Cудьбa тpaгичнee, чeм у Cкapлeтт: пoчeму звeздa «Унeceнных вeтpoм» тaк и нe oбpeлa cчacтьe

Cудьбa тpaгичнee, чeм у Cкapлeтт: пoчeму звeздa «Унeceнных вeтpoм» тaк и нe oбpeлa cчacтьe

Лондон, май 1967 года...

Вивьен стояла перед зеркалом в своей квартире на Итон-сквер и старательно наносила пудру на лицо. Нет, он не хотела выглядеть моложе, этот поезд давно ушел, нужно было скрыть болезненную бледность, которая выдавала её состояние.

Туберкулез захватил оба легких, доктор вчера так и сказал: «Мисс Ли, вам немедленно нужно в больницу».

Но она только покачала головой: «Доктор, я уже побывала во всех больницах мира. Довольно».

Ей было пятьдесят три года, и она все еще ждала, что Лоуренс вернется.

Странная штука - память.

Вивьен почему-то вспомнила не триумфальную премьеру «Унесенных ветром», не «Оскара», которого ей вручала сама Хэтти МакДэниел, не овации... Вспомнилось другое. Индия, Дарджилинг, 1916 год. Маленькая Вивиан сидит на веранде и смотрит на белые, недостижимые и величественные Гималаи.

Мама говорит: «Видишь эти горы, детка? Ты будешь такой же прекрасной и неприступной».

Бедная мама. Она ведь хотела как лучше.

Вивьен действительно стала прекрасной - кошачьи зеленые глаза, точеный профиль, фарфоровая кожа. Но неприступной? Неприступной она не была никогда. Наоборот, она была слишком открытой, слишком ранимой, слишком любящей. И эта способность любить до потери себя погубила ее.

Когда она впервые увидела Лоуренса Оливье в 1935 году, ей было всего двадцать два, а ему двадцать восемь. Она уже была замужем за Гербертом Холманом, адвокатом, солидным, надежным, скучным как церковная скамья. Родила дочь Сюзанну. Играла небольшие роли в театре и мечтала о большом. И вдруг встретила Лоуренса.

Высокий, красивый, с пронзительными глазами и голосом, от которого внутри все переворачивалось. Уже тогда его называли величайшим актером поколения.

Когда Вивьен смотрела, как он играет Ромео, ей казалось, что он обращается лично к ней, сидящей в зале.

«Я выйду за него замуж», — сказала она подруге после спектакля.

— «Милая, он уже женат», — хихикнула та.

— «Неважно. Я все равно выйду за него».

И вышла, правда, для этого пришлось разрушить два брака, выдержать травлю прессы, бросить дочь, бедную Сюзанну, которая потом всю жизнь не могла простить матери, что та выбрала карьеру и Оливье вместо нее.

Но Вивьен тогда казалось, что любовь оправдывает все. Она верила в это так страстно, так безоглядно...

Вивьен и Лоуренс

30 августа 1940 года они поженились в Санта-Барбаре. Тайная церемония, только Кэтрин Хепберн и Гарсон Канин в качестве свидетелей.

Хепберн, помнится, шепнула ей на ухо: «Будь осторожна, дорогая. Он эгоист. Все великие актеры - эгоисты».

Но Вивьен не слушала. Она была безумно счастлива. Ларри был рядом, они будут играть вместе, жить вместе, стареть вместе...

Только старели они порознь. И умирали тоже.

Первый удар случился в 1944 году. Съемки «Цезаря и Клеопатры».

Вивьен была беременна, ребенок от Ларри, их общий ребенок, который скрепит их союз навечно. Она так мечтала об этом... В одной из сцен ей нужно было бежать вверх по лестнице.

Режиссер кричал: «Быстрее! Еще раз!» Она бежала, задыхаясь, чувствуя, как что-то не так, как внутри все сжимается... А вечером начались преждевременные схватки. Ребенок не выжил.

