"Пoйтe!" Иcтopия дeвушки Фaни, кoтopoй пpoнecли в гeттo двe вeтoчки лaндышeй, pиcкуя жизнью

"Пoйтe!" Иcтopия дeвушки Фaни, кoтopoй пpoнecли в гeттo двe вeтoчки лaндышeй, pиcкуя жизнью

Май 1943 года, Виленское гетто. Девятнадцатилетняя Фаня стояла во дворе, держа в руках маленький букет – две веточки ландышей. Белые колокольчики цветов казались невозможными в этом месте, где за заборами из колючей проволоки была заперта смерть. За пределами гетто цвела весна, а здесь каждый день мог стать последним.

"За то, чтобы внести в гетто цветы, грозила смерть", – вспоминала она спустя десятилетия. Но кто-то купил эти две веточки, каким-то образом пронёс мимо охраны и принёс ей на день рождения. Два хрупких стебелька с белыми цветами стали символом того, что даже в аду люди оставались людьми.

ВИЛЬНЮС ДО КАТАСТРОФЫ

Фаня Йохелес родилась 22 мая 1922 года в Каунасе. Когда ей было пять лет, её семья переехала в Вильнюс – город, который до войны называли "литовским Иерусалимом". Треть населения составляли евреи. В городе действовало более ста синагог, знаменитый Виленский гаон был похоронен на старом еврейском кладбище. Здесь переплетались литовская, польская, русская и еврейская культуры.

Отец Фани, Биньямин Йохелес, был электромехаником и преподавал в политехникуме ОРТ ("Общество Ремесленного Труда") – единственном в Вильнюсе учебном заведении, где еврейские юноши получали профессиональное образование. Мать была необыкновенно энергичной женщиной: никогда не училась шить, но сама перешивала пальто, выворачивая его наизнанку. Не ждала, пока муж проведёт проводку – делала сама. Красила и белила стены. Дедушка подшучивал над ней: "Что ты творишь? Попросила бы – тебе бы всё сделали".

Фаня росла на редкость щедрым ребёнком. Дома вспоминали, как она выносила отцовские марки из коллекции и раздавала всем соседским детям. Раздавала книжки. Однажды мама отправила её за апельсинами, а Фаня вернулась почти с пустыми руками – по дороге встречные дети попросили, и она всё раздала.

Фаня училась в еврейской школе с преподаванием на идише. Уровень образования был поразительным. Ученики устраивали "литературные суды" над героями произведений – разбирали поступки персонажей, защищали их или обвиняли, приводя примеры из прочитанных книг. Когда известный актёр Гранах, сбежавший из гитлеровской Германии, присутствовал на одном таком суде, он сказал: "Если есть такая молодёжь, есть для нас будущее".

Когда в 1933 году Гитлер пришёл к власти, учительница немецкого языка в знак протеста уехала в Лондон изучать английский – и её класс стал первым в гимназии, кто начал учить английский вместо немецкого. Дети были безумно горды. Выучив какое-нибудь стихотворение, они ходили по улице и декламировали его вслух – один произносил строчку, второй подхватывал следующую. Прохожие думали, что школьники свободно болтают по-английски.

НОЧЬ, КОГДА ВСЕ КОНЧИЛОСЬ

22 июня 1941 года началась война. Отец Фани вернулся с какой-то лекции и успокоил семью: "Лектор сказал – войны не будет".

А Вильнюс уже бомбили.

Семья попыталась эвакуироваться, почти дошла до границы. Но там увидели немецких парашютистов в небе. Всех евреев согнали на площадь, окружили... и неожиданно отпустили: "Идите домой".

Началась оккупация. Евреям запретили ходить по тротуарам, заходить в магазины, появляться на улице после шести вечера. Люди стали исчезать – сегодня человек есть, завтра его нет.

Однажды дети собрались в саду возле дома Фани. Туда пришли немцы, вытащили оружие и приказали: "Пойте! Не будете петь – расстреляем".

Дети онемели от страха. И вдруг маленькая сестрёнка Фани, Риля, истерично закричала – это было похоже на пение, но больше на крик. Так громко и отчаянно, что немцы растерялись и ушли. После этого дети больше не приходили в сад.

