Oнa нe cкaзaлa Тapaтopкину, чтo бepeмeннa. A oн узнaл пpaвду тoлькo чepeз 18 лeт. Иcтopия Oльги Вoлкoвoй

Oнa нe cкaзaлa Тapaтopкину, чтo бepeмeннa. A oн узнaл пpaвду тoлькo чepeз 18 лeт. Иcтopия Oльги Вoлкoвoй

Представьте: молодая актриса ленинградского ТЮЗа влюбляется в ослепительного красавца, который только что пришёл в театр. Он отвечает взаимностью, они вместе, всё серьёзно. А потом появляется его мать — властная, категоричная — и говорит: «Нет».

И он уходит. А она остаётся — с разбитым сердцем и, как выяснится позже, с ребёнком под сердцем. Но не бежит за ним, не умоляет, не ставит в известность. Просто молчит. Восемнадцать лет. И это лишь одна страница из жизни Ольги Волковой — актрисы, которую миллионы знают как бабушку из «Папиных дочек», но чья реальная биография куда драматичнее любого сериала.

Девочка, от которой «отдохнула природа»

Ольга Политова родилась в Ленинграде, в 1939 году, в семье, где сцена была не работой, а воздухом. Её дед — Иван Вольский — фигура почти легендарная: актёр, создатель двух петербургских театров, «Кривой Джимми» и «Старинный водевиль».

Мама, Ксения Ивановна, тоже всю жизнь провела на подмостках. Казалось бы, судьба девочки предопределена. Но вот беда: родственники, глядя на маленькую Олю, только вздыхали. Ну не виделась в ней актриса. Совсем. Она курила «Беломор» с подросткового возраста, дралась с мальчишками, лазила на трамвайные подножки и мечтала... об археологии. Иностранные языки давались ей легко — с шести лет занималась немецким, французским с бабушкой — но к сцене она не стремилась совершенно.

А тут ещё семейная драма. Отца забрали по доносу. Мать добилась освобождения, но брак не выдержал: муж ушёл к другой. Родня запретила детям с ним общаться, но Оля тайком встречалась с папой. Этот эпизод многое говорит о её характере: она с детства умела делать выбор вопреки запретам. И держать его в секрете.

«По блату» в ТЮЗ — и 13 лет в театре, который её не ждал

В театральное Ольга не поступила. Но родственники помогли — устроили «по знакомству» в актёрскую студию при Ленинградском ТЮЗе, в мастерскую Леонида Макарьева. Там её, по воспоминаниям, постоянно ругали и считали безнадёжной. Она играла лимон, табуретку, оконное стекло — всё, что угодно, только не героинь. И всё равно осталась. Тринадцать лет на сцене ТЮЗа. Упорство, которое граничило с упрямством. Или наоборот.

В кино она дебютировала в 1965 году, но настоящая слава пришла позже. В 1982-м Эльдар Рязанов позвал её на роль официантки Виолетты в «Вокзал для двоих». Маленький эпизод, но запоминающийся. Потом были «Жестокий романс», «Забытая мелодия для флейты», «Небеса обетованные». С Рязановым у неё сложились странные отношения: он её, по её же словам, недолюбливал. Потому что она постоянно пыталась добавить своим героиням что-то от себя — то характер, то внешность. А он этого не терпел. Но всё равно снимал. Снова и снова.

Красавец, из-за которого она ушла из театра

А теперь — к той самой истории. Середина шестидесятых. В ТЮЗ приходит молодой актёр. Георгий Тараторкин. Двадцать один год. Ослепительная внешность, талант, интеллигентность. Ольге — двадцать семь. Она старше. Она разведена. У неё дочь Катя от первого брака. И она влюбляется. Без оглядки.

Они вместе. Он тепло относится к её дочери. Казалось, всё серьёзно. Но есть одно «но»: мать Тараторкина. Женщина властная и суровая. Она категорически против этой связи. Разведённая. С ребёнком. Старше. Не пара. И Георгий сдаётся. Под материнским давлением он разрывает отношения. А вскоре женится на другой — на актрисе Екатерине Марковой. И приводит её... в тот же ТЮЗ.

Ольга видит их каждый день. За кулисами. На сцене. Их семейное счастье. Это невыносимо. И она уходит. Меняет театр. Просто чтобы не видеть. Годы спустя она признавалась, что переживала этот разрыв очень тяжело. Красота, талант, интеллигентность — всё, что она ценила в нём, осталось с ним. А она осталась одна.

Сын, который не знал отца 18 лет

В новом театре — Театре комедии — судьба свела её с однофамильцем. Николай Волков. Актёр из Москвы. Яркий, обаятельный. Роман был бурным, но недолгим. Он вернулся в столицу. А Ольга поняла, что беременна.

Она позвонила ему. Просто поставила перед фактом: рожать буду, растить буду сама, помощи не прошу. Он не возражал. Но и не предложил ничего. Так в 1974 году родился Иван. Мальчик знал, кто его отец — мама показывала фотографию, рассказывала. Но лично они встретились только через восемнадцать лет. Иван приехал в Москву поступать в театральный. И Николай Волков помог — устроил в Щукинское училище, пригласил жить в свою семью. Законная жена и младшие дети приняли Ваню тепло. Так спустя почти два десятилетия сын и отец наконец узнали друг друга.

