Пepeeдeм кo мнe, чтoбы ты cмoглa ухaживaть зa мaмoй

Пepeeдeм кo мнe, чтoбы ты cмoглa ухaживaть зa мaмoй

Когда к Варваре Тимофеевне впервые пришел Борис Андреевич, Сеня не вышел.

Сеня был наг.лым, толстым котя...рой, жившим у нее уже три года и искренне возомнившим себя здесь хозяином.

Поэтому полагал, что это не он живет у Варвары, а Варвара у него. И все это затеяно исключительно для того, чтобы обеспечить ему комфортное существование: вкусную еду и уборку накопителя для кошачьего туалета.

А также - почесывание его за ушком и в области мягкого пузика: так называла толстое кошачье брюшко добрая Варвара.

За все это она получала кошачью любовь и вкусное мурчание: это же - прелесть что такое! А еще Сеня мог лечь ей на больное место: всяко - лечение! Лекарства-то нынче дорогие.

Нет, Сеня был достаточно умным и не стал сразу делать то, что называется ... в тапки: потому что конкурентов для себя среди мужской части человечества он не видел. Да, элементарно, Ватсон!

Ведь Варвара просто не могла выбрать кого-то еще, а не его: нечего и напрягаться! Поэтому решил просто проигнорировать присутствие кавалера.

Хотя соблазнительная мысль «наделать» в обувь, все же, появилась. Но кот решил пока погодить: еще успеет! Поэтому просто незаметно наблюдал за незнакомцем из-под старой кровати.

Варвара Тимофеевна не была той оголтелой старушкой, о которой поет Слава Мясников из «пельменей»: бабушку-кошатницу знает весь подъезд - бабушка-кошатница все мозги проест...

Она была вполне себе симпатичной молодящейся дамой. И из кошек у нее был только Сеня - один-единственный. А не тридцать голодных ртов, справляющих нужду прямо на пол.

И жили они вдвоем в хорошей трешке, которую получили от завода еще ее родители: тогда квартиры просто давали.

Молодой семье на двоих могли дать тогда просто однушку: норма-то была - пять метров на человека.

Но на заводе работали оба: папа - токарем, мама - учетчицей. К тому же, у них было трое детей. И молодую семью пожалели: на месткоме решили сделать им царский подарок в виде той самой трешки.

Потом в трешке жила Варя с мужем и уже своими детьми, а сейчас - Варвара только с котом.

Отставной военный Борис Андреевич подошел к женщине, когда она сидела на лавочке в парке. Нет, он не поинтересовался, как пройти в библиотеку. И не произнес пошло..ватое:

- Почему такая красивая дама скучает в одиночестве?

Мужчина попросил разрешения присесть, и она разрешила. Хотя в парке было полно пустых скамеек.

А потом Варвара посмотрела на него повнимательней и почувствовала, что он начинает ей нравиться.

То же самое произошло, в свое время, с Любовью Орловой, когда она впервые увидела Григория Александрова - он тогда искал актрису на главную роль в фильме про веселых ребят.

«Молодой бог! - с восторгом подумала Любовь Петровна, глядя на голубоглазого, стройного Гришу: она влюбилась сразу.

Шестидесяти пятилетний Борис Андреевич не был похож на молодого бога. Да даже и на старого бога не был похож. Но выглядел вполне себе привлекательно и благопристойно.

Мужчина был очень опрятно одет и чисто выбрит. А еще у него была симпатичная стрижка: ведь многих в таком возрасте стригут родственники.

И они потом бродят по близлежащим магазинам с непонятными, будто выщипанными волосами, пугая людей странными прическами.

Судя по всему, у кавалера был свой куафёр - это по-французски парикмахер, если что. Значит, хватает денег на поход в парикмахерскую! - решила Варвара.

Нет, женщина, вовсе, не была меркантильной. Но и знакомство с нищебродом в ее планы не входило.

Сама она уже была на пенсии - «барышне» недавно минуло шестьдесят два. А на московскую пенсию можно было жить очень неплохо - им с Сеней вполне хватало.

Да еще иногда подкидывали маме взрослые и состоявшиеся детки. Так что у женщины все было в ажуре, как лампа в абажуре.

Первое впечатление от мужчины было положительным - он оказался не только приятным внешне, а неглупым, тактичным и остроумным.

Варвара Тимофеевна и сама была неглупой и начитанной женщиной. А тут сразу почувствовала родственную душу.

А это - очень приятно: неожиданно найти симпатичного собеседника, с которым вы сходитесь во взглядах на жизнь!

Ведь за этот час общения выяснилось, что это - именно так! Они одинаково смотрели почти на все.

