Чтo пoпpocилa Фaнни Кaплaн пpи зaдepжaнии и кaк cкpывaлcя фaкт eё poмaнa c Дмитpиeм Ульянoвым

Чтo пoпpocилa Фaнни Кaплaн пpи зaдepжaнии и кaк cкpывaлcя фaкт eё poмaнa c Дмитpиeм Ульянoвым

Когда Фанни Каплан задержали, то первое, о чем она попросила в участке - чтобы ей дали газету. Нет, не читать новости... На ней были тесные башмаки, подбитые гвоздями неумехой-мастером, которые при ходьбе причиняли страшную боль. Гвозди торчали из подошв ботинок и чтобы они не ранили ноги пришлось подложить газету вместо стелек.

30 августа 1918 года Фанни была арестована на трамвайной остановке около завода Михельсона, где на митинге было совершено покушение на Ленина. Растерянная девушка с лучистыми серыми глазами стояла с большим зонтом, портфелем и в неудобной обуви. Она не стремилась скрыться.

Очевидцы рассказывали, что Каплан близоруко щурилась, вглядываясь в вечернюю тьму, словно кого-то ждала. Кто же в таком виде и романтическом настроении выходит на задание?

Дело в том, что у Фанни была большая любовь. Началась она еще в 1906 году. Молоденькая Фанни, которой было всего шестнадцать, влюбилась в Виктора Гарского (он же Мика, он же Яша Шмидман). Он был рисковым малым - грабил магазины и богатые дома, с друзьями-налетчиками взял банк и единственным ушел от погони, потом примкнул к анархистам.

Ради любимого Фанни была готова на все. В революционных кругах теперь девушку знали под именем Дора или Фаня. "Южная группа" готовила покушение на киевского генерал-губернатора Владимира Сухомлинова. В декабре 1906 года Фаня и Мика сняли номер в гостинице "Купеческая".

Там любовники собирали бомбу, но из-за неверной сборки раздался взрыв. На этот случай у Мики и Фанни был разработан план: девушка должна отвлечь внимание полицейских, так как Гарскому бы грозила неминуемая смертная казнь, а к ней должны были проявить снисхождение, как к несовершеннолетней. Пара выскочила из номера и бросилась на улицу под крики: "Держи их!".

Мике удалось скрыться, а растерявшаяся, оглушенная взрывом и раненая Фаня была задержана городовым Брагинским. При обыске у задержанной барышни найден револьвер, "браунинг", заряженный восемью боевыми патронами, паспорт на имя Фейги Хаимовны Каплан, модистки, а также чистый бланк паспортной книжки, обложка которого испачкана свежей кровью...

Вызванный врач "скорой помощи" сделал раненой перевязки, найдя у нее ранения конечностей и надбровья или огнестрельным оружием, или же осколками бомбы. Фанни только затравленно озиралась по сторонам и повторяла обескровленными губами: "Это не я сделала, пустите меня".

Фаня предстала перед судом. За покушение на убийство ей грозила смертная казнь, но как несовершеннолетнюю ее приговорили к… пожизненной каторге. Девушка находилась в ужасе от своей участи, а ее любимый остался на свободе, залег на дно и вестей не подавал.

В тюрьме она познакомилась с известной революционеркой Марией Спиридоновой, и под ее влиянием сменила свои анархистские взгляды на эсеровские. На каторге у Фанни начались приступы утраты зрения как следствие контузии после взрыва бомбы или как истерический амавроз.

Политкаторжанки. Акаткйская тюрьма Нерчинской каторги

"У Ф. Каплан мною констатирована слепота на истерической почве, - записал тюремный врач. - В настоящее время у нее появляется зрение, хотя и в незначительных размерах. Она подвергалась электризации (сначала постоянным, потом переменным током), впрыскиваниям стрихнина и пила йодистый калий".

Позже стало известно, что Гарский отправил заявление на имя прокурора, в котором сознался во взрыве бомбы в гостинице "Купеческая". Только письмо до прокурора не дошло. Поэтому на судьбе Каплан благородный порыв Мики никак не отразился.

Она часто болела, была слаба здоровьем и наверняка бы погибла на каторге, но грянула Февральская революция и амнистия: Фанни вышла на свободу. За все это время лишь однажды по "арестантской почте" пришла записка от Виктора Гарского.

Девушка долго изучала ее, дрожащими руками водя лупой по написанным торопливым почерком строчкам. О содержании письма распространяться не стала, сообщив подругам лишь одно: возлюбленный верит, что их долгая разлука в конце концов прекратится и они будут вместе.

Кадр из фильма "Ленин в 1918 году", актриса Наталья Ефрон в роли Фанни Каплан

Родители Фанни были давно уже в Америке, ехать собственно после окончания каторги было не к кому, и в апреле 1917 года она отправилась в Москву к бывшей сокамернице Анне Пигит, родственнице основателя и владельца табачной фабрики "Дукат" Ильи Пигита.

Илья Пигит построил большой доходный дом на Большой Садовой. Там, в квартире №5 и поселилась Фанни Каплан. Этот дом прославится через несколько лет - именно в нем, только в "нехорошей" квартире № 50 Михаил Булгаков поселит странную компанию во главе с Воландом.

Той же весной судьба привела ее, бывшую анархистку, на заседание партии социалистов-революционеров. Как политкаторжанка Фанни вскоре получила путевку в санаторий от "Общества помощи освобожденным". В Евпатории ее ждало удивительное знакомство - с младшим братом Ленина Дмитрием Ульяновым.

Еще до революции земской врач Дмитрий Ильич Ульянов уехал работать на крымский полуостров. Весну семнадцатого года он встретил в Евпатории в Доме каторжан - санатории для людей, отбывших каторгу и нуждавшихся в лечении.

Как врач он осматривал пациентов, прибывших на лечение. Разведенному Ульянову захотелось взять на себя роль спасителя молодой, больной, нуждающейся в опеке женщины со сложной судьбой. Фанни Каплан исполнилось двадцать семь лет, Дмитрию на шестнадцать лет больше.