А потом Иван привёл в дом девушку. Яркую, с необычной внешностью. Чулпан Хаматова. Они учились на одном курсе. В 1995 году поженились. Родилась дочь Арина. Ольга Владимировна невестку приняла тепло, помогала с внучкой, даже переехала в Москву. Брак Ивана и Чулпан продлился семь лет. Карьерные амбиции, разные взгляды на жизнь — они разошлись. Но Ольга Владимировна сохранила отношения и с бывшей невесткой, и с внучкой. А когда вокруг Хаматовой разразился скандал, экс-свекровь встала на её защиту. Резко, прямо, не выбирая выражений. Характер — не пропьёшь.

Художник, который взял трубку

Третий брак Ольги Волковой оказался самым долгим. И самым спокойным. Владимир Ховралев. Главный художник Большого театра кукол в Ленинграде. Заслуженный деятель искусств. Они познакомились почти случайно: она позвонила в театр по делу, а трубку взял он. Потом пришёл к ней на массаж — Ольга всерьёз увлеклась мануальной терапией, даже курсы закончила. Владимир переживал развод, нуждался в поддержке. Поддержка переросла в нечто большее.

Они прожили вместе больше тридцати лет. Ольга шутила, что продлила мужу жизнь лет на двадцать пять — следила за здоровьем, таскала с собой аптечку, чувствовала, когда ему становилось плохо. Одиннадцать лет назад его не стало. И вот тут — момент, который многое говорит об этой женщине. В трудный момент многие друзья и коллеги не оказали ей поддержки. Спасали работа и дети. Сын Иван, дочь Катя, внуки. И даже бывшие жёны Ивана — Ольга Владимировна считает их частью своего клана. Большая семья, которую она собрала сама.

85 лет — и всё ещё «в обойме»

Сегодня Ольге Волковой 87. Она снимается. Играет в антрепризе. Ездит с гастролями. Вернулась к роли бабушки Антонины Семеновны в «Папиных дочках. Новые» — уже в четвёртом сезоне. Она говорит, что ощущает себя тринадцатилетней девчонкой. И это, кажется, правда.

Она пережила многое. Разрыв с Тараторкиным, который до сих пор называет одним из самых болезненных эпизодов своей жизни. Одиночество с маленьким сыном на руках. Взлёты и падения в профессии. Но ни разу — ни в одном интервью — она не позволила себе жаловаться. Говорит о работе, о коллегах, о детях. С иронией, с юмором, с той самой «буффонной» жилкой, которую в ней разглядели не сразу.

А вот интересно: если бы тогда, в шестидесятых, Тараторкин не послушал мать — сложилась бы её жизнь иначе? Может, и счастливее. А может, и нет. Она сама, похоже, давно перестала об этом думать. Есть работа. Есть дети. Есть внуки. Есть сцена. Что ещё нужно?

Читать далее

«Былa пepвoй жeнoй Тoдopoвcкoгo, paди нee Пepeвepзeв ocтaвил бepeмeнную Лapиoнoву»: Нaдeждa Чepeдничeнкo, пoчeму ee нe пpинял Гoлливуд

Надежда Чередниченко

«Былa пepвoй жeнoй Тoдopoвcкoгo, paди нee Пepeвepзeв ocтaвил бepeмeнную Лapиoнoву»: Нaдeждa Чepeдничeнкo, пoчeму ee нe пpинял Гoлливуд

Если вы смотрели легендарный фильм «Первая перчатка», вы никогда не забудете эти глаза и обворожительную улыбку. Надежда Чередниченко — не просто звезда, а настоящий символ сталинской эпохи.

В 50-е её боготворила вся страна. У неё было всё, о чём рядовой советский человек мог только читать в книгах: легендарная высотка на Котельнической, личная «Волга», дача в солнечной Сухуми и толпы влиятельных поклонников, готовых исполнить любой каприз.

Казалось бы, живи и радуйся. Но внутри этой роскошной блондинки зрела буря. Почему женщина, у ног которой лежала вся богема, в один момент бросила всё и улетела на другой конец света? И почему Голливуд, о котором она грезила, в итоге раздавил её? Разбираемся в истории.

Начало — как в кино. Юная студентка ВГИКа приходит на пробы «Первой перчатки» и с лету получает главную роль.

«Первая перчатка»

Но бонус оказался весомее роли: в неё по уши влюбился Иван Переверзев — главный красавец и ловелас советского экрана. Ухаживал так красиво, что в 19 лет Надежда уже примеряла кольцо.

Родился сын, но быт оказался сильнее любви. Переверзев хотел свободы и шумных застолий, а амбициозной Надежде этого было катастрофически мало.

После развода она не плакала в подушку, а начала коллекционировать мужские сердца и дорогие подарки.

Надежда Чередниченко

Следующая глава — курортный роман. В Одессе она встречает молодого, никому не известного Петра Тодоровского.

Море, вино, южная ночь — и вот они уже расписаны.

