Нacтoящaя Зoлушкa Кpeмля: кaк cлужaнкa oбвeлa вoкpуг пaльцa вceх бoяpcких дoчepeй и cтaлa цapицeй

Нacтoящaя Зoлушкa Кpeмля: кaк cлужaнкa oбвeлa вoкpуг пaльцa вceх бoяpcких дoчepeй и cтaлa цapицeй

Представьте себе классическую сказку: сотни знатных, богатых и невероятно высокомерных красавиц съезжаются во дворец на грандиозный бал. Каждая из них потратила целое состояние на парчу, жемчуга и белила, чтобы привлечь внимание завидного жениха — молодого государя. А побеждает в этом конкурсе скромная девушка в поношенном платье, которая даже не была заявлена среди участниц, а приехала во дворец... в качестве наперсницы.

И. Е. Репин, «Выбор великокняжеской невесты» (Михаила Федоровича) https://ru.wikipedia.org/wiki/Смотр_невест

Думаете, это сюжет Шарля Перро? Нет, это чистая историческая правда, случившаяся в Москве в 1626 году.

Пока боярские кланы плели интриги, травили соперниц ядом и подкупали лекарей, русским царем была выбрана Евдокия Стрешнева — бедная бесприданница, чьего отца даже не сразу смогли найти, чтобы сообщить о фантастическом взлете дочери.

Царица Евдокия Лукьяновна, урождённая Стрешнева — вторая жена царя Михаила Фёдоровича, мать царя Алексея Михайловича. Посмертный портрет петровского времени. https://ru.wikipedia.org/wiki/Стрешнева,_Евдокия_Лукьяновна

Как же обычной «приживалке» удалось совершить самый немыслимый карьерный прыжок в истории Московского царства? Давайте разбираться.

Жених с тяжелой травмой и капризная мама

К своим 30 годам первый царь из династии Романовых, Михаил Федорович, был глубоко несчастным мужчиной. За десять лет до описываемых событий боярские интриги разлучили его с первой любовью, Марией Хлоповой, которую сослали в Сибирь. Затем властная мать царя, инокиня Марфа, буквально силой женила его на княжне Марии Долгоруковой. Но та тяжело заболела и умерла всего через несколько месяцев после свадьбы.

Свадьба царя Михаила Федоровича с княжной Марией Владимировной Долгоруковой, Сорокин Е.С., 1875 https://ru.wikipedia.org/wiki/Долгорукова,_Мария_Владимировна

Михаил погрузился в жесточайшую депрессию. Он не хотел слышать ни о каких женщинах. Однако государству был необходим наследник. Инокиня Марфа снова взяла дело в свои руки и объявила очередной, уже второй по счету, всеобщий смотр невест.

В Кремль согнали более 60 самых знатных и красивых девушек со всех уголков страны. Бояре потирали руки: каждый надеялся пропихнуть свою дочку к престолу.

Подруга по расчету

Среди приглашенных на смотр знатных барышень была некая дочь окольничего Волконского. Девушка она была капризная, изнеженная и, разумеется, не привыкшая ухаживать за собой самостоятельно. Чтобы в палатах Кремля кто-то заплетал ей косы, гладил наряды и подавал воду, Волконские взяли с собой «приживалку» — дальнюю и очень бедную родственницу, Евдокию Стрешневу.

Стрешневы были дворянами, но настолько обедневшими, что их имение едва сводило концы с концами. Мать Евдокии рано умерла, отец уехал на службу на окраину государства, а саму Дуню отдали на воспитание более богатой родне — фактически на правах бесплатной прислуги и компаньонки.

На смотре Дуня не претендовала вообще ни на что. Пока знатные девицы мерились дороговизной сарафанов и высокомерно поглядывали друг на друга, Стрешнева тихо стояла в сторонке у стены, готовая в любой момент броситься на помощь своей хозяйке с гребнем или чистым платком.

«Мне не нужны их золото и злоба»

Когда бледный и уставший от жизни царь Михаил Федорович зашел в палаты, чтобы осмотреть претенденток, началось традиционное представление. Боярские дочери выплывали павами, строили глазки, демонстрировали идеальные манеры и... фальшивые улыбки. Царь смотрел на них, и в его глазах читалась лишь тоска. Он слишком хорошо помнил, сколько яда и злобы скрывается за этой показной красотой.

Константин Маковский «Выбор невесты царём Алексеем Михайловичем», 1887 https://ru.wikipedia.org/wiki/Смотр_невест

Михаил прошелся по залу, собираясь уже уходить, как вдруг его взгляд упал на девушку, стоявшую позади всех знатных невест. На ней было простое, даже бедное платье. На её лице не было ни грамма белил и румян, зато светилась искренняя, чистая и какая-то очень домашняя, теплая красота. Евдокия испуганно опустила глаза, когда государь остановился прямо перед ней.

— Кто сия девица? — спросил Михаил.