Дмитрий Ульянов

У них даже завязались нежные отношения. Были прогулки по набережной, купания, посиделки с крымским вином, походы в театр, романтические путешествия на мыс Тарханкут. Их роман длился несколько месяцев.

"Дмитрий Ильич любил ухаживать за хорошенькими женщинами. Особое внимание он оказывал Фанни Каплан, которая была очень красива и пользовалась успехом у мужчин..." - из воспоминаний бывшего анархиста Виктора Баранченко, мужа знакомой Каплан Фаины Ставской.

Фанни на что-то надеялась, возможно даже строила матримониальные планы. Но по окончании крымского романа Дмитрий протежировал свою новую знакомую... на операцию в глазную клинику к профессору Леонарду Гиршману, снабдив деньгами и рекомендательным письмом.

В Евпатории сохранился дом на ул. Дмитрия Ульянова (раньше - Вокзальная), в котором до 1918 года жил земский врач Дмитрий Ильич Ульянов

Фанни оправилась в Харьков. После операции зрение частично восстановилось. В Харькове Фанни предпринимает попытки узнать хоть что-то о Мике. И - о, чудо! Фанни сообщают, что Мика жив-здоров и даже занимает ответственный пост продовольственного комиссара у большевиков...

В больнице Гиршмана Фанни снимают повязку с глаз и она критично смотрит на себя в зеркало: захочет ли ее видеть Мика? Красивый, дерзкий головорез, уверенный в себе Мика, с псевдольвинной зевотинкой и сытой скучающей физиономией...

Ее глаза не потускнели, но словно несколько раз поменяли цвет в сторону голубой зимней стыни. Лучистые морщинки под глазами едва заметны. Она по-прежнему стройна. Но надо смыть с себя всю эту гнусь бараков, запах каторги, намертво въевшейся в поры кожи. Цена на французское цветочное мыло кажется Фанни астрономической. Но делать нечего...

Она шла к нему, благоухая французским мылом, которое выменяла на пуховую шаль, подаренную ей на каторге Марией Спиридоновой. Увы, встреча с Микой не напоминала их давние страстные свидания. Наутро в гостинице он, пряча глаза, сказал, что любовь прошла, а поддался чувству он лишь потому, что от нее исходил соблазнительный цветочный запах... как от его любовницы Ванды.

Его слова прозвучали как пощечина. Фанни возвращается в Москву, работает в каких-то конторах и почему-то все надеется, что с Микой у нее все еще может быть.

Есть предположение, что через год Каплан пришла к заводу Михельсона на свидание с тем же Микой, который мог прислать ей весточку или пригласить туда и она снова ему поверила: вдруг что-то перевернулось в душе Виктора?

"Я была ему не нужна... Даже опасна. Он сказал, что побаивается меня, моей истеричности и прошлого. А я тогда ничего этого не понимала. Как мне объяснить? Все опять было в красках, все возвращалось - зрение, жизнь... Я решила пойти к нему, чтоб объясниться. И перед этим пошла на базар, чтобы купить мыла. Хорошего. Просили очень дорого, и я продала шаль. Я купила это мыло..." - сказала Фанни следователю Якову Петерсу.

Яков Петерс выслушал и прилежно записал весь этот сумбурный рассказ, и позднее заметил со вздохом: "Шла убивать, а в голове - мыло..."

Александр Герасимов. Выстрел в народ. (Покушение на В.И. Ленина 30 августа 1918 года)

На допросах Каплан путалась в показаниях. Утверждала, что стреляла в Ленина, но сколько раз нажала на курок, не помнит. Из какого револьвера стреляла - тоже. Она не оправдывалась. Каплан упомянула о своем знакомстве с Дмитрием Ульяновым, но из протоколов допроса эти записи были уничтожены...

1917 год в жизни Дмитрия Ульянова скорректирован биографами так, что его якобы с Евпаторией никакие события не связывали, и он был переведен из Крыма в Одессу до середины осени - делопроизводителем управления санитарной части армии на Румынский фронт. Но крымские газеты того времени сообщают, что Дмитрий Ильич живет и работает в Евпатории, и к нему собирается в гости Ленин.

Ленин в 1918 году

Возможно, Каплан заманили на Серпуховскую улицу от имени все того же Гарского. Он мог это сделать и сам при встрече, которую не запечатлела история. Шепнув или намекнув, что будет стрелять в Ленина. Она снова поверила Гарскому и вспыхнула, попав в привычную стихию.

Когда Виктор не пришел на свидание, Фанни могла предположить, что его схватили. И снова взяла на себя вину, как в 1906 году в Киеве.

После выстрелов Ленин упал и потерял сознание: он был поверхностно ранен в шею и руку. Увечья поначалу казались опасными, но пациент довольно скоро оправился. Двадцать пятого сентября 1918 года он уехал на реабилитацию в Горки, а четырнадцатого октября вернулся в Москву и приступил к работе.

Откуда Каплан узнала о том, что Ленин появится на рабочем митинге во дворе завода Михельсона, - сказать сложно, так же, как и дать ответы на вопросы о том, кто поручил ей это покушение, и кто, кроме нее, в нем участвовал. У нее было плохое зрение, хоть она и прошла курс лечения, - этим можно объяснить ее промах, хотя она стреляла с близкого расстояния. Но если бы они действительно хотели Ленина убить, они наверняка нашли бы более опытного стрелка.

30 августа 1918 ее арестовали во время покушения на Ленина, несколько дней пытали и допрашивали (кстати из протокола допроса потом исчезли все показания, связанные с жизнью в Крыму и отношениями с Дмитрием Ульяновым). Фанни Каплан застрелили без суда и быстро избавились от тела.

В тот же день в Петрограде эсером-террористом Леонидом Каннегисером был убит председатель петроградской ЧК Моисей Урицкий. Покушение на Ленина и убийство Урицкого стало поводом к началу 5 сентября красного террора.