Петр Тодоровский

Сам Пётр Ефимович позже со смехом вспоминал этот неравный брак: «Я — провинциальный оператор с зарплатой 120 рублей, а она — звезда с квартирой на Котельнической и "Волгой". Чувствовал себя не в своей тарелке».

Долго этот союз, конечно, не протянул. Тодоровский сбежал к простому женскому счастью, а Надежда отправилась на поиски идеала.

«Чемпион мира»

Дальше в её жизни появился засекреченный авиаконструктор Александр Микулин. Мужчина фантастического статуса и богатства, старше на 30 лет, пал к ногам актрисы. От него Надежда родила дочь.

Но тут сценарий делает крутой поворот. В начале 60-х Чередниченко внезапно решает вернуться к первому мужу. Ради неё Иван Переверзев бросает беременную Аллу Ларионову. Но счастье длилось недолго: узнав, что ветреный Переверзев параллельно сделал ребёнка ещё и Кире Канаевой, Надежда просто выставила его вещи за дверь.

У этой женщины была стальная хватка: она никогда не терпела неудобства и всегда выбирала себя.

Чередниченко и Переверзев

К восьмидесятым слава угасла. Окончив Гнесинку, Надежда пела классику, но былого масштаба уже не было. И тут в голове у неё созрел план, который иначе как авантюрой не назвать.

Она решила покорить Голливуд. Логика железная: в СССР потолок достигнут, красота и талант на месте — почему бы и нет?

Видимо, привычка получать всё по щелчку пальцев сыграла злую шутку. В 1980-х, бросив статус заслуженной артистки и московский уют, Чередниченко улетает в США.

Надежда Чередниченко

Реальность оказалась непростой. Советская актриса без знания языка и связей оказалась никому не нужна в Голливуде. Мечты о мировой славе разбились о суровый капитализм.

Вместо съёмочных площадок Лос-Анджелеса роскошная женщина с Котельнической набережной оказалась в душных ресторанах Брайтон-Бич. Чтобы выжить, она пела для эмигрантов под звон бокалов и стук вилок. Из королевских хором — в общепит на чужбине.

Надежда Чередниченко

Она прожила в США долгую жизнь и умерла в Нью-Йорке в 2019 году в возрасте 92 лет. Лишь после смерти её прах вернулся на родину, на Троекуровское кладбище в Москве.

Эта история — напоминание: иногда иллюзия «лучшей жизни» может стоить тебе всего, что у тебя уже было. А как вы считаете, стоило ли ломать судьбу ради призрачной мечты? Делитесь мнением в комментариях.

Основано на биографических материалах.

ВСЕ ФОТО — из открытого доступа Яндекс.Картинки

Читать далее

«Гoлoc, кoтopый знaл кaждый, и тишинa, кoтopую никтo нe уcлышaл»: иcтopия Иpины Бpжeвcкoй

«Гoлoc, кoтopый знaл кaждый, и тишинa, кoтopую никтo нe уcлышaл»: иcтopия Иpины Бpжeвcкoй

Она пела так, что её слышала вся страна — от геологов в тайге до москвичей в троллейбусах. Но когда её не стало, страна промолчала. Ирина Бржевская ушла тихо, словно и не было тех самых «Огней» и «Вечеров на Оби».

Молодые сегодня вряд ли назовут хотя бы одну её песню. А ведь когда-то её звонкий, хрустальный голос был саундтреком целой эпохи. Для тех, кто застал шестидесятые хотя бы краем уха, Бржевская — это не просто имя, а мелодия, с которой начиналось утро и заканчивался вечер.

Родилась будущая звезда Ирина Бржеская 27 декабря 1929 года в семье, где искусство было воздухом. Отец — народный артист, мать — актриса.

Казалось, путь предрешён. Маленькая Ира кружилась в балетном классе и выходила на сцену Дворца пионеров. Но судьба сделала поворот: вместо пуантов — микрофон.

В 1947 году она поступает в училище имени Глазунова, которое позже станет частью ГИТИСа.

Диплом — и вот уже Ирина Сергеевна в оркестре Дмитрия Покрасса. Именно тогда, ради сцены, она добавила к фамилии одну букву — и стала Бржевской. Это был не просто ребрендинг, а знак перемен.

В оркестре Эдди Рознера она встретила трубача Владимира Забродина.

В 1957 году они поженились — и не расставались до конца. Их дуэт породил ансамбль «Весна», а их семейное счастье стало фоном для главных хитов.

Именно Забродина можно увидеть в старых телесъёмках, где звучит «Хороши вечера на Оби».

Песня Азантина Фаттаха и Вадима Семернина стала визитной карточкой певицы.

А следом — «Геологи» Пахмутовой и Добронравова.

Её голос лился, как ручей, — сотни записей на радио, гастроли от Калининграда до Камчатки, выступления на комсомольских стройках.

В 1964 году она покорила Дрезден с «Московскими окнами». Звания сыпались: Заслуженная артистка Татарской АССР, затем РСФСР. Но главной награды — народной любви на телеэкране — она лишилась.

В семидесятые эстрада начала «бронзоветь». Лёгкость шестидесятых уступала место официозу. Кто-то уехал, кто-то сменил амплуа. Бржевская осталась.

Но её перестали звать на телевидение. Последний орден — Почёта — она получила лишь в 2000 году. К тому времени её уже почти не помнили.