Бояре опешили. Волконские, брызжа слюной, начали наперебой объяснять, что государь ошибся — это не невеста, это всего лишь служанка, нищая девка, недостойная царского взора! А вот, дескать, смотрите, какая у нас сидит красавица-дочь!

Но Михаила Федоровича было не остановить. Мудрый царь резонно рассудил: знатные девицы принесут во дворец лишь интриги своих жадных семей, которые снова разрушат его жизнь. А эта скромная, тихая девушка, познавшая нужду, станет ему верной и любящей женой. Михаил твердо объявил: его избранницей будет Евдокия Стрешнева.

Где папа?

В Кремле поднялся страшный скандал. Мать царя, инокиня Марфа, была в ярости. Она кричала, что Стрешнева — «неродная» царю по статусу, что это позор на всю Европу. Но Михаил проявил нехарактерную для него жесткость: либо Евдокия, либо он вообще никогда не женится. Матери пришлось уступить.

Тут же возникла анекдотичная проблема. По протоколу отец невесты должен был лично благословить брак и получить щедрые царские дары. Кинулись искать Лукьяна Стрешнева — а его нигде нет! Мужчина был настолько беден и незаметен, что годами сидел в глухой провинции. Нашли его едва ли не в поле за плугом.

Лукьян Степанович Стрешнев — окольничий, боярин, отец царицы Евдокии Лукьяновны. Гравированная копия с не сохранившегося портрета XVII в. https://ru.wikipedia.org/wiki/Стрешнев,_Лукьян_Степанович

Когда к нему прискакали государевы гонцы и объявили: «Твоя Дунька — царица, собирайся в Москву!», бедный старик чуть не сошел с ума от страха, решив, что это какая-то злая шутка или за ним приехали, чтобы казнить.

Счастливый финал вопреки всему

В феврале 1626 года состоялась свадьба. Евдокия Стрешнева оказалась идеальной царицей. Она не лезла в грязную политику, была невероятно набожной, доброй и милосердной. Она подарила мужу долгожданных детей, в том числе будущего царя Алексея Михайловича (Тишайшего).

«И седчи на аргамак, ехал на двор. А царица и великая княгиня от церкви ехала к себе в тех же санях, а свахи сидели с царицею в санях. А путь государю и государыне до аргамака и до саней стлали тежа стряпчие.» https://ru.wikipedia.org/wiki/Стрешнева,_Евдокия_Лукьяновна

Самое удивительное, что Дуня, став владычицей огромной страны, совершенно не загордилась. До конца дней в своем личном сундуке она хранила то самое старое, поношенное платье и платок, в которых когда-то приехала в Кремль в качестве служанки. Каждый раз, когда ей казалось, что дворцовая роскошь слишком кружит ей голову, она открывала сундук, смотрела на эти вещи и напоминала себе, кем была на самом деле.

Она прожила с Михаилом в любви и согласии почти 20 лет и пережила мужа всего на пять недель, уйдя вслед за ним от тоски.

А как вы думаете: действительно ли это была любовь с первого взгляда и победа искренности над фальшью? Или Михаил Федорович просто совершил тонкий политический расчет, выбрав жену без влиятельной и опасной родни за спиной?

Читать далее

Aдмиpaл дoлoжил Cтaлину, чтo у нeгo нeт нoги. Cтaлин oтвeтил, чтo paньшe у нeгo был нaчaльник штaбa бeз гoлoвы, и ничeгo, paбoтaл

Aдмиpaл дoлoжил Cтaлину, чтo у нeгo нeт нoги. Cтaлин oтвeтил, чтo paньшe у нeгo был нaчaльник штaбa бeз гoлoвы, и ничeгo, paбoтaл

В морском госпитале в Сочи в октябре сорок второго главный хирург Черноморского флота стоял над койкой и объяснял раненому адмиралу то, что раненый понимал и сам.

Осколок вошёл в бедро, до госпиталя везли двое суток, и в ноге уже началась гангрена. Петров спросил, согласен ли адмирал потерять ногу, и тот не возразил, попросив спасти ему голову. Голову спасли, и через четыре года именно на неё нашёлся спрос в Кремле.

Голова эта, заметьте, с самого начала предназначалась для другого.

Мальчика звали Ованес Тер-Исаакян, родился он в августе 1894 года в горном селе Аджикенд под Елизаветполем, отец служил дорожным техником и рано умер, а растили мальчика мать, немка из Дерпта Ида Лауэр, и её брат-инженер.

Моря в Аджикенде не было, и в Тифлисе, где Ованес кончал реальное училище, тоже (я проверял по карте, до ближайшего берега оттуда триста вёрст). По всему выходило, что дорога ему в технологи, куда он в тринадцатом и поступил в Петербурге, но проучился год, а в сентябре четырнадцатого ушёл во флот, в отдельные гардемаринские классы, и в марте семнадцатого, в самый месяц отречения, стал мичманом.

Дальше были эсминец «Изяслав», Моонзунд и Ледовый поход из Гельсингфорса в Кронштадт, так что к двадцати четырём годам мичман Исаков успел сменить три присяги.