P.S. У одного американского писателя 1960-х годов был рассказ, который назывался "Хисторинавт". Рассказ был про то, как ЦРУ, когда изобрели машину времени, решило послать своего агента в прошлое, в 1917 год для того, чтобы уничтожить Ленина. Агент справляется с заданием, благополучно возвращается обратно в 1960-е годы, и все бы хорошо, только вот выясняется, что Америка завоевана Германией... Вот такой "эффект бабочки"...

Что касается гвоздей в башмаках Фанни, то гвозди тоже могут оказывать влияние на историю:

Не было гвоздя —

Подкова пропала.

Не было подковы —

Лошадь захромала.

Лошадь захромала —

Командир убит.

Конница разбита —

Армия бежит.

Враг вступает в город,

Пленных не щадя,

Оттого, что в кузнице

Не было гвоздя...

Читать далее

Бpocил Гузeeву, умep в 42 и «зaбpaл» c coбoй юную дoчь: Кaк живёт пocлe пoтepи ceмьи вдoвa «музыкaльнoгo бeзумцa» Cepгeя Куpeхинa

Бpocил Гузeeву, умep в 42 и «зaбpaл» c coбoй юную дoчь: Кaк живёт пocлe пoтepи ceмьи вдoвa «музыкaльнoгo бeзумцa» Cepгeя Куpeхинa

Сергей Курехин был тем, кого в Петербурге называли главным музыкальным безумцем. Он мог выйти на сцену с живым гусем и сыграть джаз на разбитом пианино. Сергей называл Ленина грибом, дружил с Лимоновым и Дугиным. Его называли гением и безумцем. Но за всей этой эксцентрикой стоял виртуозный музыкант, который написал музыку к десяткам фильмов и создал оркестр «Поп-механика», до сих пор не имеющий аналогов в мире. Он успел прожить яркую, шумную, почти невероятную жизнь. И оборвалась она на полуслове — в 42 года.

От аккомпаниатора до главного экспериментатора

16 июня 1954 года в Мурманске на свет появился человек, которому суждено было стать легендой — Сергей Курехин. Папа у него был военным, мама работала школьной учительницей. Когда Серёже исполнилось 4, семья снялась с места и переехала в Москву. Жили, как многие тогда, в коммуналке, а потом как-то ухитрились обменять комнату на квартиру в Евпатории. Но по-настоящему его городом стал Ленинград — туда они перебрались, когда парню было 17. Поступил он в Институт культуры имени Крупской, и тут, как говорится, понеслось. Пытался объять необъятное, записался сразу на несколько факультетов, но не выдержал, и его отчислили.

Чтобы совсем не пропасть с голодухи, устроился аккомпаниатором в детскую гимнастическую секцию — там и начал свои первые музыкальные пробы. Просто играл, что в голову взбредёт, экспериментировал для души, ни о какой славе и не помышлял. Жил тогда Сергей бедно, даже по тем временам. Бывало, и поесть было нечего, перебивался с хлеба на воду. Всё изменила случайная встреча с поэтом Аркадием Драгомощенко. Тот приоткрыл ему дверь в ленинградский андеграунд, и Курехин очень быстро стал своим в легендарном кафе «Сайгон» — культовом месте, где по ночам собирались все, кто был не в ладах с официальной культурой: музыканты, поэты, художники.

Там же он начал играть клавиши в группе «Пост». Дальше «заболел» фри-джазом, познакомился с Борисом Гребенщиковым и участвовал в записи нескольких пластинок «Аквариума». Его технику и беглость пальцев отмечали все. При этом он никогда не играл по нотам — всё строилось на импровизации. Но со временем клавиши перестали его устраивать, и Курехин начал создавать собственные проекты.

Козы, гуси и динозавры

Курехин каждый раз собирал новый состав, и эти концерты часто заканчивались скандалами. Однажды после выступления директор ДК Ленсовета лишился работы. Через западных знакомых Сергей издал свои джазовые записи, и его стали узнавать за границей.

В середине 80-х ради него в Ленинград прилетел Ричард Дентон, чтобы снять документальный фильм для Би-би-си. Тогда же Курехин запустил «Поп-механику» — шоу, которое перевернуло представление о том, что вообще можно делать на сцене. Публика не всегда понимала, что происходит, но это никого не останавливало. Гребенщиков перестал с ним работать из-за слишком резких идей, а Курехин продолжал удивлять и пугать зрителей.

В одном шоу Сергея могли оказаться джазовые музыканты, фокусники, рок-группы, оперные певцы, балерины и даже живые козы с гусями. На сцене маршировали пионеры, разгуливали люди в костюмах динозавров, прыгали актёры «Лицедеев». Вместо привычных инструментов использовали железные листы и электропилу. Звук встраивался в общую композицию. Это был не концерт, а хаос, который он держал в руках. Люди не всегда понимали, что видят, но забыть такое было невозможно. Курехин начал писать музыку к фильмам: «Господин оформитель», «Трагедия в стиле рок», «Замок», «Три сестры», «Анна Каренина».

Ленин – это гриб

В начале 90-х Курехин сменил курс. Он уехал в Германию изучать культурологию, потом вернулся в Петербург, попробовал заняться книгоизданием, но выпустил всего пару книг. Потом его увлекла экология — он записал с Мариной Капуро «Воробьиную ораторию» о вымирании птиц. А в 1995-м неожиданно включился в политику и начал пропагандировать национал-большевизм. Но главной его мистификацией стала передача «Пятое колесо» в 1991 году. Сергей вышел в эфир и с абсолютно серьёзным лицом начал доказывать, что Ленин — на самом деле гриб.