Она вела здоровый образ жизни, медитировала по методу Махариши, много ходила пешком и плавала в открытом бассейне. Говорила, что довольна жизнью.

Ирина Бржевская скончалась 17 апреля 2019 года на девяностом году жизни.

Новость прошла почти незамеченной. Ни газетных некрологов, ни телевизионных сюжетов. Только старые пластинки, где её голос всё ещё звенит колокольчиком, а героиня — по-прежнему красивая, счастливая и оптимистичная.

Основано на биографических материалах.

ВСЕ ФОТО — из открытого доступа Яндекс.Картинки

Читать далее

Oтcидeв 15 лeт, гeнepaл чepeз гoд пocлe ocвoбoждeния cнoвa пoeхaл в лaгepь — peшaть, кoгo из зaключённых oтпуcтить дoмoй

Александр Иванович Тодорский

Oтcидeв 15 лeт, гeнepaл чepeз гoд пocлe ocвoбoждeния cнoвa пoeхaл в лaгepь — peшaть, кoгo из зaключённых oтпуcтить дoмoй

— Обязательно увижу тебя в погонах советского генерала! — крикнул Борис Дьяков у лагерной вахты, обнимая товарища на прощание.

Высокий санитар в бушлате с номером только улыбнулся:

— Ты безнадёжный оптимист!

Ворота раскрылись, конвой привычно рявкнул про шаг вправо и шаг влево, и этап ушёл. Тогда ни один из двоих не знал, что предсказание сбудется, причём с лихвой.

Дело было весной 1953 года в Озерлаге, при лагерной больнице. Санитара звали Александр Иванович Тодорский, и по лагерным бумагам он проходил как зэк с пятнадцатью годами срока, приставленный к бельевому хозяйству пересылки, где латал и стирал исподнее этапников.

До ареста этот человек командовал корпусом, потом возглавлял академию ВВС имени Жуковского и всё военное образование РККА, а ещё сочинил книжку, которую цитировал Ленин (честь для комкора редкая, а для зэка и вовсе неслыханная).

Называлась книжка «Год с винтовкой и плугом». Её отпечатали в уездном Весьегонске к первой годовщине революции тиражом в тысячу экземпляров, и один из них каким-то чудом попал на стол к Ленину. В марте 1922 года Ильич зачитал отрывок в отчёте XI съезду партии, предварив его словами «Я хотел бы привести одну цитату из книжечки Александра Тодорского…» и назвав автора «весьегонским товарищем». Тридцать лет спустя Дьяков, заведовавший в лагере библиотекой, раскрыл перед Тодорским тридцать третий том Ленина и прочёл ему эти строки вслух. «У Тодорского по щеке скатилась слеза. Он не стыдился её», — записал потом Дьяков.

За Тодорским пришли в сентябре 1938 года, записали его в заговорщики, да ещё во вредители и «потенциальные террористы».

Жену его Рузю Иосифовну, химика с инженерным дипломом, к тому времени уже год как расстреляли, как и брата Ивана. На первых допросах комкор, доведённый до умопомрачения, подписал всё, что от него требовали, а очнувшись, взял показания назад. Следователей было трое, на допросы его таскали шестнадцать раз, но повторить «признание» он так и не согласился. В мае 1939-го Военная коллегия дала ему пятнадцать лет, и в бутырской камере его поздравляли, как именинника (от расстрела ушёл, по тем временам редкое везение).

Потом был Котлас, где бывший комкор таскал грузы на пристани и копал землю под шоссе, за ним Ухта, а в сорок девятом его отправили за Урал, в сибирские лагеря. На тайшетской пересылке бригаду принимал молоденький лейтенант, он выкрикивал ремёсла, и к нему по очереди выходили люди (нашлись все, от плотника до маляра), пока на месте не остался торчать один долговязый арестант.

Лейтенант сердито спросил, чего он ждёт, и услышал, что тот ждёт своей специальности.

— Какой ещё специальности?

— Комкор Рабоче-Крестьянской Красной Армии!

— Бывший? — нашёлся лейтенант и тут же покраснел до ушей.

Весь день он рубил из проволоки кровельные гвозди, а поглазеть на комкора у станка, если верить его письму, сходило не меньше полусотни офицеров.

Согласитесь, читатель, другой на его месте давно бы озлобился. Тодорский же упрямо считал себя коммунистом и не скрывал этого, за что в бараке над ним посмеивались. Когда однажды он предсказал в Корее победу «наших», бывший белогвардейский офицер расхохотался: «Ну и карась же ты, Тодорский! Тебя на сковородке жарят, а ты говоришь: „Хорошо пахнет!“» Тайшетскому майору госбезопасности Яковлеву было не до шуток, и он отчитывал арестанта за то, что зэк смеет звать себя коммунистом. «Ну что ж… Значит, и погибну коммунистом!» — ответил Тодорский, и надушенный майор резко отодвинул стул.

Начальник Озерлага полковник Евстигнеев, приехав как-то на лагпункт, велел позвать к себе Тодорского. Бывший комкор подошёл солдатским шагом, по уставу доложил о прибытии и замер перед папахой (выправку, как видно, не выбили из него и тринадцать лет лагерей).

