«Я eгo нe любилa»: чтo cкpывaл идeaльный бpaк Aллы Лapиoнoвoй и Никoлaя Pыбникoвa?

«Я eгo нe любилa»: чтo cкpывaл идeaльный бpaк Aллы Лapиoнoвoй и Никoлaя Pыбникoвa?

Алла Ларионова – это одна из тех звезд советского кинематографа, которых знает буквально каждый, кто хоть немного разбирается в классике. Помните фильм «Садко»? Вот это она, её нежный голос, её пронизывающий взгляд.

Миллионы людей выстраивались в очереди в кинотеатры, чтобы посмотреть фильмы с её участием. Красавица с лицом кинодивы, с лёгкостью очаровывавшая мужчин, её фигуру обсуждали на производствах и в общежитиях, а её имя было синонимом женственности и грации в СССР.

Но вот что интересно: эта женщина, которая могла бы выбрать любого мужчину, в итоге прожила 33 года с человеком, который, по сути, её спасал. Как такое вообще возможно? Казалось бы, идеальный брак, картинка из глянцевого журнала – красивая пара, двое успешных артистов, быт, дети, дача.

Но если посмотреть чуть ближе, то история получается совсем не такой прекрасной. И эта история про то, что иногда люди, живущие вместе десятки лет, так и не научились по-настоящему понимать друг друга.

Как сирота выстрадал свою любовь: история Николая Рыбникова до встречи с ней

Николай Рыбников родился в далёком Борисоглебске в самое неудачное время – в 1930 году. Его детство было хмурым, как и детство многих советских мальчишек того поколения: отец погиб на войне, мать вскоре последовала за ним. Осиротев совсем юным, Коля с братом остались наедине с жизнью, которая не собиралась их жалеть.

Но знаете, как это часто бывает? Люди, пережившие потери в детстве, потом в жизни ищут одно – стабильность и верность. Рыбников с молодых лет верил, что есть такие вещи, на которые можно положиться. Театр стал его спасением. После войны он вернулся в Сталинград, и там, когда он работал разнорабочим в драматическом театре, для него открылся целый мир. Парень был одержим, честно говоря – спал в театре почти каждую ночь, просматривал весь репертуар подряд.

В 1948 году молодой Рыбников (ему было всего 18) забрал документы из медицинского института, где до этого проучился два года, отправился в Москву. Поступил во ВГИК – вот так просто. Учителями у него были легендарные Сергей Герасимов и Тамара Макарова. Первые роли были незаметными, но к середине 50-х, после фильма «Весна на Заречной улице» в 1956 году, Рыбников вдруг проснулся знаменитым.

Бригадир сталеваров Александр Савченко – роль, которая прославила его имя на весь Союз. И вот, казалось бы, молодой красавец, который сводил с ума всех девушек страны, должен был начать вести разгульную жизнь. Но нет. Вместо этого его сердце было занято совсем другим делом.

Шесть лет любви впустую…

Во ВГИКе он встретил её. Алла Ларионова – звезда факультета. Красивая? Да. Талантливая? Определённо. Популярная? Страшно популярная. Все парни вокруг сходили от нее с ума, но Николай в тот момент был совсем не в её вкусе. Он встречался с другой девушкой, и вообще не обращал на Аллу особого внимания.

Но потом обратил. Обратил так, что потом уже не мог оторваться. Волшебное дело, любовь. Рыбников начал ходить к ней в гости, подружился с её родителями, приносил подарки, говорил комплименты – всё, что только можно придумать. Но Алла? Она словно не видела его. Шесть лет. Шесть лет он ухаживал за ней, словно забитый щенок, а она его игнорировала. Может быть, она просто была невежлива? Нет. Просто у неё была своя любовь.

Неудачная любовь Аллы Ларионовой

Его имя было Иван Переверзев. Режиссер, старше её на 17 лет. Они встретились во время съёмок фильма «Полесская легенда» в Минске. И вот тут произошло то, что называется «вспышка страсти». Алла была влюблена, как только может быть влюблена молодая женщина, когда встречает мужчину, который кажется ей воплощением силы и мудрости. Они стали жить вместе. Казалось, что всё будет хорошо.

Но потом произошло событие, которое перевернуло жизнь актрисы на сто восемьдесят градусов: Алла узнала, что беременна. Радостная, с надеждой она побежала к Переверзеву. А тот? Испугался. Нет, не просто испугался – предал. Он убежал в Москву и там женился на другой. И что самое отвратительное – женился на женщине, которая тоже ждала его ребёнка. Вот такой у него был талант – делать с женщинами одно и то же.