В двадцатые он командовал эсминцами на Чёрном море, в тридцатые вырос до начальника штаба Балтийского флота, и тут на его карьере впервые повис вопрос.

Двадцать пятого июля тридцать пятого года на учениях под Кронштадтом лодка Б-3 шла в условную атаку на «Марат», а линкор ни с того ни с сего пошёл ей навстречу и переехал её, как телегу.

Пятьдесят пять человек, сорок восемь экипажа и семеро курсантов, погибли, а Исаков стоял в ту минуту на мостике «Марата».

В августе его сняли и отправили преподавать в академию (по тем временам исход почти счастливый, ведь снятого за такое обычно ждала другая академия, с решётками).

Через два года он уже командовал Балтфлотом, ещё через год стал заместителем наркома, в тридцать девятом ездил в Америку смотреть верфи (командировка по тем временам редкая, как полёт на Луну), а осенью сорокового возглавил Главный морской штаб.

Герой Советского Союза Исаков Иван Степанович

Сталина он с тех пор видел часто и запомнил его так, как запоминают профессионалы, по повадке.

Много позже, в шестьдесят втором, он рассказывал Симонову для книги «Глазами человека моего поколения» про Военный совет перед самой войной, где разбирали аварийность в авиации, и про то, как хозяин кабинета с трубкой в руке мерил шагами комнату за спинами сидящих и заглядывал то в лицо, то в затылок, «иногда глядя в глаза, иногда в спины».

Очередь дошла до командующего ВВС Рычагова, генерала настолько молодого, что Исакову он показался мальчишкой.

— Аварийность и будет большая, — Рычагов поднялся. — Потому что летаем на гробах.

В зале сделалось тихо, а Сталин остановился за спиной у говорившего и, как запомнил Исаков, дважды, с паузой, произнёс, что так говорить не следовало, после чего распустил совет.

Через неделю Рычагова арестовали, осенью расстреляли, и Исаков рассказывал это Симонову ровным голосом, как человек, который в тот день понял про своего начальника всё, что нужно.

У него, впрочем, был и другой рассказ про того же человека.

На одном совещании разбирали дорогу, которую по чьему-то решению уложили рельсами прямо по шоссе, и ждали, кого назначат вредителем. Сталин выслушал, объявил, что рельсы на шоссе разрешил он сам, а потому «вредитель в данном случае я», и предложил переходить к делу.

Исаков потом называл это одним из многих случаев, когда Сталин умел признать ошибку и шутить над собой, и, признаться, я не берусь судить, чего в этой истории больше, юмора или страха.

Войну Исаков встретил будучи первым заместителем наркома.

Летом сорок первого он ставил на ноги Ладожскую флотилию, из которой потом выросла Дорога жизни, в мае сорок второго вместе с Будённым добирался на катерах в горящую Керчь, а с августа сидел в Военном совете Закавказского фронта, где флот и армия делили Кавказ (делили, надо сказать, не всегда мирно).

Четвёртого октября он ехал по горной дороге севернее Туапсе к морским пехотинцам, и в машине с ним сидели секретарь ЦК Каганович и командующий фронтом Тюленев. Тут налетели «юнкерсы», прошлись с бреющего, и осколок бомбы вошёл адмиралу в бедро. Остальным в машине повезло больше, а Исакова везли до Сочи двое суток, и то, что случилось дальше, вы уже знаете.

Из госпиталя, ещё не зная, выкарабкается ли, он отбил в Москву депешу с одной просьбой: если не выживет, пусть его имя дадут черноморскому эсминцу.

Ответ сочинял Кузнецов, и, по его же воспоминаниям, Сталин позвонил ему прежде, чем нарком дописал строчку, с наказом раненого ободрить и внушить ему, что его спасут.

В телеграмме, ушедшей в Сочи, было про мужество, про врачей, которые верят в выздоровление, про жену, которая уже летит, и была фраза, каких Верховный не писал никому: «лучший эсминец Черноморского флота будет назван „Адмирал Исаков“».

— Подпись одна, Сталин, — Кузнецов дочитал.

— Две, — трубка помолчала. — Сталин, Кузнецов.

Заодно Верховный велел узнать, чем помочь, и в Сочи полетели лучшие врачи, Джанелидзе, Андреев, Мясников, а через девять дней после операции адмирала тральщиком вывезли в Сухуми и поездом в Тбилиси.

Он выжил, в мае сорок третьего вернулся в строй, а тридцать первого мая сорок четвёртого одним из двух первых во флоте получил новое звание адмирала флота. Второму, Кузнецову, тогда было под сорок, Исакову под пятьдесят, и обе ноги имелись только у одного из них.

Теперь, читатель, сам разговор, ради которого мы всё это затеяли.

В сорок шестом Главный морской штаб переименовали в Главный штаб, и на него понадобился начальник. Сталин позвонил Исакову сам и сказал, что есть мнение поставить его во главе. Исаков ответил не сразу, потому что знал, что доложить обязан, и доложил, что у него серьёзный недостаток, нога ампутирована.