— Сколько уже отсидели? — спросил полковник.

— Тринадцать лет.

— Сколько остаётся?

— Два года.

— Дотянете?

Тодорский ответил, что дотянет, если его не будут гонять по этапам. Евстигнеев согласно кивнул и приказал без своего разрешения его никуда не отсылать, а прощаясь, стянул было с руки перчатку, но покосился на офицеров свиты и надел её обратно.

В начале июня 1953 года Тодорский вышел за ворота больницы и через пересылки в Тайшете и Красноярске отправился в «вечную ссылку» на Енисей. Письмо оттуда разыскало Дьякова, которого после прощания у вахты спровадили на штрафной лагпункт.

Тодорский вспоминал надгробную плиту в Троице-Сергиевой лавре и шутил в духе её надписи: «Завидуй! Я уже здесь, а ты ещё там». Жил он без паспорта, служил в стройуправлении сперва секретарём-машинисткой, потом переписчиком отчётов в бухгалтерии за 450 рублей и радовался воле, пусть и в границах района. В феврале 1954 года ему отказали в реабилитации, а 11 апреля 1955-го в Красноярске выдали справку о полной невиновности, в августе вернули и звание, теперь уже генерал-лейтенанта.

Весенним утром 1956 года Дьяков (к тому времени давно реабилитированный, причём в собственный день рождения) развернул «Правду» и увидел на третьей странице статью Тодорского о Ленине, после чего бегом отправился в справочное бюро за домашним номером и тут же позвонил.

— Александр Иванович?

— Так точно, — по-военному ответили на том конце.

Голос друга генерал узнал только после подсказки про лагерные жалобы, которые сам когда-то редактировал, и обрадовался совсем по-мальчишески.

— Здравствуй, дорогой!.. Восстановили в партии. Генерал-лейтенант запаса. Ты понимаешь или нет?!

— А что я тебе говорил? — напомнил Дьяков.

Поздравления генерал слушать не стал и огорошил друга новостью, что нынче же уезжает из Москвы, причём в лагерь.

— Куда-а?

— В Караганду! Еду членом правительственной комиссии.

Затея принадлежала Хрущёву. 19 марта 1956 года, через три недели после закрытого доклада на XX съезде, Президиум ЦК постановил отправить в лагеря комиссии с правом решать судьбу заключённых прямо на месте, а 24 марта это оформили указом Президиума Верховного Совета. Всего по стране разъехались девяносто семь комиссий, в них трудились 375 партийных чиновников и юристов, а тех, кто сам побывал за колючей проволокой, среди них насчитали восемнадцать. Один из этой горстки как раз собирал чемодан на Караганду.

На Старую площадь его вызвали через тот же подъезд, что и до ареста, лифт поднял его к тем же высоким белым дверям, и всё это казалось ему сном, только, как он потом уверял Дьякова, «воздух иной». Полномочия у комиссий были немалые, они могли отпустить человека совсем или на поруки, скостить ему срок или оставить всё как есть, а насчёт тех, у кого руки в крови, напутствовали сурово и снисхождения им не обещали.

Вообразите себе, читатель, эту сцену после совещания. Генерала окликнули две женщины, и одна ахнула в голос.

— Саша! Генерал?!

Тодорский глазам своим не поверил. Это оказались Соня Ханкина и Лиза Геворкян, партийки старой закалки, которых забрали ещё до войны (Лизу в тридцать седьмом, Соню годом позже), а в пятьдесят четвёртом обеих реабилитировали. Генерал, смеясь, объявил им, что из «зека-зека» все они теперь стали «зере-зере», то есть заново рождёнными. Соне выпало ехать в Тайшет, в его бывшую «вотчину», и на прощание генерал строго наказал ей: «Чтоб в Тайшете ни один невиновный не застрял!»

Самого Тодорского отправили в Степлаг, в Джезказган, где добывали и плавили медь. Место было неспокойное. Двумя годами раньше в Кенгире, лагерном отделении того же Степлага, заключённые сорок дней держали зону, и восстание, как пишет Бенедикт Сарнов, «подавлено было военной силой, в том числе и танками». Председательствовал в комиссии один из секретарей казахстанского ЦК, а всего, по словам Тодорского, членов было семеро. Слух, что среди них затесался генерал, который сам вышел на волю только в прошлом году, облетел зону мгновенно, и смотреть на него, как признавался Тодорский, «ходили как на слона». Зэки рассудили, что теперь-то дело пойдёт по совести.

Совести и правда хватило на многих, из этого лагеря на волю ушли три четверти сидельцев. «За три месяца только одна наша комиссия воскресила из мёртвых тысячи людей!» — говорил генерал Дьякову, вернувшись в Москву. А по всей стране, судите сами, за полгода через руки комиссий прошло 176 325 дел, на волю вышли 100 139 человек, но полностью реабилитировали лишь 3 271 (разница между «отпустить» и «оправдать» для бывшего зэка была очень ощутимой).

Признаться, меня в этой истории больше всего трогает одна деталь. Под конец 1957 года Дьяков, заведовавший одной из редакций в недавно открытом издательстве «Советская Россия», пробил переиздание весьегонской книжки и поспешил с этой вестью на Арбат, в госпиталь для высшего комсостава. Генерал опять маялся ногой и даже на больничной койке не расставался с пишущей машинкой.