Ведь Зинка с первого этажа именно из-за этого в прах разругалась с мужем и он ушел: а все потому, что они по-разному видели события в нашей стране. И никто их не смог помирить.

И даже на недавнем юбилее дочери в ресторане родители попросили посадить их отдельно: а им, на минуточку, было уже по семьдесят...

Нет, не стоит полагать, что Варвара Тимофеевна сразу засобиралась замуж или влюбилась без задних ног. Просто всегда приятнее общаться с единомышленником, нежели с антагонистом.

Особенно, когда тебе уже перевалило за шесть десятков: народ сегодня - озлобленный и может выкинуть все, что угодно.

Тут же, хотя бы, они смотрели, как говорится, в одну сторону.

В ту же сторону они смотрели и по поводу увлечений: обоим нравились Достоевский и Алексей Толстой - который Николаевич. Особенно, его «Голубые города».

Оба восторгались АББОЙ, Хилем и Марией Лафоре: ее «Вьен, вьен» и «Мон амур» - песнями их счастливой молодости.

И Варвара почувствовала, что ей очень легко и спокойно в присутствии нового знакомого.

Ему тоже приглянулась симпатичная, спокойная и ухоженная женщина: это Варвара поняла по взгляду кавалера - женское сердце-вещун обмануть трудно...

Они стали встречаться - ходили гулять, на выставки и в музеи. Мужчина ухаживал умеренно - больших букетов не дарил: ограничивался одной розой. Но для пенсионера, хотя и военного, и это было очень даже неплохо.

Через полгода таких отношений возник естественный вопрос перехода на новый уровень: пора, Варенька, нам связать наши судьбы! Мы же любим друг друга...

И Варенька млела от таких слов - она вдовствовала уже десять лет. А сердце сладко замирало: о таком муже можно было только мечтать.

К тому времени, любимый человек уже несколько раз оставался у нее ночевать. К себе Борис не приглашал: "У меня там - целое общежитие! - отшучивался мужчина. - И побыть вместе нам просто не удастся!"

И дама не настаивала: это же было не принципиально! Ее вполне устраивало, что они общаются на ее территории.

О себе кавалер сказал только, что из родни у него есть уже взрослая дочь и еще жива мама.

И вот наступил поистине счастливый день: Борис сделал ей предложение!

Все было по-настоящему: он даже подарил ей колечко! Правда, серебряное и не очень дорогое.

Но колечек в жизни Варвары уже было предостаточно: первый муж ее очень любил и баловал. А деньги в семье были.

Они должны была назавтра идти подавать заявление: да, пара решила расписаться, несмотря на то, что дети маму отговаривали.

Но Борис настаивал, и она согласилась.

В тот вечер, перед ЗАГСом, он остался у нее ночевать: мужчина уже перевез большинство своих ш.моток - Варвара предполагала, что они будут жить в ее трешке.

Сеня особой радости по поводу нового жильца не испытывал: это была нелюбовь с «первой ложки». Положение спасало то, что Борис пока только оставался ночевать дважды в неделю.

Тимофеевна видела реакцию кота. Ну, ничего: вот Борюсик переедет окончательно, и Сеня привыкнет и смирится!

Но тут оказалось, что у жениха по этому поводу существует свое мнение. И оно, на этот раз, совершенно не совпало с мнением невесты: все это и было озвучено в тот памятный вечер.

Оказалось, что после свадьбы «молодым» будет лучше поселиться в трешке жениха: у него тоже была трехкомнатная квартира, но немного меньшего метража.

- А смысл? - удивилась женщина. - Тут - трешка и там - трешка: чего городить огород с переездом? Я что - должна буду все свои вещи перевести к тебе?

Оказалось, что да: мужчина терпеливо объяснил, что «городить огород», все-таки, придется!

И что жить им вдвоем в Вариной трешке - неслыханная роскошь!

Потому что у него, в его трешке - лежачая после инсульта мама и взрослая дочь с мужем и двумя несовершеннолетними детьми.

- И что? - с первого раза не дошло до невесты, млеющей в счастливом предсвадебном чаду.

- А то, что мы переедем с тобой туда, чтобы ты смогла ухаживать за мамой. А семья дочери переедет в твою квартиру: это будет справедливо! А то получается, что мы - вдвоем в семидесяти пяти метрах, а им там тесно...

Все это жених выдал совершенно серьезно и, как говорится, на голубом глазу. Нисколько не сомневаясь, что его ценное рацпредложение найдет горячий отклик в сердце избранницы.

- Чтобы чего я смогла делать? - после небольшого молчания спросила совершенно огорошенная женщина.

- За мамой ухаживать! - ничтоже сумняшеся, повторил жених.

Невеста с изумлением смотрела на уверенного в себе Бориса: у него не возникло ни малейшего сомнения, что он явно прется не туда!