— Это единственный ваш недостаток? — Сталин выдержал паузу.

— Единственный, товарищ Сталин.

— У нас раньше был начальник штаба без головы. Ничего, работал.

Про ногу он добавил, что это не страшно, и повесил трубку.

Кого именно Сталин имел в виду, Исаков переспрашивать не стал (сам Сталин, если верить флотскому преданию, отзывался о нём так: «умный, без ноги, но с головой»), и с февраля сорок шестого он командовал штабом всего флота на одной ноге.

Через год его перевели в заместители главкома, а в пятидесятом отправили в отставку по здоровью, но отставки у этого человека выходили странные: он ещё с сорок седьмого редактировал трёхтомный «Морской атлас» и за первый его том, вышедший в пятидесятом, получил Сталинскую премию первой степени, в пятьдесят пятом, когда высшее флотское звание переименовали в Адмирала Флота Советского Союза, стал одним из двух его первых носителей, а в пятьдесят восьмом Академия наук избрала его членом-корреспондентом. Голову спасли не зря.

А потом он начал писать рассказы.

Не мемуары с картами, которые пишут все адмиралы, а короткие морские истории, где старые мичманы курили на юте и говорили как живые, и в шестьдесят четвёртом Союз писателей принял его в свои ряды (с адмиралами такое случается реже, чем потеря ноги).

Симонов дружил с ним и записывал за ним, и то, что мы знаем о Сталине с трубкой, ходящем за спинами, знаем во многом с его слов. К двадцатилетию Победы ему дали Героя с формулировкой «за умелое руководство войсками, мужество, отвагу и героизм», а 11 октября шестьдесят седьмого его не стало, и лежит он на Новодевичьем.

Эсминца, обещанного телеграммой, он так и не дождался. Корабль «Адмирал Исаков», большой противолодочный, вошёл в строй в декабре семидесятого, через три года после его ухода и через двадцать восемь лет после обещания, и прослужил до середины девяностых.

Сталин своё слово сдержал, хотя и с опозданием, которое ему было уже не в укор.

Читать далее

В «Нeвcкoм» — нa нepвaх, в жизни — 14 лeт бpaкa: Гульнeв и Лeбeдeвa

В «Нeвcкoм» — нa нepвaх, в жизни — 14 лeт бpaкa: Гульнeв и Лeбeдeвa

Героиню Валентины Лебедевой зрители «Невского» невзлюбили всерьёз: Оксана действовала на нервы мужу, судилась с ним за детей, требовала алименты, взяла кредит на его имя. Актриса играла развод так убедительно, что гнев доставался ей самой. А теперь главная деталь: экранного мужа сыграл её настоящий муж.

Речь об Андрее Гульневе и Валентине Лебедевой: он играет полковника Михайлова, она — Оксану. Сценаристы развели их героев ещё после первого сезона. А их настоящий брак длится уже четырнадцатый год. И никаких «бывших».

Отношения экранных героев

Оксана, жена майора Михайлова, появилась в тринадцатой серии первого сезона — «Чистый розыск». Двое детей, привычный уклад, служба с постоянными задержками на работе до поздна. Михайлов, по словам актёра Гульнева, был старшим оперативником, которому было наплевать на всё вокруг, лишь бы начальник был доволен, а зарабатывал он, решая проблемы за деньги — иногда сам их и создавал. И какое-то время на этом всё держалось.

Первый шаг к расставанию — не просто быт. Оксана ищет мужу другую работу: вечное отсутствие, постоянный риск, жизнь на нервах. А он честно ей парирует: живут они хорошо только благодаря этой службе. Уйти — потерять деньги, остаться — потерять жену.

Тупик, из которого не выйти. Но под влиянием Семёнова Михайлов медленно меняется. Понимает, что можно служить профессии и оставаться человеком. Но от этого выбора у него всё летит в пропасть: начальство отворачивается, семья рушится. Оксана не выдерживает.

Дальше — развод, и вместо точки ставится запятая. Проблем становится ещё больше. Бывшая жена требует денег. Хочет лишить его родительских прав, устраивает травлю в прессе, увозит детей за границу. Но и это не всё. Она берёт шесть миллионов кредита на имя бывшего мужа, а потом требует с него же полтора миллиона алиментов. Затем теряет память. В общем, очень бурные отношения.

Прочили роль официантки, а стала женой Михайлова

За кадром картина иная. К старту съёмок пара состояла в браке около двух лет. Гульнев пробовался на две ключевые роли, Михайлова и Семёнова; Семёнова получил Антон Васильев, а Михайлов остался за Гульневым. Лебедеву поначалу прочили на эпизод официантки, но на пробах она сыграла так, что создатели отдали ей роль жены Михайлова.

Была заковыка. В детективе «Лучшие враги» 2014 года Лебедева уже играла героиню рядом со своим мужем. Создатели «Невского» боялись повторения, но рискнули. Актриса сыграла настолько убедительно, что зрители героиню искренне невзлюбили — такой вывод можно сделать, читая комментарии под статьями об этом сериале.