Новость он встретил радостным возгласом и признался, что для него это «неожиданная и высокая награда». Наутро Дьяков уже держал в руках четыре машинописные страницы предисловия, и весной 1958 года книжку, когда-то процитированную Лениным, снова раскупали по всему Союзу.

Позднее Тодорский взялся за работу куда горше. Он написал книгу о маршале Тухачевском и подсчитал, сколько высших командиров Красной армии сгинуло в чистках (из пяти маршалов, по его выкладкам, уцелели двое). Эти цифры потом не раз перепечатывали, в том числе Ярослав Голованов в книге о Королёве.

Умер Александр Иванович в Москве в августе 1965 года. За год до этого журнал «Октябрь» напечатал «Повесть о пережитом» Бориса Дьякова, где нашлось место прощанию у лагерной вахты, а заодно и безнадёжному оптимисту, который оказался прав.

Читать далее

Фaшиcты 10 днeй нe тpoгaли пoймaнную coвeтcкую paзвeдчицу, пpeдвкушaя тpиумф. Тaйну этoй cтpaннoй oтcpoчки pacкpыл лишь зaхвaчeнный apхив CC

Фото: rodina-history.ru

Фaшиcты 10 днeй нe тpoгaли пoймaнную coвeтcкую paзвeдчицу, пpeдвкушaя тpиумф. Тaйну этoй cтpaннoй oтcpoчки pacкpыл лишь зaхвaчeнный apхив CC

В январе 1944 года советские войска стремительно выбивали фашистов из-под Ленинграда. В освобожденной Гатчине бойцы обнаружили брошенный в спешке немецкий штаб. Среди бумаг штурмбаннфюрера СС Редера нашлась пухлая папка с пометкой «Срочно!». В ней лежали протоколы допросов 17-летней советской разведчицы Анны Костиной.

Согласно немецким документам, хрупкая девушка сломалась под пытками и выдала гестаповцам все явки и пароли своей подпольной сети. Казалось бы, предательство налицо. Но когда советские контрразведчики внимательно вчитались в эти бумаги, они поразились гениальности этой 17-летней девочки.

Фото: waralbum.ru

Электромонтер становится «Асей»

Аня Костина родилась в 1924 году. Она мечтала стать электромонтером высоковольтных линий, чтобы приносить свет в самые глухие деревни, и успешно училась в училище «Ленэнерго». Летом 1941 года она приехала на каникулы домой, в Малую Вишеру. Там её и застала война.

Аня Костина. Фото: ks-region69.com

Семья эвакуировалась, но Аня ехать наотрез отказалась. Она пришла в военкомат и буквально потребовала отправить её на фронт. Военком смотрел на худенькую 17-летнюю девчонку с сомнением, но её напор сломил все преграды. Аню зачислили в разведшколу. Так на свет появилась разведчица с позывным «Ася».

Девушка оказалась прирожденным агентом. Надев потертую фуфайку, стоптанные валенки и повязав голову крестьянским платком, она превращалась в потерянную, испуганную нищенку, которая бродит по деревням в поисках пропавшей сестры. Немцы брезгливо гнали её прочь, не подозревая, что цепкий взгляд «нищенки» с фотографической точностью фиксирует расположение пулеметных дзотов, количество танков и маршруты патрулей.

Она девять раз благополучно переходила линию фронта, принося бесценные данные для командования Волховского фронта.

Ловушка и «подсадная утка»

Фото: vechnyjogon.ru

27 февраля 1942 года Аня ушла на свое десятое задание. И не вернулась.

Из трофейных немецких архивов стало известно, что девушку схватили. После жестоких допросов в холодный чулан, где лежала измученная Аня, немцы бросили еще одну женщину в крестьянской одежде. Соседка плакала, жаловалась на судьбу и пыталась втереться к девочке в доверие. Это была классическая гестаповская «подсадная утка».

Аня мгновенно раскусила провокатора. Но вместо того, чтобы замкнуться, разведчица решила сыграть в свою игру. Она сделала вид, что поверила соседке, и прошептала ей три точных адреса:

«Если выберешься, найди Валю и Веру Курсиных на аэродроме в Волосове. Или Соню Романову в Любани. Они помогут...».

10 дней жизни

«Утка» тут же побежала к хозяевам. 14 марта штурмбаннфюрер СС Редер ликовал: упрямая советская девчонка наконец-то раскололась! Немцы немедленно прекратили допросы Ани. Они ждали, предвкушая, как накроют огромную шпионскую сеть. Ждали долгих десять дней. Девушку не трогали.

А 24 марта на стол Редера легли разъяренные рапорты от поисковых групп. В Волосове не было никакого аэродрома. Таких улиц и фамилий в указанных деревнях никогда не существовало.

17-летняя школьница обвела элиту СС вокруг пальца. Она выдумала всё от первого до последнего слова, чтобы сбить следствие со следа, защитить настоящих связных и выиграть для себя 10 дней жизни в надежде на спасение.