Алла была в отчаянии. Беременная, одна, опозоренная, в разгаре съёмок. Её подруга решила что-то с этим делать и позвонила Николаю Рыбникову. Просто сказала: мол, приезжай, твой шанс.

Спешный брак в праздник: когда один день изменил всю жизнь

Николай примчался в Минск, как на крыльях. 2 января 1957 года. Загсы в праздник закрыты, но артиста это не остановило – нашел администратора, уговорил. Пара расписалась буквально на следующий день после приезда. Рыбников предложил Алле стать его женой и она согласилась.

Вот только согласилась она явно не по большой любви… Просто нужно было спасать репутацию, рожать ребенка в браке. Рыбников не задавал вопросов. Для него это была победа. Он ждал 6 лет, в течение которых Алла его игнорировала, и вот теперь она стала его женой.

В феврале родилась Алёнка. Николай взял чужого ребёнка и полюбил его как своего. Такой поступок заслуживает уважения! В 1961 году появилась общая дочь – Ариша. На бумаге – идеальная семья. На самом деле? Давайте разбираться дальше.

Когда жена любит компании больше, чем мужа: неудобные сплетни из мира кино

Годы летели. Рыбников снимался в фильмах, становился всё более популярным, да и Ларионова тоже была занята. Внешне всё выглядело хорошо. Но люди, которые их знали близко, видели другое.

Рыбников был человеком одиночкой. Закрытый, нелюдимый, предпочитал проводить время с женой, нежели с приятелями. А Алла? Она была совсем другой. Яркая, общительная, очень общительная. Она любила компании, вечеринки, людей. И тут начались странности.

Её подруги рассказывали, что Алла часто предпочитала общество друзей обществу Николая. Уходила на целый день, пропадала ночевать где-то в другом месте. Флиртовала с поклонниками. Рыбников жутко ревновал… Легенда гласит, что он чуть не избил Юрия Гагарина – первого человека, который полетел в космос – за то, что тот осмелился ухаживать за его красавицей-женой. Представляете эту ревность?

Но знаете, что любопытно? Алла никогда не уходила от него по-настоящему. Это не были романы, когда она собирала вещи и уезжала. Это были – как бы это назвать – отлучки. Капризы. Она была замужней женщиной, которая позволяла себе внимание и флирт со стороны. Наверное, так любит свободная птица, живущая в клетке.

Когда сломанная ключица раскрыла всю правду об отношениях

Однажды Алла сломала ключицу. Она лежала в больнице, и знаете, что произошло? Рыбников ни разу её не навестил. Просто не приходил. Люди стали сплетничать: мол, видите, вот вам и брак, вот вам и любовь. Развод на горизонте, конечно же.

Но потом выяснилось – Николай не приходил, потому что панически боялся незнакомых людей. С возрастом тревожность стала прогрессировать. Дома же он не находил себе места от беспокойства. Ходил туда-сюда, переживал, скучал.

Вообще, вспоминая историю с ключицей, стоит понимать – перед нами два совершенно разных по темпераменту человека. Один интроверт до мозга костей, другой – экстраверт, живущий энергией толпы. Как они вообще прожили вместе 33 года – остается загадкой.

Жизнь параллельно друг другу: что на самом деле происходило за закрытыми дверями

1970-е годы. Рыбников растерял всю популярность. Его звёздное десятилетие – 50-е годы. После этого он продолжал сниматься, но роли становились менее интересными, более редкими. Кинематограф постепенно стал про него забывать. Это было для него огромной травмой.

Николай стал всё больше углубляться в свой внутренний мир. Уезжал на дачу, сторонился людей. Рядом была только Алла. И вот тут-то, в эти поздние годы, в этой близости, они наконец-то начали понимать друг друга.

Годы имеют свойство избавлять человека от всего лишнего. И Ларионова, которая любила шумные компании, разлюбила их. Она потом скажет подруге (и это очень тронет сердце):

«Разлюбила я что-то шумные компании. Помнишь, как Коля говорил: «Лапуля, я — спать!» Жалко, что я раньше не понимала, что посидеть с ним дома — это самое лучшее. Вот теперь приходится сидеть без Коли. Всю жизнь с ним прожила, а побыть наедине как следует и не успела».

Вот это да. Эта фраза – весь её брак в одном предложении.

Когда однолюб уходит в ночь: конец истории

22 октября 1990 года. Рыбников умер во сне. Просто так – сердечный приступ, и всё. Ему было 59 лет.

Алла с трудом пережила этот период свое жизни. Женщина, которая была яркой, энергичной, которая жила полной жизнью, просто… сникла. Потухла. Потерялась.

Она больше не водила машину. Перевернула жизнь с ног на голову: разменяла большую, на 5 комнат, квартиру, где всё напоминало о нём. Ушла в одиночество. Десять лет она ждала – просто ждала.

