Источник: «Следствие вели»
Дoбpoтa нa удaвкe. Кaк жaлocть к хpoмoму бpoдягe губилa жeнщин пo вceму Coюзу
Советский Союз, середина восьмидесятых. По бескрайним просторам страны, от Урала до центральных областей, скитается невзрачный человек с тростью. Он хромает, носит очки, выглядит безобидным и несчастным. Его имя — Сергей Кашинцев. Он просит милостыню на вокзалах, ночует где придётся, пьёт дешёвый портвейн с одинокими женщинами, которых встречает в пути. А потом этих женщин находят мёртвыми в лесах, на пустырях, в заброшенных домах. Их душат шарфом, ремнём, собственным платком. Так, тихо и без лишнего шума, почти пять лет действовал один из самых результативных серийных убийц в истории СССР. Его не ловили, потому что не искали. Его не видели, потому что он мастерски играл роль самого безобидного человека на свете — инвалида, нуждающегося в сострадании.
Его путь к этому мрачному «рекорду» был долгим и предсказуемым. Детство, изуродованное насмешками сверстников над его хромотой — одна нога была короче другой с рождения. Агрессия, копившаяся годами и выплёскивавшаяся на окружающих. Первые кражи, первые тюремные сроки. Тюрьма не сломала, а закалила его, сделав законченным социопатом. Там он, избегая общения, увлёкся необычным чтением: учебники по анатомии, судебной медицине, криминалистике. Он не просто убивал — он изучал убийство как науку. После очередного срока, за убийство женщины в 1975-м, он вышел на свободу в 1985 году окончательно опустошённым и готовым.
Его метод был прост, как и он сам. Он не гонялся за жертвами. Он позволял жертвам прийти к нему. Его хромота, жалкий вид, просьба о ночлеге или глотке вина — всё это было ключом, отпирающим двери одиноких женских сердец. Он выбирал тех, кого общество уже списало: спившихся, одиноких, бездомных, доверчивых. С ними он пил, вступал в связь, а затем, в момент наивысшей расслабленности, накидывал на шею петлю. Он не оставлял следов, потому что действовал голыми руками и подручными средствами. А главное — он никогда не задерживался на месте. Убив в Челябинске, он садился в электричку и через день был в Кирове. После Кирова — Арзамас, потом Москва, потом Рязанская область. Каждый раз — новый город, новое управление милиции, новое дело в картотеке «нераскрытых убийств без очевидных мотивов».
Со всеми жертвами маньяк знакомился на вокзалах. Источник: «Следствие вели»
Система в ту пору была слепа. Не было единой базы, чтобы связать странную смерть бомжихи в Омске с аналогичной в Тамбове. Каждое областное УВД работало само на себя, считая, что у них случилось единичное, бытовое преступление. Жертвы Кашинцева не вызывали общественного резонанса — о них часто некому было даже заявить. Тела находили с опозданием на недели, следствие шло по накатанной колее: проверить бывших мужей, сожителей, случайных знакомых. И зачастую дело благополучно клали в архив. Так он и путешествовал по стране, как тень, оставляя за собой тихий, кровавый след.
Перелом наступил почти случайно. Осенью 1987 года в Рязанской области путевые обходчики нашли в кустах у железной дороги тело женщины и рядом — спящего пьяного мужчину с тростью. Его доставили в отдел. На первых порах никто не верил, что этот щуплый, интеллигентный на вид человек может быть хоть сколько-нибудь опасен. Вести допрос поручили опытному следователю по особо важным делам Дмитрию Плоткину.
И здесь началась самая необычная часть этой истории. Кашинцев, вместо того чтобы молчать, спросил следователя: «Дима, какие там новости?». Он, заядлый читатель газет, выброшенный из жизни, хотел быть в курсе событий. Плоткин, просекая нестандартность ситуации, пошёл на контакт. Они заварили чифир, поговорили «за жизнь». Следователь достал свежие газеты. И только после этого ритуала, за чашкой чая и чтением прессы, Кашинцев небрежно бросил: «Дима, слушай, вот я в Кирове женщину задушил, а судили её мужа».
По слухам, Сергей Кашинцев мог брать больше убийств, чтобы его признали невменяемым и смягчили приговор. Источник: «Следствие вели»
Это было первое признание. За ним потянулись другие. Он начал вспоминать города, вокзалы, лица. Он не просто признавался — он детализировал, наслаждаясь моментом, когда наконец-то его «труд» оценили по достоинству. Он брал на себя десятки эпизодов, порой даже те, к которым не был причастен. Следователи со всей страны съезжались к нему на очные ставки, чтобы закрыть свои пылящиеся дела. Оказалось, что «колченогий» бомж был интеллектуальным маньяком, получавшим садистское удовольствие не только от процесса, но и от осознания собственной избранности и безнаказанности.
Суд доказал восемь убийств и три покушения. Этого хватило для высшей меры. Сергей Кашинцев был расстрелян в 1990 году. Его история — это не только история одного маньяка. Это история о слабостях огромной системы, которая не видела связи между преступлениями в разных её концах. О человеческом доверии, которое стало смертельной ловушкой. И о том, как самый страшный порок иногда прячется за самой убедительной маской — маской слабости и немощности, вызывающей не страх, а жалость. Он не был гением зла. Он был его тихим, незаметным ремесленником, использовавшим против общества его же собственную способность к состраданию.
0 коммент.:
Отправить комментарий