Взгляд в толпе

Немцы были в бешенстве. Аню босиком повели через деревню на казнь. В это же самое время советское командование отправило на её поиски другую разведчицу — Полину Леонтьеву. Скрываясь в толпе местных жителей, Полина смотрела, как мимо ведут Аню. На какую-то долю секунды глаза девушек встретились. И сквозь боль на лице 17-летней Ани промелькнула искра радости. Она поняла: свои рядом. Она не предала, и Родина знает об этом.

Аню Костину казнили у деревни Каменка. Ночью советские фронтовые разведчики тайно вынесли её тело и похоронили с воинскими почестями, бережно завернув девочку в белоснежный парашютный шелк.

Приказом командования Волховского фронта Анна Семеновна Костина была посмертно награждена высшей наградой страны — орденом Ленина. Её документы уничтожили ради конспирации, но память о ней уничтожить не смогли. Девочка, мечтавшая зажигать свет в домах, сама стала негасимым светом для будущих поколений.

Читать далее

Cибиpяк взял нa paзвeдку oбычный мeшoк. Cпуcтя cутки oн вытpяхнул coдepжимoe пepeд гeнepaлoм и пoлучил Зoлoтую Звeзду

Cибиpяк взял нa paзвeдку oбычный мeшoк. Cпуcтя cутки oн вытpяхнул coдepжимoe пepeд гeнepaлoм и пoлучил Зoлoтую Звeзду

Январь 1943 года. Фронт дышал морозом, железом и порохом. В конце месяца в нашу дивизию прибыло пополнение, и среди обычных солдат, уставших от бесконечных переходов, выделялся один человек. На его гимнастерке, припорошенной дорожной пылью, тускло, но гордо сияла Золотая Звезда.

Рядовой боец. Сибиряк. Герой Советского Союза.

Для нашей дивизии это было событие чрезвычайное — своих Героев у нас тогда еще не было. Молва разлетелась по окопам мгновенно. Кто он? За что получил высшую награду страны? И главное — почему он, носитель «Золотой Звезды», снова здесь, на передовой, в простой шинели?

Его тут же пригласили в политотдел. Нужно было понять, как использовать такого человека, чтобы и пользу принес, и голову зря не сложил. Я был там и лично расспрашивал его. Передо мной сидел спокойный, уверенный в себе мужик, от которого веяло надежностью вековой тайги.

«Медвежатник» на охоте за «языком»

История его награждения звучала как фронтовая байка, если бы не звезда на груди. Он пришел из 3-й ударной армии генерала Галицкого. Тот генерал любил разведку, вникал в каждое дело лично. Услышав, что у него в подчинении есть сибиряк, потомственный охотник на медведей, Галицкий вызвал бойца к себе.

— Сможешь притащить живого немецкого офицера? — спросил генерал в лоб. — Притащишь — получишь Героя.

Сибиряк усмехнулся. Звания его интересовали мало, а вот сама задача зажгла в нем азарт охотника.

— Офицера притащить могу, — ответил он просто. — В этом сомнений нет.

Он действовал один. Не как солдат по уставу, а как хищник в лесу. Ему указали направление, рассказали про офицерский блиндаж. В темную, ветреную ночь он ушел в снежную мглу. Двигался так, что даже снег под ним не скрипел. След свой замел искусно, словно растворился.

Сутки он пролежал у немецких позиций. Наблюдал. Война войной, а физиология по расписанию: немцы, народ педантичный, даже в отхожее место ходили по графику. Сибиряк запомнил все: интервалы смены постов, маршруты, привычки.

На следующую ночь он подполз почти вплотную к блиндажу. Ждать пришлось недолго. Дверь скрипнула, вышел офицер. Немец, ничего не подозревая, спустил штаны и начал усаживаться на бревнышко.

В этот самый момент из темноты выросла фигура разведчика. Один точный удар кулаком в голову — и немец обмяк. Сибиряк деловито сунул его в мешок, как добычу, взвалил на спину и растворился в ночи.

Когда в немецкой траншее хватились пропажи, наш герой был уже в своих окопах.

— Принимайте, — сказал он, вытряхивая содержимое мешка перед генералом Галицким.

Правда, «язык» выглядел неважно. Немецкий капитан посинел от холода и страха — штаны-то натянуть он так и не успел. Позже, на допросе, этот капитан, стуча зубами, признался: «Пошел по нужде, вдруг удар — и темнота. Очнулся уже здесь».

Вот за этого «полуголого» капитана сибиряк и получил свою Звезду.

Друзья, а как вы считаете, что важнее в разведке — безупречная физическая подготовка или вот такая крестьянская, житейская хитрость и наблюдательность? Бывали ли у вас случаи, когда смекалка выручала в безвыходной ситуации? Напишите в комментариях, это очень интересно!

Новая охота: «Героя одного не пускать!»

Когда я спросил его, где он хочет служить у нас, ответ был коротким:

— Хочу и для вашей дивизии «языка» достать.

Но тут вмешался наш генерал Латышев.

— Героя одного в поиск не пускать! — отрезал он. — Беречь надо таких людей. Пойдет только с группой.