25 апреля 2000 года, Алла Ларионова умерла. Во сне, как и её муж. От инфаркта. И вот что трогательно и одновременно печально: она умерла в парике. Даже в смерти не хотела потерять лицо. Когда ей предложили снять парик в самолёте во время одного приступа, она сказала: «Если умирать, то только в парике!» И она умерла в парике.

Их похоронили рядом на Троекуровском кладбище. 33 года они прожили вместе. 33 года. Это не брак, это целая жизнь.

Почему их история актуальна даже сейчас?

Это история про двух разных людей, которые по воле судьбы оказались рядом. Про то, что любовь – это не всегда то, чего ждёшь. Про то, что часто мы понимаем важность человека только тогда, когда его уже нет.

Рыбников любил Ларионову, скорее всего, сильнее, чем она его. Но и Ларионова всегда была рядом с ним. И это тоже форма любви, понимаете? Не все люди могут быть однолюбами, зависимыми, готовыми бросить всё ради другого. Может быть, её форма любви была более здоровой, более сбалансированной?

Или может быть, как говорили её подруги, она любила его ничуть не меньше, просто совсем по-другому. Своей яркой, вольной, не всегда понятной другим любовью.

В конце концов, они оказались похоронены рядом. И это говорит о многом.

Читать далее

Пил бecпpoбуднo c дpугoм и ждaл, кoгдa зa ним пpидёт жeнa, кoтopoй oн двaжды измeнил: Зa чтo кoллeги нeнaвидeли Eвгeния Мaтвeeвa

Пил бecпpoбуднo c дpугoм и ждaл, кoгдa зa ним пpидёт жeнa, кoтopoй oн двaжды измeнил: Зa чтo кoллeги нeнaвидeли Eвгeния Мaтвeeвa

Евгений Матвеев — знаменитый советский актёр. Он часто играл сильных и мужественных героев. И в жизни у него был такой же характер. Во время съёмок в фильме «Цыган» Матвееву пришлось особенно тяжело. За 2 года до этого он серьёзно травмировал позвоночник и долго восстанавливался. На площадке актеру приходилось носить специальный жёсткий корсет. Но по сценарию его герою нужно было танцевать.

Матвееву снимали корсет, делали укол обезболивающего, и он исполнял все движения. А после таких сцен часто терял сознание от боли. Какие еще тайны были в жизни этого человека?

«Артист» с детства

Евгений Матвеев появился на свет 8 марта 1922 года в селе Новоукраинка. Его детство было трудным. Мать, простая крестьянка, страдала от болезней и не могла одна содержать сына. Отец, Семён Матвеев, человек с образованием и твёрдыми коммунистическими взглядами, ушёл из семьи, когда Жене было всего 4 года. Мальчику пришлось очень рано начать работать.

Уже в 5 лет в деревне Чалбасы он носил воду и ухаживал за лошадьми. Несмотря на юный возраст, мальчик получал почти столько же, сколько взрослые мужчины на полевых работах. Заработанные деньги он делил пополам: одну часть отдавал матери, а другую копил.

Мечтой маленького Жени была балалайка, которую он смог купить себе в 7 лет. Научиться играть ему помог пожилой сосед, бывший учитель музыки. Талантливый ребёнок быстро освоил инструмент и по вечерам давал импровизированные концерты у колодца — самого людного места. За это односельчане с доброй улыбкой прозвали его «артистом».

Это детское прозвище оказалось пророческим. Хотя Женя и играл на балалайке, стать артистом он сначала не планировал. Он думал о профессии врача или инженера. Рядом с их деревней было техническое училище, но мать не пустила его туда.

Она считала, что в большом городе у сына будет больше шансов. После школы они с матерью переехали в город Цюрупинск. Женщина устроилась уборщицей в школу, а Женя впервые попал в театр. Он иногда покупал билеты на спектакли для них обоих.

После одного такого похода он сказал матери, что тоже хочет играть на сцене. С её разрешения он поступил в театральную студию. Потом окончил училище, а затем — школу актёра в Киеве.

Его не пустили на войну

С началом Великой Отечественной войны перед юным актёром открылся путь, о котором многие мечтали, — легальная возможность избежать фронта. Директора эвакуированных театров наперебой предлагали ему контракты с гарантированной «броней».

Но для самого Матвеева этот выход казался неприемлемым. «Я мог запросто попасть во фронтовые и прифронтовые театральные бригады, но было бы это честно по отношению к моим друзьям, которым пришлось воевать с оружием в руках? Не думаю. Я хотел сражаться с ними плечом к плечу», — рассуждал он.

