Oтeц пpикaзaл «poди и выбpocи», я пocлушaлa — и тeпepь мoй oткaзнoй peбeнoк cмeeтcя в чужoй ceмьe, пoкa я глoтaю aнтидeпpeccaнты гopcтями. Oн думaл, чтo cпac мнe жизнь, a я пpocтo мeдлeннo угacaю, oтcчитывaя дни дo тoгo, чтoбы нaйти cвoю дoчь
Спиной ощущая прохладу шероховатых обоев, Ариана медленно сползла вниз по стене, пока не коснулась пола. Колени она обхватила руками, прижала к груди, и тишину комнаты нарушил лишь сдавленный шепот рыданий. Слезы текли беззвучно, горячими дорожками обжигая кожу, а в сознании бушевал настоящий шторм, сметая все мысли, оставляя лишь один нестерпимый вопрос, отдававшийся эхом в пустоте: что же теперь делать?
Подняв голову, девушка разжала ладонь, уже онемевшую от напряжения. На ней лежал небольшой пластиковый предмет, молчаливый и беспощадный в своей простоте. Две четкие линии. Не иллюзия, не обман зрения. Суровая реальность, уместившаяся на крохотном экране. Подсчеты, сделанные дрожащей рукой на календаре, подтверждали: шел уже второй месяц.
Сначала она пыталась убедить себя, что это лишь временный сбой. Недавняя поездка к матери в другой город, смена часовых поясов, непривычный климат — все это могло сказаться на самочувствии. Да и атмосфера в материнском доме была тяжелой, пронизанной невысказанными упреками и холодной вежливостью отчима. Не выдержав, Ариана вернулась домой, в родные пенаты к отцу, раньше запланированного срока. Она думала, что усталость и разбитость — следствие этого нервного путешествия. Но истина оказалась иной, более глубокой и необратимой.
Теперь предстояло собрать в кулак всю свою волю. Нужно было говорить с ним. С Даниилом. Сама мысль об этом вызывала новую волну горьких слез. Как просто произнести «надо поговорить». И как невыносимо сложно сделать это после того, что она увидела собственными глазами. После той картины, которая навсегда выжгла в душе доверие. Но выбора не оставалось.
На следующее утро, собрав последние силы, она направилась в женскую консультацию. Слова врача прозвучали как удар грома среди ясного неба. Не семь, не восемь, а уже девять недель. Она ошиблась в подсчетах, потеряв драгоценное время, упустив его в водовороте отрицания и страха.
Пальцы сами набрали знакомый номер. Голос в трубке был безжизненным и чужим: «Абонент временно недоступен». Такси быстро домчало ее до знакомого подъезда. Дверь открыла Маргарита Степановна, мать Даниила.
— Здравствуй, Ариана.
— Здравствуйте. Даниил дома?
— Нет, его нет. Уехал с друзьями в горный поход, — женщина внимательно, чуть свысока разглядывала гостью, и в уголках ее глаз залегала легкая складка недовольства.
— А когда он вернется?
— Дней через четырнадцать, не раньше.
— Это может быть слишком поздно, — голос Арианы дрогнул, выдав всю ее растерянность.
— А что случилось? — Маргарита Степановна, уже было двинувшаяся, чтобы притворить дверь, замерла. — Сын говорил, вы расстались.
— Да, это так. Но сейчас появились… новые обстоятельства. Вот, взгляните.
Ариана протянула тест. Рука не дрожала, но внутри все сжалось в ледяной ком.
Женщина взяла пластиковую полоску, и ее лицо изменилось, будто бы натянутая маска внезапно треснула.
— Как девять? Как беременна? — Она смотрела то на тест, то на девушку, и в ее взгляде читалось не столько удивление, сколько досада и раздражение. Эта новость явно не входила в ее планы.
— Именно так. И мне необходимо обсудить это с Даниилом. Но связаться с ним не получается.
— В горах связи нет. Проходи, выпей чаю, поговорим.
За старинным деревянным столом, под трепетным светом абажура, Ариана сжимала в ладонях чашку с ромашковым настоем, любимым напитком Маргариты Степановны.