Приводил научные факты, ссылался на исторические источники, говорил так убедительно, что многие зрители поверили. Курехин просто хотел посмотреть, что произойдёт. Как далеко можно зайти и сколько людей поверят в любую чушь, если говорить уверенным голосом. Это был не просто розыгрыш. Это был эксперимент над сознанием. И он удался. После этого о нём заговорили не только как о музыканте, но и как о философе, провокаторе и человеке, который знал о природе информации больше, чем, возможно, стоило знать.

Бросил Гузееву, оскорблял Алонсо

Сергей Курехин был из тех мужчин, вокруг которых всегда много женщин. Его харизма и талант притягивали, и личная жизнь никогда не была спокойной. Лариса Гузеева вспоминала о нём как о человеке, который перевернул её жизнь. Именно Курехин посоветовал ей поступать в театральный, познакомил с музыкой и литературой. Их роман длился 4 года. Гузеева говорила, что он был единственным мужчиной, который сам её бросил. Первый раз Курехин женился в 18 лет на Татьяне Паршиной.

В 1974 году у них родилась дочь Юля. Но даже ребёнок не спас их брак — они расстались довольно быстро. Музыкант не был человеком семейным. Он был создан для сцены, для музыки, для идей. И женщины это чувствовали. Некоторые уходили сами, некоторые ждали, но никто не мог удержать его надолго. Человек был слишком свободным, чтобы принадлежать кому-то одному. Но искусствовед Алина Алонсо рассказывала, что он называл её единственной, кто мог бы принести ему счастье. Они даже отметили помолвку в «Сайгоне», но в итоге расстались из-за его характера. Сергей часто зло шутил, мог задеть, а потом стоять на коленях и просить прощения.

Однажды она так обиделась, что уже не смогла простить. В 1982 году Курехин познакомился со студенткой Анастасией. Через год они поженились. И по её словам, жизнь с Сергеем была лёгкой.

Они почти не ссорились. В быту он был обычным человеком, не требовал особого отношения, мог сам собрать кухонный гарнитур и приколотить его к стене. Если не было времени на домашние дела, Настя брала их на себя. Дочка Лиза родилась в 1984-м, а через 10 лет — сын Федя. Он был нежным и заботливым отцом, жизнь казалась безмятежной.

Чувствовал, что ему отведено недолго

Когда Курехин только женился на Насте, он обронил фразу, которую она запомнила навсегда. Он сказал, что они будут счастливы, но ему осталось жить лет 10. Тогда это прозвучало как шутка. В апреле 1996-го артситу стало плохо. Сильная боль в груди не давала дышать, пришлось отменить поездку в Германию. Врачи скорой сказали, что это серьёзно. Диагноз поставили только во время операции. Оказалось, саркома сердца.

Всё это время Анастасия была рядом, жила в больнице, почти не уходила. Детей оставили с родными. Курехин держался бодро — шутил с друзьями, которые приходили к нему каждый день, не показывал, что ему страшно. Он убеждал всех, что это просто временная передышка, что скоро всё наладится. Врачи пытались, но спасти его не смогли. В июле 1996-го Сергея Курехина не стало — ему было 42 года.

Еще более страшная потеря

После смерти Сергея Анастасия буквально держалась за каждый день. Школа, садик, ремонт — эти мелочи не давали провалиться в пустоту. Но через 2 года случилось непоправимое — умерла 14-летняя дочь Лиза.

Официально Анастасия сказала, что это был несчастный случай, но ходили разговоры, что девочка приняла слишком много снотворного и добровольно ушла из жизни. Анастасия продолжила жить, потому что рядом оставался сын и огромное наследство — музыка мужа, которую нужно было сохранить.

Сегодня за плечами вдовы — центр современного искусства, организация нескольких международных фестивалей и благодаря ей существует Премия имени Курехина. А ещё есть сын Федя, который берёт на себя всё, что касается отцовского архива. Анастасия признавалась, что её планы растут как снежный ком. И, кажется, в этом она нашла не только работу, но и способ быть рядом с тем, кого уже нет.

Читать далее

Бeллa Axмaдулинa, ee дeти и мужчины, cтиxи "A нaпocлeдoк я cкaжу..."и aлкoгoльнaя зaвиcимocть

 

 

"Живет такой парень".

Бeллa Axмaдулинa, ee дeти и мужчины, cтиxи "A нaпocлeдoк я cкaжу..."и aлкoгoльнaя зaвиcимocть

"И если вы слишком душой огрубели - идите смягчиться не к водке, а к Белле. И если вам что-то под горло подкатит - у Беллы и боли, и нежности хватит" - пел про Ахмадулину Владимир Высоцкий.

Многие должны помнить ее по фильму Василия Шукшина "Живет такой парень".

В этом фильме Василий Шукшин доверил ей роль столичной журналистки, и она справилась блестяще. Свои стихи она всегда читала патетично, нараспев, пафосно, но при этом чрезвычайно завораживающе, а в фильме смогла блеснуть: играя роль, она жила, говоря просто, и все равно как-то необыкновенно.

Позже фильм был отмечен "Золотым львом" на Венецианском кинофестивале. Спустя шесть лет Ахмадулина снялась еще в одном фильме "Спорт, спорт, спорт", в котором помимо постановочных сцен присутствовали высказывания о спорте известных людей. В картине в авторском исполнении звучат стихи Ахмадулиной "Ты человек! Ты баловень природы…" и "Вот человек, который начал бег…".

О значимости поэтессы Ахмадулиной можно спорить вечно. Несмотря на то, что у нее было двое детей - приемная Аня и родная Лиза, она не смогла им стать матерью в общепринятом смысле этого слова. Всю жизнь она была в поисках женского счастья, была необычной и эпатажной. Только череды неудачных браков она нашла своего единственного, с которым прожила 35 лет.

Белла - удивительная женщина, ею восхищались, ее любили. Но в большей степени это была не любовь к женщине, всех влекло к великой и талантливой поэтессе и талантливому человеку, а Белла хотела тепла и женского счастья.

