«Кoличecтвo твoих вдoхoв ужe пoдcчитaнo». Пocлe aвиaкaтacтpoфы пилoт Д. Бpутoн oкaзaлcя зa кулиcaми жизни и узнaл, кaк coздaeтcя будущee

Джим Брутон

«Кoличecтвo твoих вдoхoв ужe пoдcчитaнo». Пocлe aвиaкaтacтpoфы пилoт Д. Бpутoн oкaзaлcя зa кулиcaми жизни и узнaл, кaк coздaeтcя будущee

– В 2016 году я проводил испытание своего самодельного самолета. В какой-то момент у него заглох двигатель. Я врезался в деревья. Я не помню этого столкновения и рассказываю о нем лишь со слов других людей. Мне кажется, что в тот момент меня уже не было в моем теле. Я лишь помню, как я был в самолете, а в следующее мгновение оказался там, где создавались события будущего. И я спросил: «Где я?» Бестелесный голос ответил мне: «Ты в промежутке между мирами», – такой эпизод из своей жизни описывает Джим Брутон.

Этот человек объездил весь мир, побывав в самых опасных местах Земли. Но по иронии судьбы самое неожиданное и удивительное путешествие он совершил, оказавшись за кулисами жизни. Сам Джим Брутон называет это место промежуточным пространством. Авиакатастрофа, в которую попал этот человек, разрушила не только его тело, но и его представление о реальности.

«Об этом столкновении у меня нет ни одного личного воспоминания»

– Моя жизнь началась в 1950-х годах. В детстве я не пропускал ни одного номера журнала «Популярная механика». Он развивал мое воображение. Я мечтал построить летающую тарелку в папином гараже или реактивный ранец для лунного туризма. А потом мой отец научился летать. Это было в 1962 году. Тогда я был в первом классе. И к тому времени, как я поступил в колледж, у меня, наверное, было 10 000 часов налета в качестве пассажира. Так что находиться в воздухе было для меня очень комфортно, – рассказывает Джим Брутон.

В 60-х годах Джим Брутон посмотрел несколько фильмов о старых самолетах. Они казались ему произведениями искусства. И тогда у Джима появилась мечта – собрать свой собственный самолет. Однако после окончания колледжа он увлекся путешествиями. Четырнадцать лет своей жизни Джим Брутон посвятил созданию документальных фильмов о дикой природе. Он побывал на всех континентах.

– Много раз я попадал в опасные ситуации. Многие годы я играл со своей жизнью, мне нравилось рисковать. И в какой-то момент я подумал, что мне нужны какие-то границы, мне просто нужна нормальная жизнь. Я встретил вдову с тремя детьми и женился. Моя жизнь стала стабильной, но скучной. Однажды моя жена предложила: «Почему бы тебе не построить старый самолет, о котором ты все время говоришь?» Я сказал: «Я сделаю это», –говорит Джим Брутон.

Он строил свой самолет около восьми лет. А потом был и еще один. Это был маленький самолет, называемый «летающая блоха». Первый из них появился во Франции в 1930-х годах.

6 октября 2016 года Джим Брутон совершил на своем маленьком самолете первый тестовый полет. Все прошло неплохо. Но все же Джиму Брутону не нравилось, как управляется самолет. Поэтому он решил еще раз подняться в воздух, чтобы привыкнуть к нему.

Во время следующего полета двигатель самолета внезапно заглох. Пилоту удалось завести его снова. Но вскоре после этого самолет заглох еще раз. В этот момент Джим Брутон пролетал над лесистой местностью, вдали виднелось озеро. Так как передняя часть его самолета была почти как лодка, он принял решение садиться на воду. Джим Брутон направил самолет к озеру.

– Я промахнулся и приземлился на берег. И теперь мой самолет превратился в гоночный автомобиль с пропеллером, который вращался перед моим лицом, а потом я врезался в стволы деревьев. Год спустя я побывал на этом месте, и увидел на деревьях шрамы от крыльев самолета. Но на моем теле их было больше. У меня были повреждены оба легких, сломаны ребра и правая нога. Я получил сильный удар в спину. К счастью, на этом озере был смотритель. Он позвонил в службу экстренной помощи. Через сорок пять минут меня доставили в больницу. И все, что я вам рассказываю, – это то, что мне рассказали другие люди. Об этом столкновении у меня нет ни одного личного воспоминания, – поясняет Джим Брутон.