— И что ты намерена делать, Ариана? Неужели решила рожать?
— Я должна поговорить с ним. Он отец. Я не могу принять такое решение в одиночку.
— Сомневаюсь, что он этого захочет.
— Когда-то мы обсуждали подобное. Он говорил, что никогда не допустит… что будет рядом, что женится…
— Ах, какая же ты наивная, — женщина покачала головой, и в ее голосе зазвучали нотки горького опыта. — Это говорилось в порыве чувств, под звездным небом, наверняка. Ему сейчас воля и свобода дороже всего. Вы же расстались. Он нашел другую, ты сама это видела. Неужели сможешь простить?
— Ради ребенка… Возможно. Я готова стать матерью.
— А на что вы будете жить? Он только начинает работать, тебе учебу бросать? Твой отец, конечно, человек обеспеченный, но…
— Папа нам поможет.
— Глупая девочка. Никто никому ничего не должен. Слушай меня, взрослую женщину. Ситуация не располагает к тому, чтобы оставлять ребенка. Я сына знаю — если любит, то не изменяет. Раз так вышло, значит, чувств нет. И даже если ты силой привяжешь его к себе этим ребенком, любви это не прибавит. Подумай хорошенько. Лучший выход — вовремя все прекратить.
Ариана вышла из того дома с горьким осадком на душе, но с неприятной, колющей уверенностью, что в словах той женщины есть своя жестокая правда. На следующий день, поддавшись этому напору, она уже сидела в кабинете частной клиники. Но врач, пожилая женщина с усталыми, но добрыми глазами, лишь отрицательно покачала головой, изучив анализы.
— Ариана Дмитриевна, на таком сроке — это огромный риск. У вас отрицательный резус-фактор и особенности свертываемости крови. Я не могу взять на себя такую ответственность. Ни один здравомыслящий специалист не возьмется. Это может закончиться очень трагично для вас.
Две недели, наполненные ожиданием, стали для нее временем призрачного существования. Ее мучил изнурительный токсикоз, но еще сильнее — леденящий страх перед предстоящим разговором. Она ежедневно набирала номер Даниила, и ежедневно в ответ звучало одно и то же. Наступила третья неделя — он должен был вернуться. Как она могла так упустить время?
Однажды субботним вечером, бродя по осеннему парку, где листья кружили в медленном, печальном вальсе, она увидела знакомую фигуру. Это был Михаил, друг Даниила.
— Михаил, привет.
— Привет, — он кивнул, но его взгляд был настороженным и холодным.
— Вы уже вернулись из похода?
— Давно, дней пять назад. А что?
— Мне срочно нужно с Даниилом поговорить. Его телефон не отвечает.
— Он сменил номер.
— Дай мне его, пожалуйста. Это очень важно, — Ариана невольно коснулась его рукава, и в ее глазах стояла безмолвная мольба.
— Прости, но нет. Он просил никому не передавать. Сказал, что ты его слишком достаешь. И вообще, он скоро уезжает, в другую страну.
Развернувшись, Ариана медленно пошла прочь. Что ж, если он избегает встречи, она найдет его сама.
Дверь в его квартире оставалась глухой. Спустившись вниз, она села на холодную лавочку у подъезда и погрузилась в томительное ожидание. Прошло два часа, сумерки сгущались, когда в конце аллеи показались две фигуры. Он шел, обняв за плечи стройную девушку. Ту самую. Сердце Арианы упало, а затем забилось с бешеной силой. Она поднялась, выпрямила спину и окликнула его, и голос прозвучал неожиданно громко в вечерней тишине.
— Даниил. Мне нужно поговорить. Наедине.
Он нехотя отпустил спутницу и неспешно подошел.
— Говори быстро. У меня нет времени.
— Ты сменил номер. Если бы я могла дозвониться, ты бы это время нашел. Я беременна. От тебя.
— Ты что, так и не избавилась от этого? — в его глазах вспыхнула неподдельная злоба.