Но на фронт Матвеева так и не пустили. За него вступился известный режиссёр Александр Довженко. Он видел в актёре большой талант и решил его уберечь. Вместо передовой Евгения направили строить укрепления, а потом — учиться в военное училище в Тюмени. Затем он устроился в Тюменский драматический театр. Администрация выделила ему временное жилье, куда артист перевез свою больную мать, которой был необходим постоянный уход.

«Или женитесь, или разойдитесь»

Однажды актера пригласили на концерт в Тюменское музыкальное училище. Позже он вспоминал, что выступление казалось ему скучным — до тех пор, пока на сцену не вышла молодая певица с удивительным, ангельским голосом. Ею оказалась Лидия, тогда еще малоизвестная артистка.

После концерта Евгений с ней познакомился, между ними завязались романтические отношения, и вскоре Лидия переехала в его квартиру, где он жил вместе с матерью. Жили они шумно. Ссорились через день — из-за мелочей, из-за быта. Но быстро мирились, будто ничего и не было.

В какой-то момент мама Евгения не выдержала и сказала: «Хватит ссориться! Или женитесь, или разойдитесь». Евгений, видимо, к совету прислушался. В тот же день сбегал в магазин, купил простое кольцо и сделал Лидии предложение.

Свадьбу сыграли скромную. Гостей было мало — в основном родные. Но даже после рождения дочки Светланы ссоры не утихли. Кричали, могли и разойтись на время. Со стороны их семья вряд ли казалась идеальной. Но, как ни странно, оба были счастливы вместе. Эти вечные споры и страсть их только крепче связывали.

Два раза на грани развода

Семья Матвеева дважды чуть не развалилась — и оба раза по его вине. Первый раз это случилось в Москве. Матвеев, уже актёр Малого театра, на съёмках увлёкся латвийской актрисой Вией Артмане. Их короткий роман закончился рождением девочки, Кристианы.

Артмане не называла имени отца, но жена Матвеева, Лидия, всё узнала — он сам ей во всём признался. Он умолял о прощении, и она простила, но твёрдо сказала: «Если ещё раз — всё кончено». Прошло меньше года, и он снова изменил — на этот раз с актрисой Ольгой Хорьковой. И снова, мучимый совестью, во всём признался жене.

Лидия не стала устраивать сцен. Она просто собрала его вещи в чемодан, дала ему в руки и коротко сказала: «Уходи». Тут до Матвеева наконец дошло, что он натворил. Он терял не только жену — Лидия сказала, что он больше не увидит их детей: дочку Светлану и маленького сына Андрея. Евгений рыдал, умолял её передумать, но она лишь повторяла одно и то же: «Уходи».

Матвеев ушёл к другу. Запил, в театре не появлялся. Сидел на кухне и смотрел на потрёпанную фотографию жены из своего паспорта. Писал ей письма с извинениями, передавал через того же друга. Надеялся, что она смягчится и позовёт его обратно.

Но две недели от неё — ни слова. А потом он услышал её голос в прихожей: «Где этот балбес?». Он, пьяный и небритый, выполз в коридор, обнял её и пробормотал: «Я здесь, дорогая». Лидия взяла его за ухо и повела домой. Он не спорил, только ухмылялся во всю ширь. С того дня их вечные ссоры закончились. Матвеев стал относиться к жене по-другому — бережно и с любовью. Теперь всё своё свободное время он проводил только с ней и детьми.

Актёр и режиссер

В 1963 году Евгений Матвеев впервые попробовал себя как режиссёр и снял фильм «Родная кровь», где также сыграл главную роль. Его партнёршей по съёмкам стала актриса Вя Артмане. Затем, в 1974 году, он снял картину «Любовь земная», где снова выступил в роли режиссёра и исполнил главную роль — Захара Дерюгина. Через 3 года вышло продолжение этой истории — фильм «Судьба».

Эти две работы принесли Матвееву огромную популярность. В 1978 году он сыграл ещё одну знаковую роль — донского казака Емельяна Пугачёва в одноимённой исторической дилогии. Интересно, что его партнёршей вновь была Вя Артмане, на этот раз в роли императрицы Екатерины II.

В 1984 году Матвеев снялся в двухсерийной драме «Победа». В 1990-х он выпустил трилогию «Любить по-русски», где снова был и режиссёром, и исполнителем главной роли. Особняком стоят две его роли Генерального секретаря ЦК КПСС Леонида Брежнева.

Впервые он сыграл Брежнева в 1991 году в фильме «Клан». Последней его киноработой стала эта же роль в 6-серийной мелодраме «Под Полярной звездой», вышедшей в 2001 году.