Она родилась 10 апреля 1937 года в Москве. Ее имя, полученное при рождении - Изабелла. Отец - Ахат Ахмадулин работал ответственным работником Государственного таможенного комитета СССР, мать - Надежда Макаровна Лазарева работала переводчицей.

Белла в детстве.

Вот что Белла Ахмадулина говорила о своем необычном имени: "Моя мать в тридцатых годах была помешана на Испании. Она бабушку просила найти для новорожденной испанское имя. Но в Испании все-таки Изабель. Бабушка даже думала, что королеву называют Изабелла, а по-настоящему королеву называют Изабель. Но я рано спохватилась и сократила все это до Белла". Также она признавалась, что только Александр Твардовский называл ее Изабеллой Ахатовной.

"Я полностью солидарна с Анастасией Ивановной Цветаевой, которая говорила: "Слово "собака" пишу большими буквами", - признавалась Ахмадулина. В раннем детстве, когда ее родители были постоянно заняты на работе, большую часть времени девочка проводила с бабушкой, которая вместе с будущей поэтессой подбирала бездомных животных. Эту любовь к кошкам и собакам Белла сохранила на всю жизнь и передала своим дочерям.

Первые стихи вышли из-под пера Беллы Ахатовны еще в ее школьные годы, а первая их публикация приходится на 1955 год, когда ее произведения появились в журнале "Октябрь". Легкие и изящные строки Ахмадулиной многие советские критики нашли "неактуальными", "пошлыми" и "банальными", но у читателей юная поэтесса завоевала огромную популярность.

После окончания школы Ахмадулина провалилась на вступительных экзаменах на журналистском факультете МГУ, куда она поступала по желанию семьи. Она не смогла ответить на вопрос о главной советской газете "Правда", которую никогда не читала. После этого она работала в газете "Метростроевец", где получила возможность публиковать не только статьи, но и стихи. А уже в 1956 году ей удалось поступить в Литературный институт.

В первый раз Ахмадулина вышла замуж за поэта Евгений Евтушенко. Они поженились в 1957 году. Ей было 20 лет, а Евтушенко 25 лет. Это была настоящая страсть. Их знакомство состоялось еще тогда, когда Белла училась в школе. Через некоторое время они снова увиделись на одной из квартир, где проходила встреча молодых поэтов. За разговорами под рюмочку, молодые люди спорили и читали стихи. И, будучи близкими и творческими натурами, они почувствовали притяжение. Позже Евтушенко напишет в своих мемуарах:

"И вдруг одна из студенток голосом шестидесятилетней чревовещательницы сказала: «Революция сдохла, и труп ее смердит». На эти слова вдруг горячо откликнулась другая девушка. И своей реакцией восхитила юного поэта. И тогда поднялась другая восемнадцатилетняя девушка с круглым детским лицом толстой рыжей косой и, сверкая раскосыми татарскими глазами, крикнула:

— Как тебе не стыдно! Революция не умерла. Революция больна. Революции надо помочь. Эту девушку звали Белла Ахмадулина. Она вскоре стала моей женой"

Евтушенко отвез Беллу к морю, в Абхазию. Потом, по прошествии многих лет, Евтушенко будет вспоминать эту поездку как самый романтичный момент своей жизни.

Вскоре после поездки Белла забеременела, но Евтушенко испугался. Испугался, что потеряет свою творческую свободу и ребенок не даст ему творить. Он заставил Беллу сделать аборт. Она очень тяжело переживала это. Стала выпивать. Их отношения угасали, чувства остывали, и они отдалялись друг от друга. Их брак продлился год и закончился.

Белла.

Каждые новые отношения вдохновляли и окрыляли Беллу. Но каждый раз она обжигалась снова и снова. Следовал очередной развод, депрессия и затяжные периоды беспробудного пьянства.

Белла Ахмадулина.

Она начала выпивать еще будучи в первом браке с Евгением Евтушенко, а во втором - с писателем Юрием Нагибиным пагубное пристрастие развилось в настоящую зависимость.

Юрий Нагибин и Белла Ахмадулина.

По крайней мере, в своих дневниках Нагибин не единожды упоминает о любви супруги к спиртному.

"Ты заставила меня любить в тебе то, что никогда не любят. Как-то после попойки, когда мы жадно вливали в спаленное нутро боржом, пиво, рассол, мечтали о кислых щах, ты сказала с тем серьезно-лукавым выражением маленького татарчонка, которое возникает у тебя нежданно-негаданно:–"А мой желудочек чего-то хочет!…- и со вздохом: – Сама не знаю чего, но так хочет, так хочет!"

И мне представился твой желудок, будто драгоценный, одушевленный ларец, ничего общего с нашими грубыми бурдюками для водки, пива, мяса. И я так полюбил эту скрытую жизнь в тебе! Что губы, глаза, ноги, волосы, шея, плечи! Я полюбил в тебе куда более интимное, нежное, скрытое от других: желудок, почки, печень, гортань, кровеносные сосуды, нервы. О легкие, как шелк, легкие моей любимой, рождающие в ней ее радостное дыхание, чистое после всех папирос, свежее после всех попоек... " - из дневников Юрия Нагибина.

Впрочем, если верить матери писателя, они оба не брезговали алкоголем. Мать Нагибина вспоминала: "Уезжают два красавца, приезжают две свиньи!" О вредной привычке поэтессы поведал в одном из своих интервью и родной брат балерины Майи Плисецкой - Азарий, который был знаком с Ахмадулиной. По словам Плисецкого, его мать очень тревожило состояние Беллы, и однажды она поинтересовалась у Ахмадулиной, зачем та пьет. Поэтесса ответила, что пробовала не пить и тут же перестала писать стихи.

С Юрием она прожила 8 лет, с 1959 по 1968 год. Они были очень разными. Белла - чересчур импульсивная, чувственная, отчасти, безалаберная.

