Двa мaньякa в oднoм гopoдe: пpaвдa o cepийных убийcтвaх дeвoчeк в Ульянoвcкe, кoтopую cкpывaли 30 лeт

Двa мaньякa в oднoм гopoдe: пpaвдa o cepийных убийcтвaх дeвoчeк в Ульянoвcкe, кoтopую cкpывaли 30 лeт

Ульяновск. Март 1987 года. Обычный день в тихом советском городе. Оля Сазонова, 11 лет, идёт в магазин за хлебом. Просто хлебом. Не за игрушкой, не за сладостями — за хлебом. Она выходит из подъезда, машет подружке, и больше её никто не видит.

Фото листовок. 

Мать ждёт. Потом бежит в магазин. Продавцы подтверждают: девочка была, купила батон, ушла. Но домой не вернулась. В милицию приходит заявление. Среди выехавших оперативников — Виктор Черкашин. Молодой, но уже с характером. Он прочёсывает дворы, подвалы, колодцы. Один мальчик говорит: видел, как Оля уходила с мужчиной. Днём. Без сопротивления. Значит — знакомый?

По городу бьёт тревога. Подключают ВВ, ГАИ, добровольцев. Ничего. Через две недели родителям приходит телеграмма: «Встречайте утром московским. Лена». Никакой Лены они не знают. Едут на вокзал. Ждут. Никого нет. Черкашин проверяет штемпель — такого почтового отделения не существует. Выясняется: телеграмму написала почтальонка Раиса Комлева. Просто хотела посмотреть, как они переживают. Глупость, граничащая с безумием. Её не наказывают — слишком много боли уже в этом деле.

А потом находят тело. Сначала дворничиха кричит в одном районе, потом дворник — в другом. Останки в мусоросборниках. Черкашин лично участвует в сборе. И клянётся: найду того, кто это сделал. Он не знает, что пройдёт 35 лет, прежде чем клятва сбудется.

Следствие заходит в тупик. Нет улик. Нет свидетелей. Только боль.

А через два года — снова. Зима 1989-го. Оля Ивлева, тоже 11 лет, идёт кататься на ледяную горку. Исчезает. Город в панике. Фото девочки — на каждом столбе. Поиск по радио, по ТВ. И снова — тишина. Через три месяца из реки вылавливают чемодан. В нём — останки. Тот же почерк. Тот же ужас.

Черкашин не спит. Он уверен: это один и тот же человек. А потом — третья девочка. Её находят в парке. Родители пили, отвлеклись. Убийца, кажется, меняет тактику. Но Черкашин всё равно считает: это он. Только маскируется.

Город живёт в страхе. Девочек не отпускают одних. Школы встречают у дверей. А маньяк — где-то рядом. Может, даже здоровается с соседями.

Скриншот программы "Следствие вели"

Проходят годы. Страна меняется. Советский Союз рушится. Черкашин уходит на пенсию. Но не отпускает дело. Он один, без поддержки, без ресурсов — продолжает думать, вспоминать, искать. Пока в Ульяновске не появляется ДНК-экспертиза.

Он требует проверить одежду Оли Сазоновой. Говорят: ничего не сохранилось. Он настаивает. Находит — смывы с тела, сделанные в 1987-м. Эксперты берутся за работу. И — чудо: генотип убийцы получен. Через 30 лет. После разложения, пыли, забвения.

Но возбуждать дело никто не хочет. Тогда Черкашин пишет во все инстанции. Доходит до самого Александра Бастрыкина. И — добивается. Дело возобновляют.

Скриншот программы "Следствие вели"

За расследование берётся следователь Виджей Новрузов. Такой же упрямый, как Черкашин. Он изучает 1700 допросов, сотни протоколов. И замечает одного: Владимира Колпакова. В 1987-м жил один, рядом с домом Сазоновых. Импонировал оперативникам своей феноменальной памятью: помнил, где был и что делал даже спустя месяцы. Слишком хорошо.

Колпакова находят. Он — сторож, спившийся, опустившийся. На допросе — спокоен. Соглашается на ДНК. Уходит домой. А эксперты работают. Сравнивают. Перепроверяют. Совпадение стопроцентное.

Опергруппа мчится в гараж. Но опаздывает. Колпаков уже сидит в машине. Двигатель заведён. Выхлопные газы заполняют салон. Он сам выносит себе приговор.

Но есть горькая деталь: ДНК показывает — он убил только Олю Сазонову. Две другие девочки погибли от рук другого человека. В одном городе, в один период — два маньяка. И одного так и не нашли.

Владимир Колпаков. Скриншот программы "Следствие вели"

Черкашин всё равно победил. Не полностью. Но своё обещание он сдержал. Через 35 лет. Без славы, без наград, без пафоса. Просто — сделал то, что должен был сделать.

Эта история — не о маньяках. Она о человеке, который не позволил времени стереть правду. О том, что даже в эпоху глухарей и беззакония есть те, кто помнит каждое лицо, каждую слезу, каждую клятву.