— Ты… ты знал? — все кусочки пазла сложились в душераздирающую картину. Маргарита Степановна, конечно же, все рассказала. Но чтобы он сменил номер… — Значит, ты знал и просто сбежал. Почему же адрес не сменил?
— Ты не ответила на мой вопрос.
Она, сдерживая дрожь, рассказала о визите к врачу, о рисках, о страхе навсегда остаться без возможности иметь детей.
— И что ты от меня хочешь? — спросил он с ледяным равнодушием.
— Ты же сам говорил когда-то… что никогда не позволишь…
— Это было давно, — резко перебил он. — И это была ложь. Ребенок мне не нужен. Разбирайся сама. Я заканчиваю учебу и уезжаю. Мне все это сейчас совершенно ни к чему. И, знаешь, я даже не уверен, что это мое.
Щелчок ладони по его щеке прозвучал сухо и резко. Не дожидаясь реакции, Ариана резко повернулась и почти побежала прочь, пряча лицо от прохожих и смахивая предательские слезы.
Дома ее ждал отец. Дмитрий Сергеевич стоял посреди гостиной, и в его руке был тот самый тест.
— Дочка, что происходит? Почему ты плачешь?
— Ничего, пап, все в порядке.
— А это «ничего»? — он поднял руку. — Голова болела, искал таблетки в твоей аптечке. Нашел не только их.
— Папа… Ты как мог?
— Садись. И рассказывай все.
Она опустилась в кресло, и слова полились сами, прерываемые рыданиями. Она говорила о беременности, о предательстве Даниила, о страхе и непонимании.
— Сложная ситуация, — констатировал отец, когда она замолчала.
— Папа, ты же поможешь нам? Я возьму академический отпуск, мы вместе…
— Нет.
— Что? — ей показалось, что она ослышалась.
— Нет. Твоя мать когда-то поступила так же. Взяла академ, а потом так и не вернулась к учебе. Результат? Ни образования, ни настоящей работы. Сидела на моей шее, потом на шее у того, за кого вышла. Ты думаешь, она счастлива? Живет как прислуга. Такой участи для тебя я не хочу. И не надейся, что посадишь мне на шею этого ребенка. Этого не будет. Я не для того вкладывался в твое будущее, чтобы ты теперь погрязла в пеленках. И вообще, о чем ты думала?
— Но что же мне делать?
— Выход один. После родов оформишь отказ. Не переживай, ребенка быстро усыновят, очередь большая. А ты продолжишь учебу, сделаешь карьеру. В мою компанию придешь, я помогу. Встретишь достойного человека, создашь настоящую семью.
— Папа, как ты можешь такое говорить?
— Выбор за тобой. Либо учеба, поддержка и обеспеченное будущее. Либо ты живешь с ребенком, но без какой-либо помощи с моей стороны. Ты, когда решалась на близость с тем парнем, моего совета не спрашивала. И еще — матери ни слова. Она тебе не поможет, а ее супруг устроит такой скандал, что мало не покажется.
Взгляд Арианы был полон немого ужаса и боли. Она не узнавала этого человека. Но в глубине души теплилась слабая надежда: время пройдет, он смягчится, увидит будущую внучку…
Надежда умерла в тот момент, когда машина скорой помощи уже стояла у подъезда. Отец, помогая ей подняться, наклонился и тихо, но очень четко произнес на ухо:
— Помни: этот ребенок никому не нужен. Особенно тебе. Потом сама поймешь, что я был прав.
Выходя из роддома одна, Ариана чувствовала, будто несет в груди тяжелый, холодный камень. Она все сделала, как велел отец. Но одно мимолетное видение — крохотное личико, доверчиво прижавшееся к плечу, — перевернуло все. Ни учеба, ни карьера не имели значения перед чудом этой новой жизни. Дрожащими руками она сделала фото и отправила отцу. Ответ пришел почти мгновенно: «Жду тебя одну. Если планируешь вернуться с ребенком, дай знать — соберу твои вещи».
Идти было некуда. Кредитная карта, которую он дал, могла быть заблокирована в любой момент. Заливаясь беззвучными слезами в пустой палате, она подписала бумаги.