Его ненавидели коллеги

В 1970-е Евгений Матвеев активно включился в общественную работу. Он часто общался с видными политиками, участвовал в съездах и помогал многим людям в сложных ситуациях. Его связи открывали перед ним двери: режиссёры постоянно предлагали Дмитрию ключевые роли и в театре, и в кино, стараясь быть к нему поближе.

У многих коллег это вызывало зависть, а к концу 1980-х — даже открытую неприязнь. Их самих стали реже звать на съёмки, платить им меньше, и вину за это они возлагали на Матвеева. При этом сам он жил очень скромно. У него была обычная двухкомнатная квартира со старой мебелью, в гардеробе — всего несколько выходных костюмов, его жена годами носила одни и те же платья.

Самым ценным в доме были коллекционные книги, которые ему обычно дарили. Но бывшие друзья были уверены, что он купается в роскоши. В 1990-е у Матвеева обнаружили онкологию, но родные скрыли это от него. Никто из коллег его не навещал. Когда актеру стало совсем худо, некоторые даже звонили со словами «это тебе расплата».

Матвееву было горько это слышать, но он не зацикливался на обиде. Рядом с ним были самые близкие: жена, дети, внуки. Именно о них он думал. И ещё о простых зрителях — поклонниках, которые приходили его навестить, поблагодарить за роли. Матвеев, несмотря на болезнь, с радостью приглашал их в дом, а его жена Лидия угощала гостей чаем. Евгения Матвеева не стало в 2003 году. Ему был 81 год.

Читать далее

Ян Фpeнкeль знaл вcю гpязь звёзд, нo пpeдпoчeл мoлчaниe. Пoчeму oн cкpывaл cтpaшныe тaйны coвeтcкoй эcтpaды?

Ян Фpeнкeль знaл вcю гpязь звёзд, нo пpeдпoчeл мoлчaниe. Пoчeму oн cкpывaл cтpaшныe тaйны coвeтcкoй эcтpaды?

Мне кажется, большинство людей знают Янa Френкеля даже не по имени. Они знают строчку: «Мне кажется, порою, что солдаты…» – и в горле тут же встаёт ком. Или слышат «Русское поле» – и почему‑то хочется молчать, а не говорить. Это всё он.

Высокий, нескладный еврейский мальчик из парикмахерской в Киеве, который стал голосом русской земли, героем без орденов – и человеком, который знал о советской эстраде гораздо больше, чем нам когда‑либо рассказывали.

И самое странное – он мог написать громкие мемуары, устроить скандалы и разоблачения, а-ля «я вам сейчас всё расскажу, кто с кем спал и за что давали звания». Но вместо этого он выбрал… молчание. И вот это, если честно, звучит очень странно, на фоне того, что происходит в медийной жизни наших так называемых «звезд»!

В этой истории будет всё: детство под звук бритвы, фронт, кабаки с бандитами, КГБ, Брежнев, Бернес, зависть Союза композиторов, графиня-жена, болезнь, журавли в небе и тот самый момент, когда человек понимает: «За мной прилетели».

«Еврейский мальчик с бритвой у уха»: адское детство будущего гения

Ян Френкель родился в Киеве, в 1920 году, в семье парикмахера Абрама Френкеля. Звучит мило: папа-ремесленник, маленький мальчик, скрипка… Но всё было не про «милоту». Отец мечтал вырастить не просто музыканта, а второго Паганини. И воспитывал сына соответствующим образом.​

Представьте: душная комнатка, запах дешёвого одеколона, щей и влажной штукатурки. Маленький Ян наяривает гаммы до крови в пальцах, а рядом – отец с опасной бритвой в руках. Одной рукой он держит смычок, другой точит лезвие об ремень: «Играй чисто, Яник. Сфальшивишь – уши отрежу».​​

Понятно, что никто реально не собирался резать ребёнку уши. Но маленький мальчик верил. И этот звук бритвы в тишине квартиры стал его внутренним саундтреком. Отсюда – вечный страх ошибиться, маниакальное стремление «не подвести», умение сглаживать углы и избегать конфликтов.​

Дети, которых воспитывают через страх, часто вырастают очень удобными взрослыми – вежливыми, мягкими, но с огромной внутренней тревогой. У Френкеля это вылилось в интересную смесь: человек, который боялся скандалов, но при этом переживал каждую ноту так, как будто от неё зависит чья‑то жизнь.

