно, ему было обидно, но из песни слов не выкинешь. Все можно пережить, если постараться.