Юрий, наоборот, невероятно дисциплинированный, скрупулезный, педант во всем. Он просыпался ровно в семь, делал зарядку, в восемь спускался в столовую. К этому времени на столе должны были стоять тарелка овсянки на воде и вазочка с тремя абрикосами. Если этого не было, он приходил в бешенство. Если задерживался обед, просто свирепел. Не выносил, когда опаздывали, когда нарушали слово… Белле было трудно жить на этом "особом режиме".

К тому же друзья всегда были для нее важнее, чем возлюбленные. Очень скоро их отношения стали нервическими. Они то расставались, то вновь сходились. Но Белла пыталась спасти их брак и решилась на важный шаг: удочерила девочку Аню. Взяла ее в детском доме. Девочка получила отчество Юрия Нагибина.

Но он никогда не принимал особого участия в воспитании девочки. Да, к слову сказать, и сама Белла не особо занималась ребенком. Этот шаг, должен был сплотить их семью, сделать ее полноценной, но брак спасти не удалось. Последовал развод. Девочку на воспитание Белла оставила у своей мамы, наняв няню в помощь.

Белла Ахмадулина.

Брак с сыном балкарского классика Кайсына Кулиева, Эльдаром, самый загадочный в биографии Ахмадулиной.

Белла и Эльдар Кулиев.

Откуда взялся этот человек, никто в компании Беллы не понимал. Нагибин пишет, что познакомился с ним в ресторане, когда того выгоняли оттуда пьяным. Писатель заступился за молодого человека. Эльдар был на 17 лет младше Беллы, но они подружились. Может, поэтому, оформив официальный развод с Ахмадулиной, Нагибин смягчился к ней и купил им с мужем квартиру. В этом браке в 36 лет она родила Лизу, это произошло 9 мая в 1973 году. Дочь Елизавету, как и приемную Аню, Ахмадулина так же отправила на воспитание к своей маме.

Белла и Борис Мессерер.

Судьба приготовила ей фантастическую встречу - однажды она выйдет во двор погулять с собакой и встретит мужчину, с которым останется на много, много лет. Последний муж Беллы Ахмадулиной, скульптор и театральный художник Борис Мессерер, после знакомства с поэтессой взялся собирать ее "подаренные" стихи - ту часть ее творчества, которая разошлась между ее друзьями и случайными знакомыми на тетрадных листках и салфетках. Набрался целый четырехтомник, позже изданный Мессерером.

В 2010 году, 29 ноября Белла Ахатовна Ахмадулина умерла. На момент смерти ей было 73 года.

"А напоследок я скажу:

прощай, любить не обязуйся.

С ума схожу. Иль восхожу

к высокой степени безумства.

Как ты любил? Ты пригубил

погибели. Не в этом дело.

Как ты любил? Ты погубил,

но погубил так неумело.

Жестокость промаха… О, нет

тебе прощенья. Живо тело,

и бродит, видит белый свет,

но тело мое опустело.

Работу малую висок

еще вершит. Но пали руки,

и стайкою, наискосок,

уходят запахи и звуки..."

Читать далее

Я — жeнa. Квapтиpa — мoя. И пpиютoм для мужa c мaмaшeй oнa нe cтaнeт!

Я — жeнa. Квapтиpa — мoя. И пpиютoм для мужa c мaмaшeй oнa нe cтaнeт!

Тишину в квартире можно было почти потрогать. Она была плотной, настоявшейся, как хороший коньяк, и пахла пыльными книгами, сухими травами и чуть-чуть – лавандовым саше, которое Ольга прятала в бельевом шкафу. Это была её тишина, в её квартире. Квартире, доставшейся от родителей, где каждая трещинка на паркете, каждая царапина на подоконнике была частью её собственной истории. Ольга сидела в старом отцовском кресле, том самом, с продавленными подлокотниками и велюровой обивкой, вытертой до блеска. Она перебирала в руках старые фотографии, раскладывая их на маленьком журнальном столике. Вот мама, молодая, смеющаяся, в ситцевом платье в горошек. Вот отец, серьёзный, смотрит в объектив так, будто знает какую-то важную тайну. А вот она сама, Оля, с двумя смешными косичками и сбитыми коленками. Это был её мир, её крепость.

Телефонный звонок ворвался в эту мирную гавань резким, неприятным диссонансом. Ольга вздрогнула, выронив фотографию. На экране высветилось «Игорь». Муж. Сердце неприятно сжалось. Последнее время его звонки редко предвещали что-то хорошее.

— Да, Игорь, слушаю, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Олюнь, привет! Ты не занята? — его голос был преувеличенно бодрым, таким он бывал всегда, когда собирался сообщить что-то, что ей точно не понравится.

— Смотря для чего. Если просто поболтать, то нет, не занята.

— Ну что ты сразу так… В общем, дело есть. Серьёзное. Маме нужно помочь.

Ольга молча прикрыла глаза. Тамара Павловна. Её свекровь. Женщина, которая всю их совместную с Игорем жизнь считала, что её сыну досталась не лучшая партия. И не стеснялась намекать на это при каждом удобном случае.

— Что случилось? — спросила Ольга сухо.

— Да ничего страшного, не волнуйся! Просто она дачу свою продаёт. Ну, тот домик в Загорске. Покупатель нашёлся хороший, даёт отличную цену, надо ковать железо, пока горячо, понимаешь?

— Понимаю. И чем я могу помочь? Деньги нужны на оформление?

В трубке повисла короткая пауза. Игорь явно подбирал слова.

— Нет, Оль, не в деньгах дело. Понимаешь… пока она найдёт себе квартирку подходящую, пока оформит всё… это же месяцы! А покупатели хотят въехать уже через две недели. Ей пожить негде будет. Временно.

Ольга почувствовала, как холодок пополз по спине. Она уже поняла, к чему он клонит, но упрямо молчала, заставляя его произнести это вслух.

— Оль, ты меня слышишь? — в голосе Игоря появились нотки раздражения. — Я говорю, маме пожить негде. Ну, может, на пару-тройку месяцев. Мы думали…

— «Мы» — это кто? — перебила она. — Ты и Тамара Павловна?