Он уже выстроил себе модель их будущей семьи и мысленно расселил родню - расставил на шахматной доске фигуры, в соответствии со своим представлением о счастье.

Совершенно забыв или не потрудившись спросить ее, Варвару: хочет ли она жить в подобных условиях?

А она, конечно же, не хотела. Да и кто бы из дам захотел в свои шестьдесят с хвостиком менять памперсы чьей-то маме?

И своим-то сиделку нанимают! А тут - совершенно чужая, ста.рая тетенька...

Женщина помолчала, собираясь с мыслями: ей стало ясно, что все накрывается медным тазом.

Состояние было мерзопакостным, чтобы не казать больше: и зачем только тогда она познакомилась с ним в парке?

И тогда она решила не делать реверансов, а обрубить все сразу: ничего хорошего из этого получиться просто не могло.

Видимо, ему нужна была просто бесплатная сиделка, кухарка и домработница.

А вся эта лабуда про любовь - всего лишь лабуда: напрасные слова - виньетка ложной сути...

И тогда ухоженная, симпатичная дама ровным тоном произнесла:

- А ничего у вас не треснет?

- В смысле - не треснет? - удивился кавалер: слышать такие слова из красивого рта интеллигентной избранницы было крайне непривычно.

- В прямом: рты слишком широко разинули! - не меняя тона, сказала Варвара. - Причем, на чужой каравай! И губы раскатали.

Думаю, вашей семье понадобится губозакаточная машина!

И предложила: - Хочешь, я сейчас прямо ее и закажу?

- Ты что несешь? - окрысился жених, сразу превратившись из интеллигентного вояки в солдафона: и эта сорвалась! А как все хорошо начиналось! И зло добавил: - Выбирай выражения!

- А это я еще выбрала! - ответила женщина. И добавила: - Пшел вон!

- А ты хорошо все взвесила? - усмехнулся Борюсик. - Я, ведь, сейчас и правда уйду! Поэтому у тебя есть две минуты «на подумать»: еще все можно будет переиграть!

И я, даже, может быть, тебя прощу! Если, конечно, ты хорошо попросишь.

Эти слова совершенно не вязались с обликом симпатичного Бориса.

И тут из-под кровати вышел, тихо ступая на мягких лапах, Сеня. Он неслышно подошел к занятому монологом мужчине и вцепился в ногу жениха - прямо в Ахиллово сухожилие: Борис был в сандалиях без носков и сидел за столом, закинув ногу за ногу.

А потом котяра отпустил ме.рзкую п.лоть и, быстро перебирая лапами, скрылся в глубине трешки: попробуй, поймай, если сможешь!

- Ах ты, ...янь! - взвыл мужчина: кому это предназначалось, было не понятно - наверное, обоим: коту и Варе. - Животное натравила!

- Мозги прочисть, отставник! - посоветовала Варвара. - Хотя о чем это я...

- Ну, все! - выдохнул Борис и пошел собирать вещи: - Ты доигралась!

Но в прихожей его ждал «нежданчик» - Сеня, все-таки, напрудил ему в неосмотрительно оставленные туфли: сюрпри - и - и - з...

Будешь знать, как обижать меня и мою Варвару, през.ренный сме...рд!

- Ты не Варвара, ты - вар.вар! - на прощанье сказал, как выплюнул, кавалер, обувая мокрые полуботинки: желтая жидкость была вылита им прямо на пол прихожей. - Ну и сиди одна со своим кошаком - у да вить его мало! Очень жалею, что этого не сделал!

- Опять мы с тобой остались одни, - сказала, вздохнув, Варвара Тимофеевна после ухода жениха сразу появившемуся из темных недр квартиры коту.

- Мяу! - на своем кошачьем языке ответил Сеня. Что означало - целиком и полностью с Вами согласен!

- Но это - даже неплохо! - уточнила хозяйка.

- Мяу! - опять одобрил кот, что означало: неплохо - это еще мягко сказано! Это есть сильно карашо!

А мы считаем умными тех, кто с нами соглашается.

Так ведь и Бориса она сначала считала умным. Возможно, он и был умным: просчитал такую хитрую многоходовочку!

Жаль, не срослось, Борюсик. Но как все было здорово задумано! И даже про Марию Лафоре. Ведь скорее всего, ты врал. Как и про любовь.

А Сеню она поощрила, угостив его кошачьей мятой - кот очень ее любил. И все вернулось на круги своя.

С небольшим уточнением, конечно: с того вечера Варвара Тимофеевна перестала слушать Хиля и АББУ. А о Лафоре и говорить нечего!

Поэтому пусть спрячется со своим «Вьен, Вьен»: один завывания, честное слово! Правда, Сеня?