Полгода она существовала, словно тень: лекции в университете, помощь в отцовском офисе, ночные кошмары. Чувство вины точило ее изнутри, день за днем. Однажды, вернувшись в пустую квартиру, она достала из бара бутылку вина и выпила залпом несколько глотков. Опьянение накатило быстро, притупив боль. Схватив сумочку и ту самую кредитку, она отправилась в ближайший клуб. Вернулась под утро. Отец, встретив ее на пороге, обрушил шквал упреков.
— Папа, я учусь, до защиты диплома три месяца! Работаю! Ни с кем не встречаюсь! Чего тебе еще нужно? Оставь меня в покое!
Защитив диплом, она нашла работу в другой компании, сняла небольшую квартиру и, не сказав адреса, уехала. Жить рядом с ним, видеть его бесстрастное лицо, напоминавшее о самом страшном решении в ее жизни, стало невыносимо.
Однажды, проезжая мимо того самого роддома, она резко велела водителю остановиться. Кабинет главного врача находился на третьем этаже.
— Здравствуйте, вы ко мне? — за столом сидела пожилая женщина с строгим, непроницаемым лицом.
— Да. Меня зовут Ариана Дмитриевна Веснина. Год назад я родила здесь девочку и… отказалась. Теперь я хочу ее найти. Помогите, пожалуйста.
— Это невозможно.
— А так? — Ариана положила на стол плотный конверт. Деньги, взятые в кредит, были ее последней ставкой.
— Я не знаю, где ваша дочь. Ее удочерили, и информация закрыта. Существует тайна усыновления. Даже я не в курсе. Заберите это и уходите, пока не вызвала охрану.
Дверь захлопнулась за ее спиной с глухим стуком. В такси она молча смотрела на мелькающие улицы, а потом попросила отвезти ее к старой однокурснице, Валерии.
За бокалами мартини в уютной кухне тек разговор о пустяках, о бывших сокурсниках, о работе. И вдруг Валерия, пристально взглянув на подругу, спросила:
— Ариша, ты никогда не рассказываешь о том времени… Ты же тогда ходила беременная. А потом… молчала. Что случилось?
— Ребенок не выжил, — солгала Ариана, и голос ее прозвучал плоско. — Давай не будем.
— Прости. Кстати, твоего Даниила видела. Женат, в столице живет, жена тоже в положении. Ой, прости, не надо было говорить.
— Ничего… Пойдем в клуб?
— Пойдем.
С этих пор ночные клубы, шумная музыка, мимолетные знакомства и утренняя тяжесть в голове стали ее новой реальностью. Два года ей удавалось носить маску успешной, слегка легкомысленной молодой женщины. На работу она приходила, подавляя тошноту таблетками, и пила энергетики литрами. Но маска однажды треснула — досадная, но серьезная ошибка, и начальник вызвал ее в кабинет для неприятного разговора.
В день увольнения, вернувшись домой с картонной коробкой личных вещей, она опустошила аптечку, приняв горсть таблеток, и уснула в наполненной водой ванне. Соседи вызвали скорую. Очнулась она уже в больничной палате, а первым, что увидела, было испуганное лицо отца.
— Доченька, что с тобой?
— Папа, я не хочу больше жить. Все надоело.
— Не смей так говорить! Ты молода, у тебя все впереди!
— Что впереди? — в дверях появилась еще одна фигура. Мать.
— Вот и сюрприз, — отец поспешно встал. — Мама как раз сегодня прилетела.
— Оставь нас, пожалуйста, — сказала мать, и ее взгляд был твердым, как сталь. — Мне нужно поговорить с дочерью наедине.
Когда он вышел, мать села на край кровати, взяла руку Арианы и мягко погладила.
— Теперь рассказывай. Все. Что довело тебя до такого? И о чем он говорил?
— Мама, я больше не могу молчать… Отец… Он заставил меня отказаться от моего ребенка.
Рыдая, она выложила всю правду — от двух полосок до холодного кабинета главного врача.
