«Я ни дo, ни пocлe дaжe куpицу нe peзaл»: иcпoвeдь чeлoвeкa, paccтpeлявшeгo 35 пpигoвopeнных
В Советском Союзе тема смертной казни была закрыта наглухо. Никаких списков, никаких интервью, никаких имён. Те, кто приводил приговоры в исполнение, давали подписку о неразглашении и уносили свои воспоминания в могилу — или, что случалось чаще, в психушку и бутылку. Но СССР распался, и молчаливые люди заговорили. Один из них — Халид Юнусов, бывший начальник учреждения УА-38/1 УИТУ МВД Азербайджанской ССР. За три года через его руки прошло 35 смертников. Он сам впускал их в кабинет с резиновыми стенами и сам стрелял в затылок. А после, по его собственным словам, до конца жизни так и не смог зарезать курицу.
В советской системе исполнения приговоров всё было продумано до мелочей, но жестоко. Смертников содержали отдельно, в одиночных камерах пятого корпуса Баиловской тюрьмы. Им не полагались передачи, прогулки, письма. Единственное, что им разрешалось, — раз в день выходить в туалет. И ждать. Срок ожидания мог растянуться на месяцы: три, шесть, иногда год. Всё это время человек находился в подвешенном состоянии, между надеждой и обрывом. Менялись до неузнаваемости, теряли вес, взгляд становился стеклянным. Некоторые писали прошения о помиловании, другие отказывались наотрез — брали вину на себя и не просили пощады.
Решение приходило в запечатанном пакете из Министерства внутренних дел. Чаще всего — отказ. О помиловании Юнусов за три года объявил только дважды. Остальным предстояло пройти через ту самую дверь.
Самое страшное, по словам бывшего начальника тюрьмы, — это даже не выстрел. А момент, когда открываешь дверь кабинета, а человек не хочет входить. Он всё понял. Он упирается, цепляется за косяк, кричит, зовёт братьев, прощается с жизнью так, что у присутствующих стынет кровь. Один осужденный поседел на глазах за секунду. Другие падали в обморок ещё до того, как слышали выстрел. Бывали случаи смерти от разрыва сердца прямо в коридоре. Тех, кто сопротивлялся, сбивали с ног и скручивали. Слабых заводили под руки. Сильных приходилось валить на пол и стрелять лёжа.
Сам расстрельный кабинет представлял собой помещение три на три метра. Стены — резиновые, чтобы пули не рикошетили. Маленькая форточка для вентиляции. Никаких окон. Осуждённому не объявляли, куда его ведут. Говорили: «Идём в кабинет, ознакомиться с решением». Но они знали. Чувствовали. Как баран, которого ведут на заклание.
Юнусов вспоминает: после первого же года работы он написал рапорт министру внутренних дел. Не потому, что мучился совестью. А потому, что сама процедура была отвратительно не отработана. Приходилось стрелять в упор, порой по несколько раз, когда человек не умирал сразу. Один здоровяк, скотокрад, убивший двух милиционеров, получил семь пуль. Голова была разможжена, а он всё дышал. Пришлось добивать выстрелами под лопатки. После таких случаев Юнусов неделями не мог прийти в себя.
По инструкции у начальника тюрьмы должен был быть заместитель, который подменял бы его раз в квартал, чтобы дать возможность отвлечься от кошмара. Но за три года Юнусова не подменил никто. Один из заместителей просто боялся крови и никогда не участвовал в расстрелах. Другой вскоре умер — видимо, психика не выдержала. Сам Юнусов держался. Хотя признаётся: домой после «смены» приходил сам не свой. Жена догадывалась, но молчала.
За каждую казнь участникам расстрельной команды полагалось 250 граммов спирта. Плюс надбавка к зарплате — до 150 рублей в квартал для непосредственного исполнителя. Деньги по тем временам немалые. Но никто из палачей, по словам Юнусова, не шёл на эту работу ради денег. Назначали. Как в армии: «кто послушный, на того и грузят».
Вопреки стереотипам, Юнусов не считает всех расстрелянных чудовищами. Он делит их на категории. Убийц детей и насильников — да, таких ему не жаль. Но когда приходилось казнить «цеховиков» или попавших под раздачу хозяйственников, внутри всё переворачивалось. Запомнился директор лимонадного завода из Белокан, набожный, справедливый, отец одиннадцати детей. Его расстреляли за хищения. Перед смертью он сам лёг и сказал: «Я знаю, что по справедливости». Другого, отца многодетного семейства из Нахичевани, помиловали в последний момент. Он упал на колени прямо у ног начальника тюрьмы и плакал — не за себя, за одиннадцать детей.
Юнусов признаётся: раньше он не задумывался, насколько его работа противоречит человеческой природе. А потом пришло осознание: государство судит человека за то, что он убил, и само в этот момент становится убийцей. Только узаконенным.
Он вышел на пенсию через три года. Не выдержал. Но уволился не по собственному желанию, а после перестановок в руководстве. Сейчас ему за восемьдесят. Он жив, вменяем и не боится говорить. Говорит, что дети за отца не отвечают, а люди должны знать правду. Какой бы страшной она ни была.
— Я ни до, ни после даже курицу не резал, — говорит Халид Махмудович. — Не могу.
В этой фразе — весь ужас человека, который 35 раз перешагивал через труп, но так и не смог перешагнуть через себя. И, наверное, это и есть то самое «жестокое наказание», о котором писали в «Аргументах и фактах». Казнить можно по приговору. Жить с этим — только самому.
0 коммент.:
Отправить комментарий