«Хотел стрелять, а стал играть»: война, ранение и первая правда о музыке

1941 год. Яну 21. Он высокий, худой, неловкий, но упрямый. Приписывает себе лишние годы, чтобы попасть на фронт. Парень не прятался за скрипкой – он правда хотел «бить врага». В итоге попадает в зенитное училище, а оттуда – в самое пекло войны.​​

Первое серьёзное ранение – бомбёжка, осколки, кровь на снегу. Врачи спасают, но выносят приговор: к строевой непригоден. Для кого‑то это был бы счастливый билет, но для него – трагедия. И тут жизнь делает резкий поворот: вместо винтовки ему в руки дают аккордеон, скрипку и рояль. Его отправляют во фронтовые бригады – играть для раненых, в землянках, госпиталях, под стон и запах карболки.​​

И именно там к нему приходит та самая главная мысль, которая потом мы услышим в «Журавлях». Музыка может лечить. С войны Ян вынес очень тяжёлый опыт: каждое выступление – как маленькая реанимация. И, кстати, первая его песня «Шёл пилот по переулку» родилась именно в тот период, в 1942‑м.​

«Жил в шкафу и играл для бандитов»: московские кабаки и грязные тайны эстрады

После войны никакого «героического» приёма в Москве ему не устроили. Официально – победитель. По факту – никто. Без диплома консерватории, без прописки, без денег даже на хлеб. В сороковые Москва была городом контрастов: парадные приёмы для генералов и дикая нищета для всех остальных.

Будущий автор «Журавлей» жил… в шкафу. Реально. Двухметровый мужчина спал то в коридоре коммуналки на пальто, то в лифтовой шахте, потому что не помещался на обычной кушетке – ноги всё время торчали, соседи спотыкались и матерились.​​

Чтобы элементарно не умереть с голоду, он идёт туда, куда приличные музыканты ходить брезговали, – в рестораны. А тогда ресторан – это не про «мидии и просекко», а про дым, мат, бандитов, фронтовиков, спускающих последние деньги, спекулянтов, драки и битое стекло.​​

И посреди этого хаоса стоит он – Ян Френкель, в аккуратном костюме, с лицом испанского аристократа и тонкими усами, и играет на скрипке так, что даже самые пьяные авторитеты шепчут: «Тише, скрипач играет».​

Вот тут он проходит свою настоящую «консерваторию». Не академическую, а человеческую. Он учится чувствовать публику. Понимать, какая мелодия заставит проститутку расплакаться, а какая – вспомнить бандита о маме. И именно здесь он начинает видеть всю ту «грязь», о которой потом будут шептать.​

Ресторанная эстрада – это дно, на котором видно всё: кто с кем спит, кто кому платит за песни, кто кого подсиживает ради поездки за границу. Кто ради эфира готов переспать, кому купили звание, кого ломают через колено ради идеологии.​​

Он всё это видел. Но не болтал. Просто играл и запоминал.

«Кабацкий лабух» против Союза композиторов

Интересный парадокс: публика его обожала, а официальная музыкальная тусовка – нет. Для Союза композиторов он был «неправильным». Без полноценного консерваторского образования, вышедший «из кабаков», мелодист, а не «серьёзный» симфонист.​​

Слово «мелодист» в их устах звучало как ругательство. Его называли «кабацким лабухом», фыркали, что он «играл в ресторанах с бандитами» и «пишет примитивные вещи на три аккорда».​​

При этом его песни облетали страну: «Годы», «Текстильный городок», «Дальняя песенка», музыка к фильмам и мультфильмам. Их пели на кухнях, в очередях, на посиделках. А сложные, «правильные» симфонии многих его коллег так и пылились в архивах.​

Однажды на заседании Союза композиторов один из мэтров встал и сказал при всех: «Музыка Френкеля примитивна. Это три аккорда. Это позор для советской музыки».​ Френкель встал, побледнел, тихо вышел из зала – и дома у него случился первый сердечный приступ.​

Это, если честно, очень по‑человечески. Не устраивать скандал, не швырять стул, а просто уйти и заболеть. Системное унижение, когда тебе вслух говорят, что всё, чем ты живёшь, – «три аккорда». А по факту – это те самые три аккорда, под которые плачет вся страна.

«Журавли»: песня, которая могла стоить ему свободы

1968 год. Марк Бернес смертельно болен, у него рак, он чувствует, что время пошло на дни. В журнале «Новый мир» он видит стихотворение Расула Гамзатова «Журавли» в переводе Наума Гребнева – о джигитах, не вернувшихся с войны, превратившихся в белых птиц.​​

Бернес понимает: это его прощальная песня. Звонит Яну: «Напиши музыку. Срочно. У меня мало времени».​​ Френкель пишет долго. Вкладывает туда всю фронтовую боль, память о раненых, о крови на снегу. Когда он впервые сыграл Бернесу, тот… заплакал. Циничный, видавший всё Бернес рыдал как ребёнок.​​