В другой раз к Фане зашла подруга Буба. Близился комендантский час – время, после которого евреям нельзя было быть на улице.

"Останься ночевать", – предложила Фаня.

"Бабушка будет волноваться", – ответила Буба и ушла.

Той ночью немцы устроили провокацию: подбросили на улице труп и объявили, что его убили евреи. Всех жителей улицы – четыре тысячи человек – увезли в урочище Понары и расстреляли. Среди них была Буба.

"Каждый раз, когда прохожу мимо её дома, думаю: может, если бы она осталась..." – через семьдесят лет в голосе Фани всё ещё звучала боль.

ЗА ВОРОТАМИ ГЕТТО

6 сентября 1941 года в шесть утра в дверь постучали литовские полицейские. Семье дали полчаса собраться – можно взять только то, что унесёшь в руках.

"Вы идёте в гетто".

Один полицейский оказался человечнее других: "Берите больше вещей – вам близко, только через улицу перейти".

Энергичная мать вдруг растерялась. Девятнадцатилетняя Фаня взяла дело в свои руки: уложила постельное бельё, тёплую одежду, зимние пальто. Семья перешла улицу.

Во дворе на земле сидели сотни людей. Ворота закрыли. Вдруг с третьего этажа спустилась мать школьного товарища Фани:

"Что случилось?"

"Нас загоняют в гетто".

"Идёмте к нам".

Так семья Йохелес поселилась в доме на улице Лигонинес – напротив того самого двора, откуда их только что выгнали.

В Виленском гетто оказалось запертым около 40 тысяч человек. У ворот изнутри стояла еврейская полиция, снаружи – литовские или немецкие охранники. При выходе на работу проверяли жестоко: заставляли раздеваться донага, искали спрятанную еду. Люди подшивали в пальто тайные карманы, прятали под одеждой несколько картофелин или корку хлеба.

Фаня устроилась на работу – убирала квартиры и общественные туалеты. Отец как специалист-электромеханик сразу получил место по профессии.

Выходя из гетто на работу, евреи должны были идти по проезжей части – тротуары для них были запретны. Запрещалось разговаривать друг с другом и с местными жителями. Даже встретив знакомого, нельзя было поздороваться.

ЧТО ЕЛИ В ГЕТТО

"Что мы ели?" – Фаня вспоминала это с содроганием.

Первое время давали пшено брикетами – остатки со складов Советской армии. "До сих пор пшено не ем", – говорила она спустя десятилетия.

Ещё выдавали воблу – солёную сушёную рыбу. Фаня научилась снимать с неё кожу и выбирать кости. Рыбу долго вымачивали от соли, пропускали через мясорубку и лепили котлеты – жарить было не на чем, масла не было.

Мясо видели два-три раза за всё время – конину от павших рабочих лошадей. При варке поднималась отвратительная пена.

Люди умирали от голода. Первая учительница Фани умерла именно так – от истощения.

Тогда бывшие ученики гимназии решили помогать своим учителям. Составили списки, каждый приносил что мог: мороженую картошку, сушёную картофельную шелуху (из неё делали подобие муки), ложку крупы, корку хлеба.

Фане выпало отнести посылку учительнице латыни – той самой, которую дети за глаза называли "Ужом": она была из бедной семьи и редко меняла одежду.

"Ко мне Уж пришёл?" – спросила учительница, открывая дверь. Оказалось, она знала своё прозвище.

Эта женщина выжила. После войны она сказала Фане: "В лагере, когда я была на волосок от смерти, в самых жутких условиях, я вспоминала, что мои ученики обо мне помнили. Это морально помогло мне выжить".

"МЫ ОСТАЛИСЬ ЛЮДЬМИ"

В гетто была своя жизнь. Работал театр, библиотека, даже школа. Глава юденрата Якоб Генс, бывший офицер литовской армии, в январе 1943 года устроил концерт, посвящённый культурным достижениям гетто:

"Мы хотели предоставить людям возможность освободиться от гетто на несколько часов... Наши тела в гетто, но наш дух не порабощён."

Когда у Фани был день рождения, её школьный товарищ Хонке принёс ей бутылочку духов – у его родителей был маленький косметический магазин, и кое-что сохранилось.

А на другой день рождения кто-то принёс две веточки ландышей. Май месяц. Белые хрупкие цветы.