Я её тоже невзлюбила. А вот к актрисе я отношусь с большим уважением за её реалистичную и естественную игру.

Как они познакомились на самом деле

Их общая точка — петербургский театр «Суббота», а не съёмочная площадка. Гульнев оказался там в 2003-м. Лебедева пришла в 2010-м, выпускница курса Романа Громадского. В какой момент репетиции с Гульневым переросли в романтические отношения, пара не рассказывает. Но через два года, в июле 2012-го, они отправились в ЗАГС, а в декабре у них родились двойняшки, Егор и Елизавета.

К премьере «Невского» они были мужем и женой уже почти четыре года. Лебедева прочно закрепилась в сериале: она снималась во всех сезонах, кроме четвёртого, — вплоть до нынешнего.

Играть с мужем: удобно или сложно?

Легко ли разбирать и играть болезненные сцены с актрисой, которая в реальной жизни является женой? Гульнев не считает это проблемой.

— Какой-то специфики я не почувствовал. Всё шло так же, как и с другими коллегами. Я лично никому скидок на площадке не делаю. Мы же все профессионалы.

В этих словах, если вслушаться, вся формула их брака. Работа есть работа, а уважение начинается с профессии. Дома это продолжается. Супруги разбирают роли и по всем позициям стараются подтягивать друг друга. Они друг другу опора, а не соперники. Они и в театре вместе играют. Для них это привычно.

Теперь бытовой факт

Он ловит преступников на экране, а в жизни за руль не садится. И в этом есть какой-то особенный контраст, который всегда удивляет в актёрах. В реальности у него даже водительских прав нет. Пытался учиться водить, но график съёмок не дал шанса: окна для занятий просто не находилось, и он махнул рукой.

За рулём в их семье — Валентина. Причём даже во время беременности двойней. Кухня тоже на Валентине. А бабушки — настоящая опора. Андрей про тёщу говорит без оговорок: золотой человек. Мама его тоже часто приезжает, не просто заглянуть на пять минут, а побыть с внуками. Он же решает остальные бытовые и финансовые вопросы.

О детях

Егору и Елизавете уже по тринадцать. Андрей одним словом объясняет разницу между ними: сын похож на него, дочь — на маму. И за этой короткой фразой столько всего: разные характеры, разные интересы, разные дороги.

Егор — парень собранный, спортивный, всерьёз занимается хоккеем. Лиза живёт творчеством: музыка, танцы, вокал. Но есть одна история, которая до сих пор удивляет Андрея: когда Лизе было всего четыре года, она настойчиво попросила купить ей учебник корейского языка. Он тогда просто растерялся: откуда у ребёнка такая тяга, он и сам не понимал.

Почему о них мало слышно

У Гульневых — свой подход, непривычный для известных актёров: они не гонятся за вниманием. Почти не дают интервью, не ходят на светские приёмы, редко появляются в телешоу. В соцсетях нет никакой демонстрации гламура — просто обычная, по-настоящему крепкая семья.

Андрей спокойно пользуется общественным транспортом, а иногда добирается до набережной Невы на велосипеде. Его часто узнают: жмут руку, благодарят за работу. Сам он говорит, что вовсе не прячется от людей — он просто живёт в Петербурге и ездит на работу. Выходит из дома, едет на съёмочную площадку или в театр, а потом возвращается обратно. И это не ради красного словца: он действительно так живёт.

Сейчас идёт восьмой сезон «Невского», и Валентина Лебедева в очередной раз снялась в нём вместе с мужем. Что ждёт их экранных героев — узнаем, когда досмотрим сезон.

А в реальной жизни у них всё хорошо: четырнадцать лет брака, двое детей, постоянные съёмки, гастроли и театр. Это и есть их счастье — спокойное, настоящее, без лишней мишуры.

Читать далее

773 нoчных вылeтa нa Пo-2: бoeвoй путь «нoчнoй вeдьмы» Eвгeнии Жигулeнкo

s00.yaplakal.com

773 нoчных вылeтa нa Пo-2: бoeвoй путь «нoчнoй вeдьмы» Eвгeнии Жигулeнкo

До войны Евгения Жигуленко строила планы на жизнь: училась в Дирижаблестроительном институте, осваивала лётное дело в Московском аэроклубе, могла ли она предположить, что её навыки очень скоро потребуются на фронте...

Осень 1941 года. Пройдя ускоренные курсы штурманов и пилотов, девушка отправилась на передовую. Там она стала частью легендарного 46-го гвардейского ночного бомбардировочного авиаполка — тех самых «Ночных ведьм», которых до ужаса боялись оккупанты.

Семьсот семьдесят три шага сквозь тьму и зенитный огонь

ru.ruwiki.ru

Немецкие солдаты прозвали советских лётчиц «ведьмами» за бесшумные подлёты на фанерных ПО-2: девушки выключали моторы над целями и планировали в темноте. Евгения Жигуленко подбиралась к позициям врага сотни раз.