И тут начинается самое интересное. Песня попадает на худсовет – и с этого момента начинается детектив. В ЦК КПСС нахмурили брови. «Что это за мистика? Какие журавли? Советский солдат погибает за Родину и лежит в земле, а не превращается в птицу. Это религия. Поповщина. Чуждо нашему материализму».​​

Плюс – национальный вопрос. Музыку пишет еврей. Песню о русских солдатах. Да ещё и с элементами «перевоплощения», намёком на душу, загробную жизнь. КГБ начинает собирать досье, песню хотят запретить, Френкеля вызывают «на беседы».​​

Представьте его состояние: лучшее, что ты написал, твою личную молитву о войне, топчут как «идеологически вредное». Тебе намекают, что ты «не наш», «скрытый сионист», «мистик». Он курит одну папиросу за другой, не спит ночами, ждёт или ареста, или полного запрета на профессию.​

Спасение приходит с самого верха. По одной версии, тяжело больной Бернес пробился к Брежневу. По другой – генсек случайно услышал песню. Но факт: фронтовик Брежнев прослезился и сказал своё знаменитое: «Хорошая песня. Душевная».​​ И всё. В одну секунду все обвинения рассеялись. Вчерашние крикуны тут же заулыбались: «Гениально, Ян Абрамович, мы всегда верили в ваше дарование».​

Но остаток осадка остался навсегда. Френкель понял, что ходит по лезвию ножа: сегодня ты – лицо Победы, завтра – враг народа за «мистику и журавлей».​

«Русское поле»: как еврей написал самую русскую мелодию

После «Журавлей» казалось, что уже выше некуда. Но тут появляется «Русское поле» – и завистникам становится по‑настоящему больно.​​

Фильм «Новые приключения неуловимых», нужно написать песню для белого офицера – о тоске по родине, о России как о живом существе. Инна Гофф создаёт текст, а музыку пишет всё тот же Ян Френкель.​​

И вот тут у части «правильных» товарищей рвётся шаблон. Как это – человек с фамилией Френкель написал самую «русскую» мелодию, от которой наворачиваются слёзы даже у тех, кто не любит патетику? Как еврей может так точно попасть в архетип русской тоски и гордости?​​

Песня моментально становится неофициальным гимном. Но за кулисами – ад. В Союз композиторов летят анонимки: «Доколе евреи будут писать за нас наши русские песни?».​​ Его ненавидят за талант. За то, что он чувствует русскую душу лучше многих этнических русских. КГБ внимательно следит: еврей, популярный, поёт о родине, при этом вокруг – эмиграции, Израиль, «еврейский вопрос».​​

Его неохотно выпускают за границу, каждый раз – с унизительными вопросами: «Почему у вас родственники за рубежом?».​​ Он всё терпит. Улыбается мягкой улыбкой, переводит всё в шутку. Потому что понимает: стоит ему сорваться, начать качать права – сотрут в ноль.

«Серый кардинал добра»: почему он знал всю грязь – и молчал

К моменту, когда его песни звучали из каждого утюга, Френкель уже много лет был внутри эстрадной тусовки. Он работал с Кобзоном, с другими звёздами, писал музыку к десяткам фильмов, общался с режиссёрами, чиновниками, артистами.​

Он видел всё:

кто с кем ложится в постель ради эфира;

кто покупает звания;

как за кулисами решают, кого пустить за рубеж, а кого «прижать»;

как ломают судьбы за один «не тот» тост.

Кобзон называл его «совестью нашей эстрады». И это не просто комплимент. Френкель был тем человеком, к которому шли за советом, за песней, за поддержкой. При этом про него говорили: «Он знает всё про всех». Про Пугачёву, про Бернеса, про блат, про партийные разборки.​​

Но, знаете, тишина – это не всегда трусость. Иногда это осознанный выбор. Френкель был выше всей этой грязи. Ему было важнее, какую мелодию он оставит после себя, чем какой заголовок напечатают завтра в газете.

«Я его не любила»: женщина, которая увидела в нём гения

Во время войны, на фронте, Ян знакомится с Наталией Лорис-Меликовой – актрисой Театра Красной Армии, представительницей старинного армянского дворянского рода, графиней, дублёршей Любови Орловой в фильме «Весна».​

Разница в возрасте – 14 лет. Он – лопоухий, нищий, живущий в шкафу музыкант. Она – взрослая, красивая, из «другого мира». Все вокруг шепчут: «Наташа, зачем тебе этот мальчишка? Он тебе в сыновья годится».​​

Но она увидела в нём настоящего гения. Она стала его Пигмалионом: учила манерам, выбирала костюмы, настояла на тех самых знаменитых усах, которые сделали его похожим на испанского гранда.​​