(Кто именно принёс, где достал, как сумел пронести через охрану – Фаня не объясняла. Она сама, возможно, не знала всех подробностей. Важно было другое: за это полагалась смерть.)

"Каким образом купили эти две веточки, как пронесли – и это такая светлая память с времён гетто, вот эти две веточки ландышей, которые я очень люблю и которые я всегда покупаю, когда они есть".

"НЕ ПОЙДЕМ КАК ОВЦЫ НА УБОЙ"

В январе 1942 года в гетто создали подпольную организацию – ФПО (Объединённая партизанская организация). Её возглавили Ицхак Виттенберг, Иосиф Глазман и Абба Ковнер. Впервые объединились все еврейские политические течения – коммунисты, бундовцы, сионисты.

Фаня вступила в ФПО с первых дней.

"Я искала контакт с подпольем. Чувствовала, что что-то должно быть. А если нет – мы сами создадим".

Цель была ясна: вооружённое сопротивление, саботаж, побег к партизанам. 1 января 1942 года Абба Ковнер зачитал в гетто знаменитый призыв: "Не пойдём как овцы на убой!"

Весной 1943 года Фаня встретилась с Виттенбергом и подпольщицей Хеней во дворе своего дома на Лигонинес, 2. Руководители хотели услышать мнение молодёжи о дальнейшей борьбе. Этот разговор Фаня запомнила на всю жизнь.

Родители не препятствовали её участию в подполье.

"Подполье – это была не надежда выжить. Это была возможность отомстить и почувствовать себя человеком".

Подпольщики распространяли новости, добывали оружие. Те, кто работал чернорабочими на оружейном складе, по частям выносили детали. В подвалах гетто собирали винтовки, делали бутылки с зажигательной смесью, доставали взрывчатку.

В июле 1943 года случилась трагедия: гестапо вычислило Виттенберга. Немцы поставили ультиматум – либо его выдают, либо уничтожат всё гетто. Виттенберг сдался. На следующий день его нашли мёртвым в застенках. Командиром ФПО стал Абба Ковнер.

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ГЕТТО

К сентябрю 1943 года стало очевидно: гетто скоро ликвидируют. 1 сентября ФПО выпустила воззвание: "Евреи, беритесь за оружие!"

Но жители не откликнулись – они верили, что их отправят на работы в Эстонию, а не на смерть.

Тогда командование ФПО решило: уходить в леса к партизанам. Фане дали задание запомнить названия деревень по пути – записывать было нельзя, только держать в памяти.

"Идите домой. Ночью постараемся вывести вас из гетто", – сказали ей.

Фаня пришла домой и предупредила родителей, что вечером уйдёт. Мать молча собрала ей сумку: положила флакончик духов (тот самый подарок от Хонки), помаду, кофту, полотенце. Фаня прикрепила сумку так, чтобы при опасности можно было быстро снять.

Она обняла родителей и младшую сестру Рилю.

"Надеемся, ты спасёшься. Что будет с нами – неизвестно", – сказали родители.

Фаня вышла через маленькие ворота в стене гетто.

"Я оказалась на свободе – то есть вне гетто", – вспоминала она.

Это было 23 сентября 1943 года. В ту же ночь началась окончательная ликвидация Виленского гетто. Из сорока тысяч человек выжило около двух тысяч.

Мать думала о Фане до последней минуты. Подруга, которая уцелела и сидела рядом с ней перед отправкой в лагерь, потом рассказала их последний разговор:

"Мы-то живы, а Фаня успела уйти. Только бы её не поймали сразу..."

Отец погиб в эстонском лагере за день до освобождения. Мать в начале 1944 года утопили в море – женщин старше 35 лет считали непригодными для работы и уничтожали. Младшую сестру Рилю депортировали в концлагерь Штутгоф. Она там погибла.

Фаня Бранцовская (Йохелес), Вильнюс, 1943 год

ДОРОГА В ЛЕС

Фаня с подругой Добой вышли из гетто и увидели, как его окружают немецкие войска. Они понимали: началась ликвидация.

Девушки шли по дороге, как обычные путницы, но, конечно, заблудились. Стемнело. Услышав лай собак, зашли в деревню – её не было в том списке, который Фаня запомнила.