К ноябрю 1944 года на её счету числилось 773 боевых вылета. За этим огромным числом скрывались тонны сброшенного на вражеские штабы и эшелоны смертоносного груза, спасённые жизни пехотинцев и уход от плотного огня зениток. Уже в феврале 1945 года гвардии лейтенант Жигуленко удостоилась высшей награды страны — Золотой Звезды Героя Советского Союза.

От работы в Сочи до легендарного «Голубого огонька»

Победа не стала финалом её жизни. Евгения продолжит службу штурманом на Дальнем Востоке, окончит Военно-политическую академию и выйдет в отставку в звании гвардии майора. Переедет в Сочи, возьмется за культурное развитие города. При её непосредственном участии в Сочи открылся выставочный зал изобразительного искусства и был построен знаменитый концертный зал «Фестивальный».

Позже, уже после переезда в Москву и работы в Министерстве культуры, в 1975 году Евгению Андреевну пригласят стать ведущей праздничного «Голубого огонька» в честь 30-летия Победы.

Бессмертный полк на киноленте

Главной мечтой фронтовички оставалось желание сохранить память о своих погибших боевых подругах.

В возрасте пятидесяти с лишним лет Евгения Жигуленко поступила во ВГИК. Окончив режиссёрский факультет, она пришла на киностудию имени Горького. В 1981 году на экраны вышел её главный авторский фильм — «В небе „ночные ведьмы“». Всю картину о боевом пути родного полка она сняла в Крыму, точно воссоздав обстановку 1944 года, когда они вместе с подругами освобождали полуостров.

Евгения Жигуленко прожила яркую жизнь, став уникальным примером человека, который сначала совершил бессмертный подвиг в небе, а затем перенёс его на киноленту для потомков.

Читать далее

Ктo cпивaлcя, ктo cтучaл, a ктo пoкупaл звaния: Ян Фpeнкeль знaл o звёздaх вce, нo пpeдпoчeл мoлчaть

Ктo cпивaлcя, ктo cтучaл, a ктo пoкупaл звaния: Ян Фpeнкeль знaл o звёздaх вce, нo пpeдпoчeл мoлчaть

Достаточно услышать одну только строчку: «Мне кажется порою, что солдаты…» — и всё, в горле тут же встаёт ком. Или когда где-то фоном начинает играть «Русское поле»… Согласитесь, в этот момент вообще не хочется разговаривать, хочется просто замолчать и слушать.

И ведь какой парадокс: эти мелодии знают миллионы, они буквально вшиты в наш культурный код, а вот человека, который их создал, многие даже в лицо не вспомнят. Ян Френкель. Огромный, двухметровый, чуть нескладный еврейский парень из киевской парикмахерской, который внезапно стал главным голосом русской тоски и настоящим джентльменом с внешностью испанского гранда.

Я недавно села изучать его биографию, перечитала кучу воспоминаний современников и комментариев на старых форумах — и, если честно, была в шоке. Этот человек десятилетиями варился в самом котле советского шоу-бизнеса. Он знал вообще всё: кто через чью постель пробился в новогодний «Голубой огонёк», сколько стоило звание народного артиста и кого ломали в кабинетах КГБ за одну неосторожную фразу.

Сегодня из таких секретов сделали бы десяток скандальных ток-шоу и заработали миллионы. А он просто молчал. Почему человек, перед которым открывали душу и Марк Бернес, и Алла Пугачёва, и партийная верхушка, решил унести все чужие грехи с собой в могилу? В этой истории переплелось столько боли, страха, благородства и какой-то необъяснимой мистики, что хватило бы на многосерийную драму.

«Сфальшивишь — уши отрежу!»: как отцовская бритва навсегда изменила психику гения

Всё началось в Киеве, в далёком 1920 году. Отец Яна, обычный ремесленник Абрам Френкель, стриг и брил людей, но в голове держал голубую мечту — вырастить из сына второго Паганини. Звучит вроде бы трогательно, правда? Папа-парикмахер, маленький мальчик со скрипкой… Только на деле никакой милоты там и близко не было.

Просто представьте картину. Тесная, душная комнатушка, где вечно пахнет дешёвым одеколоном, кислыми щами и сырой штукатуркой. Маленький Яник часами пиликает гаммы, пальцы уже стёрты в кровь, а рядом стоит отец. В одной руке ремень, в другой — открытая опасная бритва. И под это монотонное вжик-вжик лезвия звучит ледяной голос: «Играй чисто. Сфальшивишь — уши отрежу».

Понятно, что никто бы ребёнку ничего не отрезал. Но малыш-то верил! Согласитесь, такие детские травмы не проходят бесследно. Когда ты растёшь под звук натачиваемой бритвы, внутри поселяется вечный, липкий страх ошибиться. Из таких детей потом вырастают невероятно удобные, мягкие, безотказные взрослые. Они панически боятся любых скандалов, сглаживают углы и всё держат в себе. Зато каждую ноту Ян потом проживал так, будто она последняя в его жизни.

