Жeнщинa c нoжoм: кaк учитeльницa физкультуpы cтaлa cepийнoй убийцeй

Жeнщинa c нoжoм: кaк учитeльницa физкультуpы cтaлa cepийнoй убийцeй

Весна 2002 года. Москва. Район Зюзино. Тихий, спальный, обычный. Но внезапно по нему прокатилась волна убийств. Первое тело нашли на остановке — молодого парня. Второе — во дворах у Варшавского шоссе. Это был старик. Потом — ещё одно нападение. Мужчине повезло — выжил.

Сыщики сразу поняли: это не бытовуха. Это серия. Один и тот же почерк. Жертвы — разные, но все — мужчины. Возраст — от 40 до 60. Одежда — куртка, кепка. Как будто кто-то выписывает одних и тех же.

Но когда выжившая жертва и свидетели начали говорить об одной высокой девушке, в МУРе поверили, что с ума сошли.

А потом — фоторобот. Спортсменка. Худая. Бледная. Сумасшедшие глаза. И всё чаще — следы крови на кроссовках.

Поймали её случайно. Точнее — бдительность молодого милиционера. Он заметил женщину, которая торопилась домой, и увидел: на белых кроссовках — свежие красные пятна. Решил проследить. Вызвал подкрепление. В квартире на Зюзино нашли нож, окровавленную одежду… и саму хозяйку, которая не отпиралась.

Звали её Мария Петрова. Ей было 24 года. Бывшая учительница физкультуры. Спортсменка. Дочка тренера по плаванию.

И это было страшнее всего.

Маша родилась в 1978 году в обычной московской семье. Отец — строгий, но заботливый тренер. С детства привёл дочь в бассейн. Она плыла хорошо. Училась средне. Но в старших классах что-то сломалось. Начались конфликты, провалы в учёбе, драки с братом. Говорила, что он её избивает. На вечеринках носила с собой нож.

Первая любовь в 15 лет закончилась болью. В 19 лет забеременела. Позже рассказывала: её изнасиловали. Ребёнок родился раньше срока — и умер. После этого она перестала выходить из дома. Начала ночевать в подъездах, скрываться от родителей, вести асоциальный образ жизни.

Когда попыталась задушить мать из-за денег, её впервые госпитализировали. Диагноз — психическое расстройство. Поставили на учёт. Лечили. Выписали. Жизнь будто наладилась.

Устроилась уборщицей. Потом — преподавателем физкультуры в техникум. Работала с 2000 года. Студенты её любили. Вела секцию гиревого спорта, выступала на соревнованиях. В свободное время рисовала в блокноте.

Но внутри — кипело.

Она говорила, что старший преподаватель физвоспитания начал домогаться. Что унижал, давил, делал намёки. Она терпела. А потом решила: выпущу пар.

Только не на нём.

— Я взяла нож на пробежку, — признавалась она следователям. — Хотела выплеснуть злость.

Первой жертвой стал 20-летний парень на остановке. Потом — 60-летний мужчина. Потом — ещё один. Все они были разными. Но для неё — одинаковыми. Это был не выбор. Это была разрядка.

Она выбирала тех, кто похож на тех, кто её травмировал: возраст, одежда, манера держаться. Как будто каждый из них — часть системы, которая её сломала.

На суде эксперты из Центра имени Сербского заявили: невменяема. Не осознавала опасности своих действий.

Но сама Петрова кричала:

— Я вменяемая! Отправьте меня в тюрьму!

Ей не поверили. 20 января 2003 года суд назначил принудительное лечение.

И начался долгий путь через психбольницы.

Сначала — в Москву, в клинику рядом с «Матросской Тишиной». Там она конфликтовала с врачами, устраивала скандалы, дважды пыталась сбежать. Призналась: если выйдет — найдёт следователя и убьёт.

В 2007 году её перевели в казанскую спецбольницу — для особо опасных пациентов. Там — стены, решётки, круглосуточное наблюдение.

Годы шли. Мать приезжала каждый месяц к дочери. Принесла надежду.

К 2013 году врачи отметили: состояние стабильно. Агрессии нет. Перестала говорить о побеге. Полюбила книги. Говорила о мечтах: выйти замуж, родить ребёнка.

Всё указывало на то, что она больше не опасна.

Но в 2024 году — новый срыв. Осенью она устроила дебош, попыталась сбежать. Её поймали. А в личных вещах нашли записи: список обидчиков, первый в котором — следователь.

Выяснилось: все эти годы она играла. Притворялась выздоравливающей. Чтобы однажды выйти — и закончить начатое.

Сейчас её вернули в Казань. В ту же камеру. Под усиленный контроль.

И вопрос остаётся: можно ли вылечить человека, который считает, что его жизнь украли? И что будет, если однажды система снова поверит, что он стал лучше?