Автор: Ольга Ольгина

Читать далее

Cвeкpы oбдeлили внучку

Cвeкpы oбдeлили внучку

— Да, Инна, мы с отцом вчера у нотариуса все оформили. Квартира полностью отойдет Наденьке. Маше там ничего не светит, даже не рассчитывайте.

Инну обдало жаром. Она посмотрела на мужа Костю, но тот лишь молча сжал челюсти и опустил глаза.

— София Алексеевна, я правильно вас расслышала? — тихо, сдерживая дрожь в голосе, спросила Инна. — Вы лишаете Машу наследства только из-за того, что девятнадцать лет назад я назвала ее Марией, а не так, как хотелось вам?

— Дело не в имени, Инночка, хотя и это показательно, — свекровь прищурилась, поправляя воротник своей безупречной блузки. — Дело в отношении.

Оля, младшая невестка, проявила уважение. Она назвала дочь Надей, в честь моей покойной мамы, о чем я всегда просила.

Оля всегда умела слушать и ценить старших. И девочка у нее выросла золотая, заботливая.

А твоя Маша... вся в тебя, гордая, холодная. Вот пусть твоя гордость ее и обеспечивает.

— Моя дочь девятнадцать лет росла в атмосфере вашей показной холодности! — воскликнула Инна, чувствуя, как слезы обиды подступают к глазам. — Вы на каждый праздник Наденьке дарили дорогие подарки, а Маше — дешевые безделушки.

Вы даже перед гостями постоянно хвалили младшую внучку, а Машу словно не замечали.

И теперь вы закрепляете эту несправедливость на бумаге?

— Это наше право, Инна, — подал голос свекор, тихо кашлянув. — Квартира наша, мы вольны распоряжаться ею так, как считаем нужным.

— Ваше право, Петр Васильевич? — Инна повернулась к нему. — Но ведь несколько лет назад вы предложили Косте и Антону забрать их доли деньгами!

Вы сказали, что это стартовый капитал на покупку собственного жилья, чтобы потом у братьев не было претензий к этой трехкомнатной квартире.

Вы утверждали, что хотите остаться единственными полноправными владельцами при жизни.

Мы тогда согласились, посчитали это честным и логичным!

Мы думали, что квартира в итоге все равно останется обоим сыновьям или их детям!

— Мы передумали, — отрезала София Алексеевна, победно глядя на невестку. — Надя у нас любимая внучка. Она заслужила это жилье.

А Маше вашей и так всего хватает, у вас ведь своя квартира есть, расширились недавно. Вот и живите спокойно.

— Это мерзко, София Алексеевна, — Инна покачала головой, чувствуя глубокое омерзение к сидящей напротив женщине. — Все девятнадцать лет вы копили эту нелепую обиду, отравляя жизнь Маше, Косте и самой себе.

Все ради того, чтобы сейчас задеть меня побольнее?

***

В машине по дороге домой Инна не выдержала и разрыдалась. Костя, бледный и злой, молча сжимал руль.

— Костя, почему ты промолчал? — сквозь слезы спросила она, глядя на мужа. — Почему ты не заступился за нашу дочь?

Твоя мать открыто, демонстративно плюнула нам в лицо!

Она лишила Машу законной доли только из-за своей безумной, девятнадцатилетней обиды на имя!

— А что я должен был сделать, Инна? — глухо спросил Костя, не отрывая взгляда от дороги. — Устроить там др..ку? Начать умолять их переписать завещание?

Ты же видишь, мать давно все решила. Она девятнадцать лет ждала этого момента, чтобы устроить нам эту сцену.

— Но это же несправедливо! — Инна всплеснула руками. — Маша — их родная внучка. Точно такая же, как Надя.

Когда родилась Машенька, я ведь не в честь своей мамы ее назвала, я просто любила это имя!

Но София Алексеевна вбила себе в голову эту глупость, обиделась, а когда Оля назвала дочку Надей, она сделала ее своей фавориткой.

Все эти годы они Машу обделяли вниманием. И ты терпел это!

— Я не терпел, мне тоже было больно, — тихо ответил он. — Но я всегда надеялся, что у родителей проснется здравый смысл.

Теперь я вижу, что ошибся. Мать окончательно ослепла от своей гордыни и злости.

— И что мы теперь будем делать? — Инна вытерла слезы платком. — Просто сделаем вид, что ничего не произошло?

Будем продолжать ходить к ним на семейные обеды и улыбаться, пока они превозносят Олю с Надей?

— Нет, Инна, — Костя отрицательно покачал головой и резко затормозил на светофоре. — Никаких обедов больше не будет.