Вивьен провалилась в черную яму. Не могла встать с постели, не могла есть, часами лежала, уставившись в потолок. А когда Лоуренс приходил, вдруг вскакивала и начинала кричать, кричать так, что соседи вызывали полицию.

Потом бросалась на него с кулаками, царапалась, билась... А наутро ничего не помнила.

«Что случилось, Ларри? Почему ты на меня так смотришь?»

Врачи поставили диагноз: маниакально-депрессивный психоз.

Сейчас это называют биполярным расстройством, но тогда просто говорили - «сумасшедшая». Методы лечения того времени были суровыми. Электрошоковая терапия и тяжелые препараты изматывали её не меньше самой болезни.

А в 1945-м к болячкам добавился еще и туберкулез. Сначала в левом легком, потом распространился дальше. Кашель, лихорадка, слабость... Доктора говорили: «Вам нужен покой, мисс Ли. Абсолютный покой».

Но как можно отдыхать, когда внутри такой ураган?

Вивьен понимала, что Лоуренс устал. Он устал от ее срывов, от бессонных ночей, когда она металась по дому, что-то бормоча, от того, что она превратилась из его прекрасной Вивьен в эту... больную женщину.

Он начал отдаляться. Сначала незаметно, всё больше времени проводил в театре, всё больше у него было репетиций, гастролей. Потом очевидно.

В 1957 году Вивьен снова забеременела, и это был последний шанс, последняя надежда. На тот момент ей исполнилось сорок три, но она так хотела этого ребенка!

Может, тогда Ларри вернется к ней? Может, увидев, как она держит на руках их сына или дочь, он вспомнит, как любил ее когда-то? Но через два месяца случился снова выкидыш. Снова депрессия. Снова электрошок.

А Лоуренс уже встречался с Джоан Плоурайт. Молодой, здоровой, способной родить ему детей. Вивьен знала, все говорили шепотом за ее спиной, но не хотела верить. Не могла поверить. Это же Ларри, ее Ларри, ради которого она разрушила свою жизнь!

В Марте 1960 года. Вивьен сидела в кресле самолета, совершавшем рейс по маршруту Лондон-Нью-Йорк, а в её сумочке лежала телеграмма, полученная прямо перед вылетом: «Дорогая Вив. Я люблю Джоан Плоурайт и подаю на развод. Прости. Лоуренс».

Как можно уместить конец двадцатилетнего брака в две строчки телеграммы? Как можно так?

Она пыталась держаться. Выпустила официальное заявление для прессы: «Леди Оливье сообщает, что сэр Лоуренс просил о разводе, чтобы жениться на мисс Джоан Плоурайт. Она, естественно, сделает все, что он ни пожелает».

Какая ирония, она даже в этом заявлении называла себя леди Оливье. И продолжала называть до самой смерти. Не вернула титул, не отказалась от фамилии. Она цеплялась за эту последнюю ниточку, связывающую ее с ним.

Развод оформили 2 декабря 1960 года. На память Лоуренс подарил ей новенький «роллс-ройс». С его стороны это было очень щедро. Вивьен поставила машину в гараж и больше на ней не ездила, она не могла заставить себя сесть за руль этого «подарка».

После развода Вивьен пыталась жить. Встречалась с актером Джоном Меривейлом. Он гастролировал с ней по Австралии и Латинской Америке, держал за руку во время приступов, не убегал, когда она начинала кричать. Он любил ее по-настоящему. Но она не могла ответить взаимностью, потому что все еще любила Ларри.

Рядом с кроватью стояла его фотография. Молодой, красивый, смеющийся Лоуренс, каким она его запомнила. Каждое утро, просыпаясь, она видела его лицо. Каждую ночь, засыпая, шептала: «Спокойной ночи, Ларри».

Друзья говорили: «Вив, отпусти его. Он женат на другой, у них дети. Живи своей жизнью».

Но как можно жить, когда половина тебя там, с ним?