Хозяйка впустила их в дом. Девушки соврали, что идут к родственникам копать картошку – сентябрь, время уборки урожая. Женщина поверила, накормила их хлебом и молоком.

"Вкус хлеба после двух лет гетто... Это был первый раз, когда мы с Добой ели настоящий чёрный литовский хлеб. До сих пор помню этот вкус".

Хозяйка показала дорогу. Девушки пошли – и тут из соседнего дома вышли двое немцев с оружием. Они направились в ту же сторону.

Вернуться обратно было бы подозрительно. Фаня с Добой пошли следом за немцами.

Тут к ним подошёл молодой литовец и спросил по-польски:

"Барышни, куда идёте?"

"К тёте в Старые Мацели – картошку копать".

"Вы не видите, что впереди немцы?"

"Видим. Боимся".

"Большие героини", – усмехнулся парень. Он рассказал, что два дня назад здесь расстреляли девушку с мужчиной, мужчине удалось сбежать. – "Где переночуете?"

"Найдём где-нибудь".

"Нельзя. В деревне заметят чужих – сразу донесут немцам".

Он понял, что девушки идут к партизанам. Отвёл их в полуразрушенное лесничество.

"Утром приду и выведу вас на дорогу".

Всю ночь девушки не спали. Что они наделали? Вышли из гетто – и доверились первому встречному!

Но утром он пришёл. Принёс хлеб и бутылку молока. Дал им длинные палки:

"Шаг в сторону с тропы – провалитесь в болото".

Он провёл их к краю леса:

"Дальше не могу. Если увидите вдалеке людей – не пугайтесь, это дровосеки. Идите прямо".

На прощание Доба отдала ему своё голубое платье с белой отделкой. Фаня – флакончик духов, подарок Хонки.

"До сих пор, когда проезжаю мимо той деревни, мне больно. Я не знаю ни его имени, ни фамилии. А он спас нам жизнь".

Девушки пошли дальше. От радости даже пытались петь.

"Стой! Кто идёт?"

Из-за деревьев вышел человек с винтовкой. Девушки – стыдно признаться – расхохотались от облегчения.

Это был партизанский наблюдательный пост.

Они дошли.

В ПАРТИЗАНСКОМ ОТРЯДЕ

Фаня вступила в партизанский отряд "Мстители" под командованием Аббы Ковнера. В отряде было около трёхсот бойцов – почти все из Виленского гетто.

Абба Ковнер (стоит в центре) среди еврейских партизан и подпольщиков гетто, 14 июля 1944 г.

Через три недели её взяли на первое боевое задание – перерезать телефонную связь между немецкими частями. Нужно было пилить столбы. Группа заблудилась в темноте.

Послали разведку. Вернулись с докладом: "Какие-то два дома, окна выбиты, не похоже на деревню".

"Я знаю, где мы", – сказала Фаня.

Командир не поверил, послал вторую группу. Те доложили то же самое.

"Чтоб я ещё раз этих баб с собой брал!" – ругался командир.

Но Фаня оказалась права. Она вывела заблудившихся партизан к нужному месту. Девятнадцатилетняя девушка, три недели назад сбежавшая из гетто, справилась с задачей, где растерялись опытные бойцы.

Был у неё один недостаток – она ходила слишком быстро.

"Я всегда шла первой. С винтовкой. Ребята мне говорили: раз ты так бегаешь, вот тебе ещё пулемётные ленты таскать – они тяжёлые. Я таскала. И бегала ещё быстрее".

Основной едой была "баланда" – ржаная мука, залитая кипятком. Мылись снегом, иногда ходили в баню. Зимой ночевали в землянках. Оружие частью принесли из гетто, частью добывали в боях, частью сбрасывали советские самолёты.

В отряде было много молодых мужчин и мало девушек. Случались романы. Одна партизанка, Боровская, забеременела. Молодым бойцам объяснили, что у неё в животе скопилась вода – болезнь такая. Все поверили. А 6 июля 1944 года в лесном лагере родился ребёнок.

В отряде Фаня познакомилась с Мишей Бранцовским. Он начал за ней ухаживать. Был в отряде ещё один боец, который тоже обратил на неё внимание.

Фаня сказала ему прямо:

"Попробуешь что-нибудь сделать – застрелю".