Мать слушала, не перебивая, а ее лицо становилось все более суровым. Затем она резко встала и вышла в коридор. Голоса за дверью быстро перешли в сдержанный, но яростный спор.
— Что ты наделал?! Как ты мог отнять у нее собственного ребенка?!
— Я думал о ее благе! Что бы она делала одна, без гроша за душой?
— Знаешь, почему я от тебя ушла? Потому что ты всегда жил только своей правдой и своими принципами! Даже ради маленького, беззащитного существа ты не мог от них отступить! А теперь что? Три года наша дочь мучилась, чуть не умерла, и все из-за тебя!
— Я виноват? Это я толкал ее в постель к тому мальчишке? Это я должен был учить ее предохраняться? Ты — ее мать! Ты десять лет живешь своей жизнью за тысячи километров, видитесь раз в пятилетку, и теперь смеешь меня обвинять?
Они спорили долго, но в итоге пришли к хрупкому, вымученному перемирию и общему решению: нужно попытаться найти ребенка. Неделю, пока Ариана была в больнице, они обивали пороги инстанций, но везде натыкались на глухую стену закона и безразличия.
В день выписки, за обеденным столом в отцовском доме, мать взяла Ариану за руку.
— Милая, я понимаю твою боль. Но, возможно, ничего уже нельзя изменить. Случай — единственная надежда. Послушай моего совета: устрой свою жизнь. Встреть хорошего человека, роди ребенка. Это не заменит потери, но поможет жить дальше. И найди новую работу.
— Можешь прийти ко мне завтра же, — кивнул отец.
— Папа, я не буду с тобой работать. И жить здесь тоже не останусь. Я все обдумала. Уеду. В другой город.
— Куда?
— В Нижний Новгород. Туда перебралась моя подруга. Начну все с чистого листа.
Волжский город встретил ее хмурым небом и свежим, бодрящим ветром. Сев в такси, она назвала адрес. Здесь действительно начиналось что-то новое. В пальцах она вертела ту самую кредитную карту, подаренную отцом на прощание. Порыв выбросить ее в окно был сильным, но она остановилась. Нет, она имеет право хотя бы на эту материальную компенсацию за свое украденное материнство.
Уже через неделю она подписала договор на симпатичную квартиру в старом, зеленом районе и вышла на работу в солидную проектную мастерскую.
А спустя год она стояла под венцом в белом платье. Свадьба была красивой и теплой. На торжество приехала мать, окончательно решившая разорвать отношения со своим супругом.
— Дочка, я после всех формальностей тоже перееду сюда, куплю жилье поблизости. Буду помогать, когда у вас детки появятся.
— Конечно, мама, я буду только рада.
— Ариша, ты так и не помирилась с отцом?
— Нет. И не хочу.
— Столько времени прошло… Пора бы простить.
— Мама, давай не сегодня, хорошо? Сегодня праздник.
Ариана улыбалась, и это счастье было настоящим, наполненным светом и надеждой.
Еще через полгода она узнала, что ждет ребенка. Несказанная радость переполняла ее, и первой, с кем она поделилась этой новостью, стала мать, уже обживавшая квартиру по соседству.
— Мужу уже сказала?
— Нет, он в командировке. Как вернется, расскажу. По телефону не хочется.
— Правильно. Жизнь налаживается, дочка. Все у тебя будет хорошо.
— Дай бог. Ой, сколько приятных хлопот впереди!
Но она снова ошиблась. Впереди ждало тяжелое испытание.
Когда супруг, Александр, вернулся и узнал новость, его лицо не озарилось улыбкой. В глазах читалось лишь недоумение и досада.
— Ариана, сейчас не самое подходящее время. Ты же понимаешь, у тебя карьерный рост на носу! Мне тоже проект важный поручили. Давай повременим.
— Подождать? С этим ребенком? — она остолбенела.
— Ну… есть варианты.
— Знаешь что, Саша? Собирай свои вещи и возвращайся в свою квартиру. Мы разводимся. Моему ребенку такой отец не нужен.