Я сегодня принял решение. Перед тем как мы вышли из их дома, я отвел отца в коридор и все ему сказал.

— Что ты ему сказал? — Инна удивленно посмотрела на мужа.

— Я сказал ему, что это их полное право — лишать Машу наследства и переписывать все на Надю, — твердо произнес Костя. — Раз уж они решили сделать ставку на младшую внучку, пускай так и будет.

Но я предупредил отца: раз Наденька теперь единственная наследница этой огромной квартиры, то она и будет их единственной опорой на ста..рости лет.

— А он что? — тихо спросила Инна.

— Отец промолчал, только глаза отвел, — вздохнул Костя. — А я добавил, чтобы они нас с тобой больше никогда не беспокоили в случае каких-либо проблем со здоровьем, бытовых трудностей или если им понадобится помощь по уходу.

Раз Надя получила квартиру, пусть она и ее родители берут на себя всю ответственность за ста..риков. Мы умываем руки.

***

Дома их встретила Маша. Девятнадцатилетняя студентка сидела на кухне с учебником и пила чай. Увидев расстроенных родителей, она мгновенно все поняла.

— Опять бабушка София устроила концерт? — спокойно спросила Маша, закрывая книгу. — Рассказывайте, я уже взрослая, меня ничем не удивишь.

Инна присела рядом с дочерью и ласково погладила ее по волосам.

— Машенька, нам очень жаль... — тихо начала Инна. — Бабушка с дедушкой вчера написали завещание. Квартира полностью отойдет Наде.

Маша даже не вздрогнула.

— Мам, пап, да я и не сомневалась, — пожала плечами дочь. — Вы думаете, я не замечала, как они ко мне относятся?

Надя у них всегда была принцессой, а я — так, бесплатным приложением.

Помните, как на прошлый Новый год бабушка подарила Наде дорогой золотой кулон, а мне — дешевые колготки из супермаркета?

И ведь сделала это демонстративно, прямо при всех гостях за праздничным столом.

— Маша, прости нас, — Костя подошел к дочери и крепко обнял ее за плечи. — Мы должны были оградить тебя от этого общения еще много лет назад.

Но мы надеялись сохранить семью.

— Пап, не переживай, — Маша улыбнулась, хотя в ее глазах блеснули слезинки. — Мне не нужна их квартира. Я сама всего добьюсь.

Я учусь на бюджете, подрабатываю, у меня есть вы. Это гораздо ценнее, чем ста...рая трешка, за которую мне пришлось бы всю жизнь выслушивать упреки и терпеть унижения.

— Моя золотая девочка, — Инна обняла дочь, чувствуя, как внутри закипает новая волна злости на свекровь. — Какая же София Алексеевна гл..пая женщина.

Она девятнадцать лет травила себя этой злостью, обделяла любовью собственную внучку ради какой-то мелкой мести за имя.

И ради чего? Чтобы в ста...рости остаться без нашей поддержки?

— Мам, они сами сделали свой выбор, — тихо сказала Маша. — Пусть теперь живут со своей любимой Надей.

Я уверена, что тетя Оля и Надя быстро им покажут, почем фунт лиха, как только дело дойдет до реального ухода за ними. Там ведь никакой любви нет, только г...лый расчет на квадратные метры.

***

На следующий день у Инны зазвонил телефон. На экране высветилось имя Ольги, младшей невестки. Инна глубоко вздохнула и ответила на вызов.

— Инна, привет, — зазвучал в трубке притворно-сладкий голос Ольги. — Слушай, София Алексеевна вчера звонила вся в слезах.

Говорит, Костя устроил отцу жуткий скан..дал в коридоре, наговорил кучу га..достей.

Зачем вы так? Ну приняли родители такое решение по поводу квартиры, зачем же опускаться до уг..роз и рвать отношения?

— Оля, давай обойдемся без твоего фальшивого сочувствия, — холодно прервала ее Инна. — Никакого ска...ндала Костя не устраивал. Он просто спокойно озвучил взрослым людям последствия их собственного выбора.

— Каких последствий, Инна? — занервничала Ольга. — Вы решили бросить пожилых родителей без помощи? Это же низко! Они вырастили Костю, дали ему стартовый капитал!

— Дали капитал, который принадлежал ему по праву доли в квартире, — поправила ее Инна. — И сделали это только для того, чтобы закрепить за собой право лишить Машу ее законной части трешки.

Оля, ты прекрасно знала об этом завещании. Вы с Антоном годами обхаживали свекровь, потакали всем ее капризам, даже дочку назвали Надей только ради того, чтобы втереться в доверие и заполучить эту недвижимость.

— Мы просто любим родителей и уважаем их! — возмутилась Ольга. — А вы с Костей всегда вели себя высокомерно.