Он влюбился на всю жизнь. В мире, где композиторы меняли жён как перчатки, где после концертов в гостиницах «Россия» и «Советская» творились оргии, Френкель оставался истинным однолюбом. Он звонил ей с каждых гастролей: «Наташенька, я поел. Наташенька, я шарф надел».​​

Эстрадные звёзды смеялись за спиной: «Подкаблучник, святоша». А он просто помнил, как она делила с ним последний кусок хлеба в коммуналке. Когда она старела быстрее, чем он, «добрые люди» нашёптывали: «Ян, ты звезда, вокруг столько молодых певиц, зачем тебе старуха?».​​ И это был единственный момент, когда мягкий Ян превращался в зверя. Он мог убить за косой взгляд на свою жену.​

Тайная болезнь и последняя роль: «здорового человека»

К концу 80‑х Ян Френкель – живая легенда. Народный артист СССР, лауреат госпремии, его сочинения играют оркестры по всему миру, он написал музыку к десяткам фильмов и мультфильмов.​

Но за фасадом успеха скрывается ужас. Он всю жизнь много курил – с фронта с папиросами не расставался. Организм сдаёт, в Риге врачи ставят диагноз: рак лёгких, четвёртая стадия, неоперабельно. «Вам осталось совсем немного».​​

И тут он совершает тот самый поступок, который хочется назвать подвигом тишины. Он решает скрыть правду от жены. Наталия уже больна, ей за 80, она физически слабее. Он понимает: скажи он прямо о своем диагнозе – она умрёт раньше него.​​

И он начинает играть самую тяжёлую роль в своей жизни – роль здорового человека. Каждое утро он выходит к завтраку гладко выбритым, в выглаженной рубашке. На вопрос: «Как ты себя чувствуешь, Яник?» он отвечает: «Прекрасно, Наташенька. Просто спину чуть продуло» – и сдерживает стон.​

Он продолжает выступать. Каждый концерт – восхождение на собственную Голгофу. Зрители видят красивого статного мужчину у рояля. Не видят, как в гримёрке он горстями глотает обезболивающие, чтобы просто дойти до машины.​

Он знал все тайны эстрады, но главную тайну – свою смерть – хранил лучше любых партийных секретов.​

«Это мой клин»: мистические журавли и уход

Лето 1989 года. Он понимает, что финал близко. Решает поехать в Ригу – город моря и сосен, где ему всегда было хорошо. Официально – «отдохнуть», на деле – умереть там, где спокойно. Берёт с собой семью.​​

И тут происходит та самая мистика, которой так боялись чиновники, когда ругали «Журавли» за «религиозность». По дороге или уже на побережье (свидетели спорят), Ян видит в небе клин журавлей.​​

Он долго смотрит вверх, глаза наполняются слезами. Потом он поворачивается к дочери и тихо говорит: «Вот и всё. Они прилетели за мной. Это мой клин. Пора занимать своё место в строю».​​

Двадцать лет назад он написал музыку о солдатах, превратившихся в журавлей. А теперь журавли прилетели за ним. Жизнь и искусство завязались в один узел, от которого даже скептики вздрагивают.

25 августа 1989 года, солнечный день, Рига. В больничной палате умирает Ян Френкель. Рядом – жена Наталья, которая, конечно же, всё поняла. Женское сердце сложно обмануть. Она держит его худую руку и гладит её, как когда‑то в их нищей молодости.​​

Ему 68 лет. Когда его сердце остановилось, многие вспоминали, что стало как‑то странно тихо. Ушёл человек, который был камертоном совести. Его похоронили в Москве, на Новодевичьем кладбище.​ Наталия Михайловна пережила его ненадолго. Как это часто бывает у лебединых пар, она быстро угасла в середине 90‑х.​

Почему история Яна Френкеля так цепляет сейчас

Сейчас, когда любую переписку с бывшим можно «монетизировать», история Яна Френкеля выглядит почти анекдотично честной. Он знал всё: грязные секреты звёзд, закулисные оргии, партийные интриги, карьерные сделки. Мог бы стать королём скандалов, заработать состояние.

Вместо этого он оставил после себя… не дворцы, не счета в Швейцарии, а песни. «Журавли», «Русское поле», десятки мелодий, под которые до сих пор плачут, вспоминают, молчат.​

Каждый раз, когда 9 мая звучит: «Мне кажется, порою, что солдаты…», многие плачут – даже те, кто никогда не держал в руках оружие. И в этих слезах есть маленькая частичка души Яна Френкеля.​​

И да, национальность в его случае – вообще не про графу в паспорте. Еврейский мальчик с бритвой у уха стал голосом русской земли. Человеком, который прожил жизнь среди грязи, интриг, зависти, но сам так и не полез в это болото, даже когда ему предлагали прыгнуть туда за гонораром.

Читать далее