Началась кропотливая работа. Мы готовили спецгруппу во главе с сибиряком. Я беседовал с каждым кандидатом лично, глядел в глаза. Одного пришлось забраковать сразу — парень был не уверен в себе, а в разведке страх одного может стоить жизни всем.

Целью выбрали деревню Зуи. Я хорошо знал те места еще с лета 42-го. Несколько домиков на поляне, примыкающей к лесу, отличные бани — немцы любили туда наведываться греться.

Путь лежал через нейтральную полосу, через болотистый лес. Летом там было не пройти — трясина, но зима сковала болота льдом, превратив их в идеальную дорогу для диверсантов.

Наглость — второе счастье разведчика

Группа ушла в ночь. Сутки тишины. Напряжение в штабе росло. И вдруг весть от соседей: «Ваши вернулись. Ведут семерых пленных!»

В штабе дивизии началось оживление. Семь «языков»! Это же невероятная удача. Но вскоре данные уточнили — ведут шестерых.

Генерал Латышев сначала даже не поверил:

— Пока дойдут, растеряют всех, наверное.

Но к вечеру группа предстала перед командованием. Живые, здоровые, и с ними — шесть понурых немцев. Когда начали выяснять подробности, мы просто диву дались. Такой дерзости не видели ни в одной соседней дивизии.

Наши ребята пошли на хитрость. Надели белые маскировочные халаты, белые шаровары, а в руки взяли... трофейные немецкие автоматы. Нейтралку проскочили быстро.

На рассвете, выйдя на опушку леса у немецкого переднего края, они нос к носу столкнулись с группой немцев. Те тоже были в белых маскхалатах, но с красными повязками на рукавах — отличительный знак их разведки. Семь на семь. Секундная заминка. Кто первый выстрелит?

Ситуацию спас молодой боец, еврей по фамилии Зильберштейн. Парень не растерялся.

Увидев немцев, наш сибиряк мгновенно нацепил на руку такую же красную повязку (трофейную, видимо, припас заранее), а Зильберштейн гаркнул на чистом немецком языке какую-то команду.

Немцы опешили. Красная повязка, немецкая речь, уверенный тон... Они приняли наших за своих!

Рукопашная без единого выстрела

Наши смело шагнули навстречу. Немцы стояли, опустив оружие, ожидая подхода «коллег». Сибиряк, высокий, мощный, подошел к крайнему немцу вплотную.

Резкий рывок! Он дернул противника за ремень автомата с такой чудовищной силой, что кожаный ремень лопнул, и оружие оказалось в руках нашего разведчика.

Зильберштейн тем временем, заговаривая зубы, подошел к другому:

— Что же вы так плохо одеты? — спросил он с издевкой.

И это была правда. Под белыми халатами у немцев оказались лишь легкие летние шинели. Они дрожали от холода.

Когда немцы поняли, что происходит, было уже поздно.

— Ложись! — рявкнули наши, и над головами врагов просвистела очередь.

Все семеро уткнулись лицами в снег. Их разоружили за секунды, построили в колонну и бегом погнали в лес.

Отход был тяжелым. Бежали до потери пульса, боясь погони. Оставили заслон, но преследования не было. Когда немцы начали падать от усталости, перешли на шаг. Замыкающим шел наш сибиряк-медвежатник.

Один немец все-таки решил испытать судьбу. Поняв, что идут по нейтральной полосе, он рванул в сторону. Автоматная очередь прошила его мгновенно. Именно этот момент и увидели наблюдатели с соседней дивизии. Остальные шестеро сразу стали шелковыми.

Финал операции

Операция заняла менее трех суток. Ночью я присутствовал на допросе.

Картина была сюрреалистичная. Пленные, которых накормили нашей кашей и отогрели, охотно отвечали на все вопросы. Они были даже вежливы. Рассказали всё: расположение обороны, численность, планы командования.

Когда им предложили вернуться обратно к своим (мы часто практиковали вербовку), трое согласились сразу. Это был уже не 41-й год. Сталинградская битва заканчивалась полным разгромом Паулюса. Вера немцев в победу была не просто подорвана — она была уничтожена. Они понимали, что война проиграна.

Троих завербованных мы переправили обратно через линию фронта. Их дальнейшая судьба мне неизвестна — меня вскоре перевели в другую часть. Но образ того сибиряка, который мог голыми руками вытащить врага из блиндажа и перехитрить целый отряд разведки, навсегда остался в моей памяти.

Это были люди из стали. Люди, для которых не существовало слова «невозможно».

Друзья, эта история — как ледяной душ для любого, кто верил в безупречность немецкой военной машины. Подумайте только: хваленая «арийская» дисциплина, субординация, надменность — всё это рассыпалось в прах перед простой, почти первобытной силой и смекалкой нашего сибиряка. С одной стороны — «высшая раса», живущая по расписанию, а с другой — охотник, для которого враг стал просто крупным зверем. Те пленные, сидя в нашем тылу и наворачивая горячую кашу, наверняка с ужасом осознали главное: Россию защищают люди, которых невозможно просчитать в штабных кабинетах и нельзя сломать. Сталинград отрезвил многих, но именно такие встречи лицом к лицу, в ночном снегу, показывали врагу истинную цену их амбиций — она не стоила и ломаного гроша перед волей русского солдата.

Читать далее