— Ну да. Мы посоветовались. Было бы идеально, если бы она у нас пожила. Квартира-то у тебя большая, трёхкомнатная. Места всем хватит. Мама в дальней комнате устроится, её и видно не будет.

Ольга медленно встала с кресла и подошла к окну. Во дворе дети гоняли мяч, крики и смех доносились сквозь стекло. Обычная жизнь, которая сейчас, в эту самую секунду, грозила рухнуть.

— Игорь, давай проясним один момент. Квартира не «у нас». Квартира – моя. Родительская. И в ней живут два человека. Ты и я.

— Оля, ну не начинай! Какая разница, чья она по документам? Мы же семья! И это моя мать, она не чужой человек! Неужели мы её на улицу выставим? Что люди скажут?

«Что люди скажут?» Этот аргумент всегда был у Тамары Павловны главным козырем. А Игорь, как послушный сын, тут же его подхватывал.

— Меня меньше всего волнует, что скажут люди, Игорь. Меня волнует мой собственный покой. Мы уже проходили это. Помнишь, когда у неё трубы меняли? Она жила у нас неделю. Мне этой недели хватило на всю оставшуюся жизнь.

Воспоминания нахлынули разом. Вечно недовольное лицо свекрови. Её комментарии по поводу «неправильно» сваренного борща. Громко работающий телевизор до двух часов ночи в её комнате. Непрошеные советы по поводу расстановки мебели. И постоянное, давящее ощущение, что ты в собственном доме находишься под надзором строгого контролёра.

— Ну тогда было другое дело! Она нервничала из-за ремонта. А сейчас всё будет иначе! Она будет тише воды, ниже травы, вот увидишь. Олюнь, ну войди в положение. Это же не навсегда. Три месяца, максимум четыре.

— Игорь, нет.

— Что значит «нет»? — его голос стал жёстким. — Ты просто говоришь «нет» и всё? Без объяснений?

— Я уже всё объяснила. Это моя квартира. Моё личное пространство. И я не хочу, чтобы его нарушали. Тем более на такой долгий срок.

— То есть, моя мать для тебя — «нарушитель»? Спасибо, Оля, я понял. Я передам ей, что родная сноха не готова приютить её в беде.

Он бросил трубку. Ольга осталась стоять у окна, сжимая телефон в руке так, что побелели костяшки пальцев. Она знала, что это только начало. Игорь был мастером по вызыванию чувства вины. А уж Тамара Павловна… та была в этом деле профессором.

Вечером муж вернулся с работы мрачнее тучи. Молча прошёл на кухню, налил себе стакан воды, выпил залпом. Не посмотрел в её сторону. Ольга делала вид, что увлечена книгой, но буквы расплывались перед глазами. Атмосфера в квартире стала тяжёлой, удушливой. Так продолжалось два дня. Они почти не разговаривали. Игорь отвечал односложно, спать ложился демонстративно отвернувшись к стене. Ольга чувствовала себя так, будто совершила преступление. Червячок сомнения начал точить её изнутри. Может, она и правда была слишком жестока? Может, стоило потерпеть? Ведь это же его мать…

На третий день, в субботу, раздался звонок в дверь. Ольга посмотрела в глазок и её сердце ушло в пятки. На пороге стояла Тамара Павловна. С большой плетёной корзинкой в руках, из которой аппетитно пахло выпечкой. За её спиной маячил Игорь с виноватым выражением лица.

— Оленька, здравствуй, дорогая! — пропела свекровь, едва Ольга открыла дверь. — А мы к тебе в гости! Я вот пирожков с капустой напекла, твоих любимых!

Она вошла в прихожую, не дожидаясь приглашения, и огляделась по-хозяйски.

— Ох, пыльно у тебя тут, дочка. Паутинка в углу. Надо бы генеральную уборку сделать.

Ольга сцепила зубы. «Дочкой» она называла её только в тех случаях, когда собиралась сесть на шею.

— Здравствуйте, Тамара Павловна. Мы вас не ждали.

— А разве хорошим гостям нужно приглашение? — она прошла на кухню, поставила корзинку на стол. — Игорь, ну что ты стоишь, как неродной? Помогай матери!

Игорь, который до этого мялся в коридоре, внёс следом за ней два больших клетчатых баула. Тех самых, с которыми челноки в девяностые ездили за товаром.

— Это что? — тихо спросила Ольга, глядя на эти баулы.

— Ой, да это так, мелочи! — отмахнулась Тамара Павловна, уже заглядывая в холодильник. — Бельишко моё, пара кофточек, тапочки… Чтобы по сто раз не возить. Я же, может, останусь у вас сегодня-завтра. Помогу тебе с уборкой. А то ты, я вижу, совсем замоталась, бедняжка.

Она говорила это с такой искренней заботой в голосе, что любой посторонний человек умилился бы. Но Ольга знала цену этой «заботе». Это была разведка боем. Окопная война за территорию.

— Тамара Павловна, мы с Игорем ещё ничего не решили, — твёрдо сказала Ольга.

— А что тут решать-то? — удивилась свекровь, поворачиваясь к ней. Её глаза, маленькие и цепкие, смотрели прямо в душу. — Сын обязан помочь матери. А жена должна поддерживать мужа. Это же закон жизни, Оленька. Или у вас теперь другие законы?

Она села за стол, положив руки на колени. Поза мученицы. Игорь стоял у стены, опустив голову. Предатель.

— Я люблю вашего сына, — медленно произнесла Ольга, подбирая слова. — И я его поддерживаю. Но есть вещи, которые я делать не обязана. Я не обязана превращать свой дом в проходной двор.

— Проходной двор? Это ты про родную мать своего мужа? — голос Тамары Павловны зазвенел от обиды. — Да я тебе, неблагодарная, сына вырастила! Ночей не спала, кусок последний ему отдавала! А ты… ты не можешь на пару месяцев приютить старуху!