Маша ваша вечно сидит с недовольным лицом на семейных праздниках, слова ласкового бабушке не скажет.

Конечно, София Алексеевна потянулась к нашей Наденьке, которая ее обожает!

— Наша Маша сидела с таким лицом, потому что с самого детства видела, как ее обделяют вниманием и любовью на фоне твоей дочки, — жестко ответила Инна. — Дети все чувствуют, Оля.

София Алексеевна девятнадцать лет вела себя как мелочная, обиженная женщина, отыгрываясь на ребенке за то, что ее эго не потешили нужным именем. И ты активно этому способствовала, подливая масла в огонь.

— Да как ты смеешь меня обвинять! — сорвалась на крик младшая невестка. — Мы ни у кого ничего не просили! Родители сами так решили! Наша Надя заслужила эту квартиру своей заботой!

— Вот и отлично, Оля, — спокойно произнесла Инна. — Квартира ваша, мы на нее не претендуем.

Но помни то, что Костя сказал отцу: теперь вся забота о пре..ста..релых свекрах лежит исключительно на ваших плечах.

Когда София Алексеевна сляжет, или когда Петр Васильевич заболеет — не звоните нам. Не просите денег на лекарства, не просите Костю возить их по больницам.

У вас теперь есть Надя, будущая владелица трехкомнатной квартиры. Вот пусть она за ними и ухаживает.

— Ты... ты просто злая, завистливая женщина! — выдохнула Ольга. — Как можно быть такими жестокими к собственным родителям?

— Жестокость проявили твои любимые свекры девятнадцать лет назад, когда разделили внуков на любимую и чужую, — отрезала Инна. — Всего хорошего, Оля. Больше мне не звони.

София Алексеевна тяжело заболела, но ни Костя, ни Инна ни разу не появились в ее доме, полностью вычеркнув родственников из своей жизни.

Младшая невестка Ольга и ее дочь Надя, получив заветное завещание, быстро устали от круглосуточного ухода за капризной ста..рухой и наняли дешевую сиделку, забрав квартиру еще при жизни владельцев.

Читать далее

Cтpaннaя пpocьбa мaтepи

Cтpaннaя пpocьбa мaтepи

— Люся, мне срочно нужны пятьдесят тысяч рублей на похороны твоей бабушки, — раздался в трубке резкий, требовательный голос матери.

Люся со страху оцепенела.

— К-как на похороны? — заикаясь, растерянно переспросила она. — Мам, когда это случилось?! Почему вы нам с Верой ничего не сообщили?

— Да ничего еще не случилось, слава богу! — раздраженно рявкнула мать. — Но бабушка ведь уже ста..рая, сама должна понимать.

Ей девятый десяток пошел, в любой момент может... Ну, того… А у меня сейчас денег нет, меня с работы сократили две недели назад.

Вот я и решила заранее собрать нужную сумму, чтобы потом не бегать в панике и не просить у чужих людей.

У твоего Игоря ведь бизнес идет в гору, для вас это копейки.

Люся обомлела.

— Подожди... То есть бабушка жива? — медленно, проговаривая каждое слово, спросила она.

— Жива, конечно. Но ей уже за восемьдесят, Люся! — снисходительно пояснила мать. — Надо быть реалистами, конец всегда приходит неожиданно.

А тут у нас будет готовый фонд на этот случай.

Так ты поможешь матери или нет?

— Мама, это какой-то абсурд! Просить деньги на похороны живого человека — это просто верх цинизма.

Я не буду давать деньги на то, чего не произошло. Это даже звучит дико!

— Как тебе не стыдно! — тут же взвилась мать. — Ты живешь лучше всех моих детей, ни в чем себе не отказываешь благодаря мужу, а родной матери в такой сложный момент помочь не хочешь!

Я осталась без работы, у меня на руках три твои младшие сестры, которых еще нужно кормить и одевать!

— Младшим сестрам уже за двадцать лет, мама, — напомнила Люся. — Они вполне могут сами пойти работать и обеспечивать себя.

Почему при любых трудностях ты сразу звонишь мне?

— Потому что у них нет богатых мужей! Они простые девчонки, крутятся как могут на гроши. А ты обязана помогать семье!

— Обязана? Интересно, с каких это пор?

Когда ты вышла второй раз замуж за отчима, ты про нас с Верой быстро забыла.

Все твои мысли, заботы и деньги уходили только на твоих новых дочерей.

Мы с Верой все детство провели у той самой бабушки, на погребение которой ты сейчас собираешь деньги.

И бабушка, если ты помнишь, нас тоже особо не любила, да еще и выпить любила.

Мы выросли сами по себе, без твоей материнской любви и поддержки.