Кровь на снегу, ночлег в шкафу и работа на бандитов: через что прошёл автор «Журавлей»

Когда грянула война, этот тихий «домашний» мальчик не стал прятаться за бронью и скрипкой. Наоборот, в 1941-м он умудрился приписать себе возраст, чтобы пойти бить врага. Зенитное училище, фронт, бомбёжка — и тяжёлое ранение. Осколки, кровь на снегу и приговор врачей: к строевой больше не годен.

Для многих это стало бы спасением, но для него — личной катастрофой. И тогда вместо винтовки ему вручили аккордеон и отправили во фронтовые бригады. Выступать приходилось в промёрзших землянках и госпиталях, где пахло карболкой, гноем и смертью. Именно там, глядя на изувеченных мальчишек, он понял одну простую вещь: музыка реально вытаскивает людей с того света. Это была не работа, а ежедневная реанимация человеческих душ.

Казалось бы, после Победы фронтовика должна ждать нормальная жизнь. Как бы не так! Послевоенная Москва встретила его ледяным равнодушием. Ни прописки, ни диплома консерватории, ни гроша в кармане. Доходило до абсурда: двухметровый мужик буквально жил в шкафу и спал в коридоре коммуналки на старом пальто или вообще в лифтовой шахте. На обычную кушетку он просто не помещался — длинные ноги торчали в проходе, а злые соседи спотыкались и крыли его матом.

Чтобы не умереть с голоду, пришлось идти туда, куда «приличные» музыканты даже смотреть брезговали, — в кабаки. А послевоенный ресторан — это вам не устрицы с игристым. Это сизый табачный дым коромыслом, битое стекло, воры в законе, спекулянты и спившиеся фронтовики. И посреди этого вертепа выходит он — в идеально отутюженном костюме, с тонкими аристократическими усиками — и берёт смычок. И играл так, что даже пьяные урки притихали: «Ша, скрипач лабает!».

Вот в этих кабаках он и прошёл свою главную жизненную школу. Научился с полувзгляда считывать людей. Там же, на дне ресторанной эстрады, он впервые увидел всю ту грязь, о которой потом молчал всю жизнь: как за подачки и нужные знакомства продают талант, друзей и самих себя.

«Три аккорда кабацкого лабуха» и допросный прессинг: за что элита довела композитора до приступа

Знаете, что меня всегда поражает в творческих кругах? Дикая, неприкрытая зависть. Пока вся страна на кухнях распевала его «Текстильный городок» и «Годы», напыщенные мэтры из Союза композиторов кривили губы. Для них он оставался выскочкой без диплома. Слово «мелодист» они произносили так, будто это венерическое заболевание.

За спиной и в лицо его обзывали «кабацким лабухом». А однажды на большом собрании один маститый симфонист (чьи заумные произведения, кстати, никто не слушал, они так и сгнили в архивах) встал и при всех бросил: «Музыка Френкеля примитивна. Это три аккорда и позор для советского искусства!».

Другой бы устроил разнос, швырнул стул, начал кричать про свои фронтовые ранения. А что сделал Ян? Побледнел, молча вышел из зала, дошёл до дома и свалился с первым в жизни сердечным приступом. Вот она — цена того самого детского воспитания, когда ты не умеешь защищаться агрессией и держишь всю боль внутрь себя.

Но настоящий ад начался в 1968 году, когда умирающий от рака Марк Бернес позвонил ему среди ночи: «Ян, времени почти не осталось. Напиши музыку к этим стихам, это моя исповедь». Речь шла о «Журавлях» Расула Гамзатова. Когда Френкель наконец нашёл ту самую мелодию со знаменитым вокализом без слов и сыграл её Бернесу, жёсткий, циничный Марк Наумович разревелся как мальчишка.

Зато на худсовете и в ЦК никто плакать не собирался. Чиновники взъелись не на шутку: «Это что за поповщина и мистика?! Советский боец лежит в сырой земле, а не переселяется душой в каких-то птиц!». А тут ещё и «пятая графа» подоспела. В кулуарах зашептались: мол, почему это еврей пишет реквием по русским солдатам? Начались вызовы на неприятные беседы, КГБ стали копать досье, песню готовились положить на полку, а самого автора — перекрыть по всем фронтам. Он тогда не спал ночами и смолил одну папиросу за другой.

Спас случай — или судьба. Запись дали послушать Брежневу. Генсек сам прошёл войну, и когда стихла последняя нота, он просто вытер слезу и глухо сказал: «Душевная песня. Надо пускать». Как же быстро переобулись вчерашние гонители! Тут же побежали пожимать руку: «Гениально, Ян Абрамович!».