После скандала и его ухода она сидела за столом, помешивая ложечкой чай, и чувствовала не горечь, а странное, чистое облегчение. У нее было главное — новая жизнь под сердцем. И на этот раз она не отступит. Не предаст.
Когда маленькой Сонечке исполнился месяц, раздался неожиданный звонок в домофон. На пороге стоял отец. Он молча вошел, и лишь взгляд его прилип к спящему младенцу на руках у Арианы. После долгой паузы он попросил:
— Можно… подержать?
Она осторожно передала дочь. Он взял ее, прижал к груди, и его крупные, привыкшие к бумагам руки с неожиданной нежностью обвили крошечное тельце.
— Какая же она красивая… — прошептал он, разглядывая мельчайшие черты лица, пушистые волосики. — Совсем ангелочек.
— Моя первая дочка была такой же, папа. Помнишь то фото? Они очень похожи.
По его щеке скатилась тяжелая, единственная слеза. В этот момент, наверное, впервые за все годы, он с болезненной остротой осознал всю чудовищность своего поступка.
— Прости меня… Прости, дочка.
— Я прощаю тебя, папа. Но… Больше не приезжай. Пожалуйста.
Она смогла сказать эти слова окончательно лишь пять лет спустя, когда он тяжело заболел. Стоя у его больничной койки, она видела не властного бизнесмена, а уставшего, осунувшегося старика.
— Дочка… сядь. Мне нужно тебе кое-что сказать. Я… нашел ее. Твою первую дочь. Адрес в моем сейфе в кабинете. Но прошу тебя… не торопись. Девочка живет с чудесными родителями с младенчества. Они ее очень любят, дали ей все. Она счастлива. Пусть пока так и будет.
Ариана заплакала. Тихими, беззвучными слезами облегчения. Ее дочь не в казенном доме. Она любима. Этот тяжелый камень сдвинулся с души, даруя передышку.
***
Прошел еще год. Золотая осень снова закружила листья в парках. Ариана сидела в машине неподалеку от уютного двухэтажного дома с террасой. И наблюдала. За девочкой лет семи-восьми, с белоснежными, словно пух, волосами, заплетенными в тугую косу. Она играла с собакой, и ее смех звенел, как колокольчик, чистый и беззаботный.
Это была Лиза. Ее Лиза.
Сердце рванулось вперед, желая выскочить из машины, подбежать, обнять, вдохнуть запах детских волос, рассказать все… Но в этот момент из дома вышла пара. Красивая, улыбающаяся женщина с едва заметным округлением живота и мужчина, который с такой нежностью поддерживал ее за локоть. Они окликнули девочку.
— Лиза! Идем, пора!
Девочка весело откликнулась, взмахнула рукой собаке и побежала к ним, запрыгнула на ступеньки террасы, и они оба, как по команде, наклонились к ней, чтобы что-то сказать. Смех троих слился в единую, гармоничную мелодию счастья.
Ариана наблюдала за этой картиной. За теплым светом из окон, за уютом, который почти физически ощущался в воздухе. В ее глазах стояли слезы, но это были уже не слезы отчаяния. Они были тихими и светлыми. Она увидела то, о чем так долго и мучительно мечтала в самые темные ночи: свою дочь — счастливой, любимой, защищенной.
Она повернула ключ в замке зажигания. Мотор завелся с тихим урчанием. Еще один взгляд в зеркало заднего вида — на дом, на трех силуэтов в дверном проеме. Она не будет врываться в этот мир. Не сейчас. Возможно, никогда. Но теперь она знала. Знала, что где-то под этим небом живет и смеется частичка ее души. И этого знания, горького и целительного одновременно, было достаточно, чтобы тихо отпустить прошлое и плавно тронуться в дорогу, навстречу собственному дому, где ее ждали мама, маленькая Соня и тихий, наполненный смыслом вечер. Дорога впереди была освещена мягким светом заходящего осеннего солнца, и в этом свете таяла последняя льдинка в ее сердце, оставляя после себя лишь тихую, печальную благодарность за чужое, но такое родное, детское счастье.
.jpg)
.jpg)
.jpg)