— Я вас кормила и одевала! И бабушка крышу над головой давала. Какая бы она ни была, она твоя родня.

А ты сейчас считаешь старые обиды вместо того, чтобы долг исполнить свой!

— Наш долг, мама, мы давно оплатили своим сиротским детством при живой матери, — твердо ответила Люся. — Помогай своим любимым дочерям, раз они тебе всегда были ближе.

А мы с Верой как-нибудь сами справимся. У нас свои семьи.

— Да как ты смеешь так со мной разговаривать! — закричала мать. — Из-за денег мужа совсем совесть потеряла?

Запомни, Люся, земля круглая. Тебе все это еще вернется!

— Всего хорошего, мам. Здоровья бабушке, — тихо произнесла Люся и отключила вызов.

В спальню заглянул муж. Игорь сразу понял, что произошло что-то нехорошее.

— Люська, ты чего такая бледная? — обеспокоенно спросил он. — Кто звонил?

— Мама, — выдохнула Люся. — Игорь, ты не поверишь, что она сейчас придумала. Это просто за гранью моего понимания.

— Опять деньги требовала? — вздохнул тот. — Что на этот раз? Сестрам на новые платья или отчиму на ремонт его старого корыта?

— Хуже, — Люся горько усмехнулась. — Она попросила пятьдесят тысяч на похороны бабушки.

Игорь на секунду замер.

— Баба Шура скончалась? Когда? Почему нам вчера Верка ничего не сказала, она же вроде мимо ее дома проходила и видела ее в саду?

— В том-то и дело, что она жива! — Люся развела руками. — И совершенно здорова.

Мама сказала, что ее сократили с работы, а бабушка старая, скоро уйдет. Вот она и решила заранее собрать деньги на похороны.

Мол, вдруг та внезапно скончается, а средств нет.

Представляешь?!

Игорь несколько секунд молча смотрел на жену, переваривая услышанное, а затем не выдержал и громко, от души расхохотался.

— Нет, Люся, это просто шедевр! — сквозь смех проговорил он, вытирая выступившие на глазах слезы. — Я всякое видел в бизнесе, разные схемы мошенничества встречал, но сбор средств на похороны живого человека — это высший пилотаж! Твоя мать превзошла саму себя.

— Мне совсем не смешно, Игорь, — тихо произнесла Люся, опуская голову. — Мне так противно...

Она звонит только тогда, когда ей что-то нужно. Ни разу не спросила, как у меня дела, как здоровье, как мы живем.

Сразу начинает требовать, обвинять в эго..изме, давить на жалость.

— Солнышко, ну ты же сама все прекрасно понимаешь, — Игорь взял ее за руку и нежно сжал пальцы. — Твоя мать — профессиональный манипулятор.

Если мы сейчас дадим ей эти деньги, то бабушка у нас будет «помирать» каждый месяц.

То на венки не хватает, то на поминки аванс нужен, то памятник заранее заказать надо.

Это бездонная бочка, Люся. Туда сколько ни брось, все мало будет.

— Да я и не собираюсь ничего давать, — вздохнула Люся. — Просто внутри все равно все переворачивается от такого цинизма.

Бабушка хоть нас с Верой и не любила, но собирать на ее погребение деньги, пока она чай на кухне пьет — это какое-то кощунство.

— Вот и правильно, — одобрил Игорь. — Пусть ее любимые дочки помогают, раз они всегда были на особом положении.

У них ведь тоже есть руки и ноги, пусть идут работать.

А мы лучше твоей сестре Вере поможем с ремонтом детской. Да?

Люся молча кивнула.

***

Через час Люда решила набрать сестру, чтобы предупредить ее о возможном звонке от матери. Вера ответила почти сразу.

— Да, Люська, привет! — весело отозвалась Вера. — Как дела? Как выходные проводите?

— Привет, Вер. Тут такое дело... Мама тебе еще не звонила сегодня? — осторожно спросила Люся.

— Нет, слава богу, уже недели две не проявлялась. А что случилось?

Опять у нее трагедия мирового масштаба и срочно нужны деньги? — хмыкнула сестра.

— Не то слово. Она просила у меня пятьдесят тысяч рублей на погребение бабушки, — выдохнула Люся.

Сестра на том конце провода икнула.

— Подожди... Баба Шура… — наконец озадаченно спросила она. — Я ж вчера утром мимо ее окон шла, у нее свет горел…

И сама она на кухне занавески поправляла.

— Да жива она, Вер, жива и здорова! — горько усмехнулась Люся. — Мама просто решила подстраховаться.

Говорит, бабушка ста...рая, скоро помрет, а денег на похороны нет, потому что маму с работы сократили. Вот она и собирает заранее...

