«Чтoбы oни нe мучилиcь»: кaк мaть в Cимфepoпoлe убилa двух дoчepeй и ocтaлacь бeзнaкaзaннoй
Симферополь, июнь 1897 года. Тихий южный город, где жизнь течёт неспешно, а соседи знают друг друга в лицо. В одном из доходных домов на окраине хозяйка, госпожа Сотникова, каждое утро обходила своих жильцов. Она не только сдавала комнаты, но и снабжала постояльцев продуктами с собственной фермы — молоко для детей, яйца, масло. Утро 2 июня начиналось обычно, пока она не подошла к двери квартиры, где жила семья Петровых.
Дверь была распахнута настежь. Внутри, в одном исподнем, ходила по комнате Наталья Петрова. Она курила, что-то бормотала себе под нос и нервно усмехалась. На вопрос, брать ли молоко для дочек, женщина ответила странным смехом и фразой, от которой у Сотниковой кровь застыла в жилах:
— Молоко им больше не нужно. Я поубивала их. Чтобы они не мучились.
Она отдёрнула штору, за которой была устроена детская. На кровати лежали две маленькие девочки. Старшей, Александре, было три года. Младшей, Варваре, — всего полтора месяца. Обе были мертвы.
Вызванные офицеры забрали Наталью. Вечером того же дня доставили и её сожителя, Дмитрия Будченко, железнодорожного кондуктора, только что вернувшегося из рейса. На допросах мать держалась с пугающим спокойствием. Ни слезинки, ни тени раскаяния. Она рассказывала подробно, буднично, словно речь шла о чём-то обыденном. Перед убийством влила в дочерей по две рюмки вина, чтобы заснули и не мучились. Младшую задушила полотенцем. Старшей перерезала горло ножом для рубки мяса.
Что толкнуло её на это? Чтобы понять, пришлось копаться в обстоятельствах жизни этой женщины.
Наталье было 38 лет — по тем временам возраст для родов немалый. Пять лет назад она сошлась с Дмитрием. Жили в гражданском браке, что само по себе уже было пятном. Но Дмитрий упорно отказывался венчаться, хотя оба были свободны и никаких препятствий не имелось. Наталья родила ему двух дочерей, но статус «прижитых во грехе» детей тяготил её невыносимо. В обществе того времени это клеймо на всю жизнь. А Дмитрий не только не спешил под венец, но и всё чаще выказывал сомнения в верности сожительницы.
Он работал в поездках, пропадал по нескольку дней. А когда возвращался, соседи нашёптывали, что Наталья не прочь провести время с другими мужчинами. Перед последним рейсом он прямо обвинил её в измене и заявил: девочки, мол, не его. И велел, чтобы к его возвращению она вместе с детьми убралась из квартиры, которую оплачивал он.
Для Натальи это прозвучало как приговор. Не ей — детям. Рождённые вне брака, теперь ещё и официально отвергнутые отцом, они оказывались на улице. Нищими, бесправными, обречёнными либо на сиротский дом, либо на скитания с цыганами. В её воспалённом сознании это было хуже смерти.
Но была и другая сторона, о которой рассказала на суде её родная сестра. Наталья с 15 лет проявляла странности. Резкие смены настроения, разговоры с собой, немотивированные уходы из дома. Замуж не вышла, жила то с одним, то с другим, но каждый раз недолго — мужчины пугались её поведения. С Дмитрием они продержались пять лет, но последнее время, по словам сестры, Наталья слышала голоса, твердила, что дети умрут, и даже говорила, что похоронит их в розовых гробиках.
Дмитрий, со своей стороны, тоже был не подарок. Когда выпивал, превращался в садиста, жестоко избивал сожительницу. Однажды она после такого избиения пыталась перерезать себе горло. Он спас, отвёз в больницу и уговорил врачей и полицию списать всё на несчастный случай.
Разговор, ставший последней каплей, состоялся вечером 1 июня. Утром Дмитрий ушёл в рейс. А через несколько часов Наталья убила детей.
На допросах она твердила одно: «Не хочу, чтобы они жили в посрамлении. Как я». Но уже через три недели в камере рассудок окончательно покинул её. Несколько дней она истерически рыдала и кричала без остановки, пока тюремный врач не усмирил её уколами. Потом она потеряла память о случившемся. Каждый день требовала привести дочерей, особенно грудную Варвару. На свиданиях не узнавала ни сестру, ни Дмитрия.
2 октября 1897 года, ровно через четыре месяца после трагедии, окружной суд Симферополя заслушал заключение врачей-психиатров. Наталья Петрова была признана невменяемой. Вместо каторги — принудительное лечение в изоляции от общества. Формально она избежала наказания. Но можно ли назвать пожизненное заточение в психиатрической лечебнице свободой?
Эта история — не просто криминальная хроника позапрошлого века. В ней, как в капле воды, отразилось всё: жестокость нравов, бесправие женщины, тяжесть социального осуждения, и, конечно, бездна человеческого безумия. Наталья Петрова убила своих детей, потому что боялась для них той участи, которую уготовило им общество. Страшная ирония в том, что эта участь оказалась для неё самой страшнее смерти.
0 коммент.:
Отправить комментарий