— Мама, перестань, — промямлил Игорь.

— А что «перестань»? Я правду говорю! Вон, у Зинки с третьего подъезда, сноха её на руках носит! А моя… моя даже на порог пускать не хочет!

Ольга почувствовала, как внутри всё закипает. Спокойствие, только спокойствие. Она сделала глубокий вдох.

— Тамара Павловна, никто вас на улицу не гонит. Но жить здесь вы не будете. Игорь, я думала, мы этот вопрос закрыли.

— Оля, ну мама же просит! — взмолился муж. — Ну что тебе стоит?

— Мне это стоит моего душевного равновесия! Моего здоровья! Моей жизни, в конце концов! Вы этого не понимаете?

Они смотрели на неё, как на сумасшедшую. Он – с укором, она – с презрением. И в этот момент Ольга поняла, что отступать нельзя. Если она сейчас сдастся, её просто съедят. Раздавят и не заметят.

— Значит, так, — сказала она холодно, глядя прямо на мужа. — Я – твоя жена. Эта квартира – моя. И приютом для тебя с мамашей она не станет! У вас есть два часа, чтобы забрать эти баулы и уехать. Пирожки можете оставить.

Лицо Тамары Павловны исказилось. Она такого не ожидала. Она привыкла, что Ольга всегда уступает, сглаживает углы, идёт на компромисс.

— Ты… ты меня выгоняешь? — прошипела она.

— Я прошу вас покинуть мой дом. Игоря это тоже касается. Если он не готов уважать мои границы, он может ехать вместе с вами.

Она развернулась и ушла в свою комнату, плотно закрыв за собой дверь. Руки дрожали, сердце колотилось, как бешеное. Она села на край кровати и замерла, прислушиваясь. На кухне слышался возмущённый шёпот свекрови и невнятное бормотание Игоря. Она ждала. Ждала, что сейчас дверь откроется, и муж войдёт, чтобы устроить скандал. Или, наоборот, чтобы извиниться. Но ничего не происходило.

Примерно через час она услышала, как в прихожей зашуршали, загремели замками баулов. Потом хлопнула входная дверь. Ольга выглянула в окно. Тамара Павловна, поджав губы, шла к стоявшему у подъезда такси. Игорь тащил за ней её вещи. Он даже не поднял голову, чтобы посмотреть на окна их квартиры.

Ольга вернулась на кухню. На столе сиротливо стояла корзинка с остывшими пирожками. Она взяла её, подошла к мусорному ведру, на секунду замерла, а потом решительно вытряхнула всё содержимое внутрь. Не потому, что пирожки были плохими. А потому, что это был троянский конь. Символ вторжения.

Она заварила себе крепкий чай и снова села в отцовское кресло. Тишина вернулась. Но теперь она была другой. Звенящей, напряжённой, полной неопределённости. Что будет дальше? Вернётся ли Игорь? А если вернётся, то как они будут жить?

Он не вернулся ни в тот вечер, ни на следующий день. Телефон молчал. Ольга ходила по пустой квартире, и её решимость понемногу таяла, уступая место страху и одиночеству. Она прокручивала в голове тот разговор, снова и снова. Может, не стоило так резко? Может, можно было найти другие слова? Но каждый раз приходила к выводу, что других слов они бы просто не поняли. Для них существовала только одна правда – их собственная.

В понедельник вечером, когда она уже почти потеряла надежду, ключ в замке повернулся. Вошёл Игорь. Выглядел он помятым и уставшим. Он молча прошёл в комнату, сел на диван, уставился в одну точку.

Ольга села напротив, в своё кресло.

— Где ты был? — спросила она тихо.

— У мамы. Снимали ей квартиру. Нашли однокомнатную, недалеко от её старой дачи. Бабушкин вариант, конечно, но на первое время сойдёт.

Ольга молчала, не веря своим ушам.

— Помогал ей вещи перевозить, — продолжил он, не глядя на неё. — Она со мной не разговаривает. Считает, что я предатель. Что не смог родную мать защитить от… — он запнулся.

— От злой жены? — закончила за него Ольга.

Игорь поднял на неё глаза. В них была такая вселенская усталость, что Ольге на миг стало его жаль.

— Она не понимает, Оль. Она из другого времени. Для неё семья – это когда все вместе, в одной куче. Кто сильнее, тот и прав. Она не понимает слова «границы».

— А ты? Ты понимаешь?

Он долго молчал, глядя в пол. Потом вздохнул.

— Я, кажется, начинаю понимать. Когда я два дня слушал её причитания, её упрёки в адрес тебя, в адрес всего мира… Я вдруг понял, что ты чувствовала. Это как будто тебя медленно душат подушкой. И при этом улыбаются и говорят, что желают тебе добра.

Он встал, подошёл к ней и опустился на колени перед креслом. Взял её руки в свои.

— Прости меня, Оль. Я должен был быть на твоей стороне с самого начала. Я твой муж. А это… это твой дом. И только тебе решать, кто будет в нём жить.

Ольга смотрела на его склонённую голову, на пробивающуюся седину на висках, и чувствовала, как ледяной ком в её груди начинает таять. Слёзы, которые она сдерживала все эти дни, покатились по щекам. Но это были не слёзы обиды или страха. Это были слёзы облегчения.

Она не знала, что ждёт их впереди. Отношения со свекровью были разрушены, скорее всего, навсегда. Игорю предстоял долгий и трудный путь, чтобы научиться быть не только сыном, но и мужем. А ей самой – научиться не бояться говорить «нет» и защищать свою крепость.

Но сейчас, в этой тишине, в её квартире, она впервые за долгое время почувствовала не одиночество, а покой. Она сидела в старом отцовском кресле, держала в своих руках руки мужа, и знала, что самый главный бой она выиграла. Бой за право быть хозяйкой в собственном доме и в собственной жизни.

Читать далее