— Да ладно! — Вера ошеломленно охнула. — Она серьезно? Это же просто дикость какая-то! Просить деньги на прощание с собственной живой матерью? У меня слов нет.

— Абсолютно серьезно. Еще и меня обвинила в том, что я зажралась со своим богатым мужем и не хочу помогать семье, — вздохнула Люся. — Сказала, что я обязана ей по гроб жизни.

— Обязана, как же! — зло фыркнула Вера. — А где она была, когда мы с тобой в обносках ходили?

Помнишь, как она нам одну шоколадку на двоих раз в месяц покупала, а своим новым дочкам горы игрушек таскала?

Мы для нее всегда были вторым сортом, обузой от первого брака.

Отчим на нас вообще волком смотрел, слова доброго за все годы не сказал.

А теперь, как у твоего Игоря бизнес пошел, мы сразу любимыми дочерьми стали?

— Да, Вер, именно так, — тихо согласилась Люся. — Мы все детство у бабушки провели, которая нас тоже постоянно попрекала каждым куском хлеба, да еще и выпивала регулярно.

Я до сих пор помню этот запах перегара в доме и вечные скан..далы. Маме тогда было абсолютно все равно, где мы, сыты ли, одеты ли.

— Вот пусть теперь ее любимые дочки ей и помогают, — отрезала Вера. — Они же у нее золотые, самые лучшие, постоянно на всем готовом сидели.

А мы с тобой чужие. Вот пусть чужими и остаемся. Ты ведь ей ничего не дала?

— Конечно нет, — ответила Люся. — Игорь тоже сказал, что это чистый развод.

Если один раз уступим, она потом с нас не слезет, будет постоянно придумывать новые поводы для вымогательства.

— И правильно сделали, — поддержала сестра. — Пусть сами крутятся. С нас хватит.

***

А спустя два дня Люсе на телефон пришло гневное сообщение от сводной сестры Кристины, а следом за ним раздался и сам звонок. Люся, немного подумав, приняла вызов.

— Людка, привет. Слушай, мама вторую ночь из-за тебя не спит, рыдает. Тебе вообще не стыдно так поступать?

— А почему мне должно быть стыдно, Кристина? — спокойно поинтересовалась Люся. — Я никого не обижала.

— Ну как почему? — возмутилась сводная сестра. — Маму сократили с работы, у нас сейчас действительно трудные времена.

Бабушка ста..рая, ей в любой момент может понадобиться помощь. Или, не дай бог, копыта она неожиданно откинет.

А ты зажала несчастные пятьдесят тысяч! Твой муж миллионами ворочает, неужели сложно родной матери помочь в такой ситуации?

— Кристина, во-первых, доходы моего мужа — это исключительно наше дело, — твердо ответила Люся. — Во-вторых, просить деньги на похороны человека, который еще жив и прекрасно себя чувствует — это как минимум аморально.

А в-третьих, почему вы сами не устроитесь на работу и не поможете матери? Вам всем уже давно за двадцать лет, вполне взрослые люди!

— Мы учимся вообще-то! — огрызнулась Кристина. — И подрабатывать у нас нет времени.

А ты сидишь дома на всем готовом и строишь из себя правильную!

Мама вас с Верой вырастила, вывела в люди, а вы теперь нос воротите от родной семьи?

— Вырастила? — хохотнула Люся. — Кристин, ты, видимо, путаешь нас с собой. Нас с Верой воспитывали бабушка и улица.

Мама была занята исключительно вашим отцом и вами тремя. Мы донашивали старые вещи и ушли из дома при первой же возможности, чтобы не мешать вашему счастью.

Так что никаких долгов перед матерью у нас нет и быть не может.

— Да ты просто эго..истка неблагодарная! — крикнула Кристина в трубку. — Правильно мама говорила, что ты злая и завистливая!

Жалко тебе для родных людей копейки выделить!

— Да, мне жалко денег на сомнительные фантазии вашей мамы, — холодно парировала Люся. — Передай ей, что если бабушке действительно понадобится помощь, мы с Верой сами решим этот вопрос напрямую.

Но давать маме наличные на гипотетическое погребение живого человека я не собираюсь!

— Да пошла ты со своей Верой! — выпалила Кристина и бросила трубку.

Люся пожала плечами и пошла заниматься своими делами.

***

За полгода ничего экстраординарного не произошло: бабушка оставалась жива и здорова, по-прежнему хлопотала по своему небольшому хозяйству и даже не подозревала, какие страсти кипели вокруг ее потенциальной кончины.

Мать так и не простила Люсе отказ, прекратив всякое общение и настроив против нее всех сводных сестер.

Люся и Вера по этому поводу не расстроились — бог с ними, с такими родственниками. Пусть не общаются.

Читать далее