Это была не угроза. У неё была винтовка, и она умела стрелять.

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Когда фронт приблизился к Литве, группу Фани отправили на последнее задание: взорвать железнодорожные пути, чтобы помешать отступлению немецкой армии. Вернувшись, они застали всех уже готовыми к походу – отряд уходил к освобождённому Вильнюсу.

Все вещи закопали в лесу, чтобы не оставить следов лагеря. Фаня горевала: среди них была кофточка из родного дома – единственное, что осталось от прежней жизни.

"Она до сих пор где-то там лежит в земле".

Они шли домой в приподнятом настроении, не думая, что идут к руинам. Вильнюс встретил их пожарами – город бомбили, немцы поджигали здания перед отступлением. Улицы были пусты.

Одна встреча на окраине Вильнюса запомнилась особенно. Две двоюродные сёстры увиделись после войны. Одна – загорелая, сильная, год провела в партизанах. Другая – бледная, истощённая, чудом уцелела в лагере. Они обнимались и плакали.

Фаня разыскала госпожу Соболь – ту, что приютила её семью в начале войны.

"Анечка! Что тебе дать надеть?"

Женщина открыла шкаф и начала перебирать платья, глядя на худую девушку в грязных партизанских брюках и рваной куртке.

Постепенно стали возвращаться женщины постарше – те, кто выжил в лагерях. Для Фани каждая встреча была событием.

Девушку устроили на работу в Министерство местной промышленности. Винтовку никто не хотел принимать – война кончилась. Она приходила в министерство с винтовкой и ставила её в углу кабинета.

"Только меня не застрели!" – шутил министр.

Фаня Бранцовская

НАДЕЖДА И ПОТЕРЯ

Фаня жила надеждой, что родители и сестра вернутся. Ведь кто-то же выживал. Каждый день на вокзал прибывали составы с освобождёнными узниками.

Фаня ходила туда почти ежедневно, всматриваясь в лица.

Однажды встретила знакомую женщину.

"Знаешь, твоя сестричка Риля жива! Я её видела".

После этих слов Фаня превратилась в одержимую. Бегала на вокзал к каждому поезду – утром перед работой, вечером, ночью. Месяц прожила в лихорадочном ожидании.

Потом снова встретила ту же женщину.

"Риля всё не возвращается..."

"Постой, а кто тебе вообще сказал, что она жива?"

Женщина растерялась. Оказалось, она ошиблась или перепутала.

"Я потеряла сестру дважды, – говорила Фаня. – Первый раз, когда её увезли из гетто. Второй раз, когда целый месяц была уверена, что она вернётся".

Меньше чем через месяц после возвращения в Вильнюс Фаня вышла замуж за Мишу Бранцовского, своего партизанского товарища.

"Мы были опьянены победой, молодостью и любовью".

У них родились две дочери – Вита и Дина. Потом шесть внуков. Потом шесть правнуков.

Фаня Бранцовская с мужем Михаилом и дочерью Витой, 1953 год

ПОСЛЕДНЯЯ ИЗ ПАРТИЗАН

Выйдя на пенсию, Фаня посвятила себя сохранению памяти. Она создала комитет бывших узников гетто и концлагерей, организовала библиотеку еврейской литературы – всё из пожертвований и подарков.

"Мне важно сохранить эти книги – это остатки нашей культуры, история довоенного Вильнюса, моя жизнь".

До 99 лет она водила экскурсии по местам гетто и партизанских троп.

"Осталось мало людей, которые помнят, что мы пережили, каким был наш город до войны, какими были наши семьи. Я – одна из последних. Считаю своим долгом рассказывать, чтобы люди знали правду и передавали её дальше".

Фаня Бранцовская умерла 22 сентября 2024 года в Вильнюсе. Ей был 102 года. Она была последней из партизан Виленского гетто.

До конца жизни она повторяла: "Фашисты хотели уничтожить нас не только физически, но и морально – ведь нас не считали людьми. А мы остались людьми".

Две веточки ландышей, пронесённые в гетто под угрозой расстрела. Вкус чёрного хлеба после двух лет голода. Литовский крестьянин, который спас двух девушек-евреек, рискуя собственной жизнью.

Это не просто воспоминания. Это доказательство: человечность не умирает даже в аду.