А когда следом вышло «Русское поле» для фильма «Новые приключения неуловимых», завистников вообще перекосило. В ведомства пачками летели мерзкие анонимки: «Доколе люди с фамилией Френкель будут учить нас любить русскую берёзку?!» Его постоянно проверяли перед выездами за рубеж, задавали унизительные вопросы про родственников, а он только мягко улыбался и отшучивался. Понимал: одно резкое слово — и система сотрёт его в порошок.

Закулисные оргии в гостинице «Россия» и графиня, ради которой он был готов порвать любого

К семидесятым годам Френкель знал про советский бомонд абсолютно всё. К нему, как к мудрому старцу, бегали жаловаться все — от начинающих певичек до Кобзона, который прямо называл его «совестью нашей эстрады».

Он прекрасно видел, какие дикие оргии творились после правительственных концертов в номерах гостиниц «Россия» и «Советская». Знал, кто из кумиров миллионов стучит в органы на своих же коллег ради загранкомандировки, кто спивается, а кто покупает себе ордена.

Почему он ни разу никого не сдал и не написал обличительных мемуаров в перестройку, когда это стало модно и выгодно? Да потому что был брезглив к грязи. Знаете, есть такая порода людей — внутренняя аристократия. Ему было противно копаться в чужом белье, он жил совсем на другой высоте.

И на эту высоту его когда-то подняла одна-единственная женщина. Ещё на фронте нищий, лопоухий скрипач без памяти влюбился в актрису Наталию Лорис-Меликову. Настоящая графиня из древнего рода, красавица, дублёрша самой Любови Орловой — и старше него на целых 14 лет!

Боже, сколько грязи вылили на этот союз! Все вокруг крутили пальцем у виска: «Наташа, очнись, он же тебе в сыновья годится!». А когда он стал знаменитым, а она начала быстро стареть и болеть, уже ему «доброжелатели» из тусовки нашёптывали под коньячок: «Ян, вокруг столько молодых девочек, готовых на всё ради твоей песни, зачем тебе эта развалина?».

Вот тут мягкий, интеллигентный Ян Абрамович мгновенно превращался в разъярённого тигра. За один косой взгляд в сторону жены он мог буквально уничтожить человека и навсегда вычеркнуть из жизни. Пока коллеги меняли жён как перчатки, он с каждых гастролей трезвонил домой с трогательным отчётом: «Наташенька, я суп поел, шарф завязал, не волнуйся». Он никогда не забывал, как эта породистая графиня когда-то лепила из него настоящего джентльмена и молча делила с ним корку хлеба в нищей коммуналке.

Тайный приговор и пророческий клин в небе: последняя роль великого молчуна

Свою самую страшную тайну он тоже решил унести молча. В конце восьмидесятых многолетнее фронтовое курение дало о себе знать — врачи обнаружили неоперабельный рак лёгких, четвёртая стадия. Шансов ноль.

И тогда он принял решение, от которого у меня лично мурашки по коже. Его Наташеньке было уже за восемьдесят, она сама еле ходила. Френкель понял: если жена узнает, что он умирает, её сердце просто не выдержит, она уйдёт первой. И он начал играть самую мучительную роль в своей жизни — роль абсолютно здорового, бодрого мужа.

Каждое утро, превозмогая адскую боль, он идеально брился, надевал свежую сорочку, выходил к завтраку и с улыбкой говорил: «Всё чудесно, родная, просто поясницу чуть-чуть прихватило». А потом ехал на концерты. Зрители в зале видели за роялем статного, улыбчивого мэтра и даже не догадывались, что пять минут назад за кулисами он горстями глотал сильные обезболивающие, просто чтобы не потерять сознание по дороге к сцене.

Летом 1989 года он увёз семью в любимую Ригу — подышать соснами и морем, а на самом деле просто тихо попрощаться с жизнью. И именно там случилось то, во что не верят скептики, но о чём до сих пор с дрожью пишут люди в комментариях.

Гуляя с дочерью, тяжелобольной композитор вдруг поднял голову к небу. Там, высоко над Балтикой, летел журавлиный клин. Ян Абрамович долго смотрел на птиц полными слёз глазами, а потом тихо произнёс: «Ну вот и всё. Они прилетели за мной. Это мой клин, пора занимать свой промежуток в строю».

Спустя двадцать лет после создания великой песни пророчество сбылось. Он ушёл 25 августа 1989 года в рижской больничной палате. Жена сидела рядом и молча гладила его исхудавшую руку — конечно, её любящее женское сердце всё поняло без слов, но она приняла его правила игры и тоже молчала до конца. Без своего Яника она продержалась совсем недолго и тихо угасла следом за ним.

Когда я читаю обсуждения под его старыми видео, там тысячи людей пишут одно и то же: «Таких больше не делают». И ведь правда. На фоне сегодняшних «звёзд», которые ради хайпа и рекламных контрактов готовы вывернуть наизнанку всё своё грязное бельё, молчание Яна Френкеля звучит громче любых скандалов. Человек прошёл через ад, видел всю низость этого мира, но оставил нам только чистый свет и мелодии, от которых мы до сих пор плачем и становимся чуточку лучше.

Читать далее