Вивьен продолжала работать.

Играла в театре, снималась в кино. Режиссер Стэнли Крамер изначально не знал о ее болезни. Когда увидел, как она задыхается между дублями, как синеют губы, как дрожат руки, он испугался.

«Мисс Ли, вам нужен врач!»

— «Мне нужна работа, мистер Крамер. Врачи мне уже не помогут».

Она была права. Врачи и правда не помогали. Более того, как выяснилось уже после ее смерти, препараты, которые ей прописывали от туберкулеза, усугубляли психическое расстройство. Получался замкнутый круг.

Иногда случались провалы.

Однажды Вивьен исчезла из дома, ее нашли в парке, сидящей на скамейке. Она прижимала к груди свои украшения и баюкала их, как ребенка.

«Это мои дети, — бормотала она. — Мои маленькие дети. Я должна их оберегать...»

Плакала и плакала, пока подруга не увела ее домой.

Во время очередной репетиции у нее начался приступ кашля. Взглянув на платок, Вивьен поняла, что болезнь вернулась, и на этот раз всё серьезно. Врач осмотрел ее и сказал те самые слова: «Туберкулез захватил оба легких. Вам нужно в больницу. Немедленно».

Вивьен отказалась. Она слишком много времени провела в больницах. Видела слишком много белых стен, слышала слишком много сочувственных голосов медсестер. Если умирать - то дома, в своей постели, среди своих вещей. Среди фотографий Ларри.

7 июля 1967 года. Раннее утро...

Джон Меривейл спал в соседней комнате, Вивьен не любила, когда кто-то оставался с ней на ночь, боялась, что начнется приступ, и она будет выглядеть жалкой.

Она проснулась от того, что не могла дышать. Совсем. Сил позвать на помощь уже не было. Дыхание становилось всё тяжелее, но странное дело, страх отступил.

Легкие больше не работали. Сердце билось все медленнее. И странное дело, Вивьен вдруг стало спокойно, даже хорошо. Больше не надо притворяться, что все в порядке. Больше не надо ждать, что Ларри вернется. Больше не надо бороться.

Она закрыла глаза и увидела... Нет, не всю свою жизнь, как говорят. Увидела один-единственный момент., когда летом 1937-го года на сьемках фильма «Пламя над Англией» они с Ларри сидели на траве, и он читал ей Шекспира.

Солнце, запах скошенной травы, его голос... Она смотрела на него и думала: «Я буду любить этого человека всю жизнь».

И правда любила. Всю жизнь. До последнего вздоха.

Когда Джон вошел в комнату, Вивьен уже не дышала.

Вивьен Ли прожила пятьдесят три года. Два «Оскара», десятки ролей, мировая слава... И одна-единственная любовь, которая началась как сказка, а закончилась как греческая трагедия.

Странное дело, когда сейчас смотришь «Унесенные ветром», видишь не просто Скарлетт О'Хару. Видишь саму Вивьен - ту, что всю жизнь пыталась вернуть свою любовь, как Скарлетт пыталась вернуть Ретта Батлера.

И так же, как Скарлетт, поняла слишком поздно, что некоторые вещи нельзя вернуть никогда.

В финале «Унесенных ветром» Скарлетт говорит:

«Я подумаю об этом завтра. Ведь завтра будет новый день».

Но у Вивьен не было завтра, уУ нее было только вчера, то самое лето 1937 года, когда Лоуренс читал ей Шекспира, и она была счастлива.

Говорят, незадолго до смерти она сказала подруге:

«Знаешь, я ни о чем не жалею. Да, я потеряла Ларри. Да, я больна. Да, я несчастна. Но я любила. Любила по-настоящему, всем сердцем. И это того стоило».

Стоило ли? Не знаю. Но когда смотришь на ее фотографии, где она молодая, сияющая и влюбленная, то понимаешь, что она действительно горела. Горела так ярко, что сгорела дотла.

А огонь всегда оставляет только пепел.