Что увидел Джим Брутон за кулисами жизни

– У меня не было тела, но я ощущал его. Я глядел на свои руки и ноги, но ничего не видел. Но все ощущалось так, будто у меня есть тело или его аналог. Я начал оглядываться по сторонам и увидел конструкцию в форме яйца. Ее высота была примерно в четыре-пять этажей. Яйцо было сделано из металлических прутьев. Между ними было много открытого пространства. Я посмотрел сквозь них и увидел внутри множество шестеренок, которые висели в пространстве будто бы в режиме ожидания, – рассказывает Джим Брутон.

Когда Джим Брутон смотрел на шестеренки, у него в голове проигрывалась информация о том, как устроен этот механизм. Он понял, что с помощью этого устройства можно конструировать свое будущее.

В этом будущем он увидел свою дочь в парке развлечений с ее двумя детьми. Но в то же время Джим Брутон понимал, что сейчас ей 18 лет, и она живет дома, и у нее нет детей. Джим также видел себя постаревшим, у него были седые волосы. Наблюдая за своим будущим, он просунул руку сквозь металлические прутья и дотронулся до одной из шестеренок. И когда Джим Брутон сделал это, он почувствовал сильную боль.

– Я спросил: «Что это такое?» И тут ко мне присоединился бесплотный голос. Я не видел, кто это. Он сказал: «Это искусство, это процесс созидания». Я спросил: «А где я?» И он ответил: «Ты в промежутке между мирами». Я задал еще один вопрос: «Что происходит с шестеренками?» Он сказал мне: «Это все вероятности в твоем будущем. Подумай о квантовой физике, о вероятностях сопоставления», – говорит Джим Брутон.

Джим Брутон понял, что каждая шестеренка в этом механизме – это перекресток решений, на котором он может выбрать один вариант из множества. Джим Брутон увидел различные варианты своего будущего. Одни из них были вероятными, а другие – менее вероятными. Но, самое главное, Джим Брутон понял то, что некоторые из этих выборов в будущем нанесут ему духовный вред. И довольно часто такой вариант сначала будет казаться благом.

Представьте себе довольно определенную ситуацию – крупный выигрыш в лотерею. Но это событие может сделать обладателя выигрыша подлым и безнравственным человеком, который причинит боль многим людям. Джим Брутон говорит, что нам кажется, если у нас будет много денег, мы обязательно останемся добрыми и хорошими людьми. Но чаще всего происходит по-другому.

– Еще до прихода в этот мир мы сами выбираем некоторые условия своей жизни. Но почему эти условия обычно не связаны с богатством и властью? Если бы вы пришли к Богу и попросили его: «Я хочу жить жизнью богатого человека, потому что мне нравятся машины, костюмы, деньги, власть», то он сказал бы вам: «Ну, попробуй, посмотри, что получится, а потом вернись, и мы сравним впечатления». Но, глядя на шестеренки, я понял и еще кое-что, – говорит Джим Брутон.

Когда Джим Брутон начал вырывать те шестеренки, которые причинили бы ему боль, он заметил, что таких шестеренок становится все больше. Это привело его к новому осознанию: «Если в моей жизни не будет плохих моментов, то, похоже не будет и самой жизни».

Когда Джим Брутон понял это, он услышал голос, который сказал: «Количество твоих вдохов уже подсчитано. Ты не можете знать, какие события произойдут в твоей жизни, просто верь в великий замысел».

После возвращения Джим Брутон начал сравнивать земную жизнь с аттракционом. Это место, где можно радоваться и веселиться. Но это и место, где может быть страшно. Мы решаем покататься на этом аттракционе, чтобы получить опыт. Но мы не осознаем того, что за кулисами всех этих механизмов есть кто-то, кто следить за их работой. Джим Брутон уверен, что опыт, который он пережил, произошел за кулисами нашей жизни.

Сегодня к Джиму Брутону обращаются люди, пережившие потерю кого-то из близких. Довольно часто ему приходится отвечать на вопрос, что чувствует человек, жизнь которого обрывается в автокатастрофе или из-за чего-то подобного. Джим Брутон считает, что в таких случаях велика вероятность того, что человек ничего не чувствует. Джим Брутон уточняет: «В моем случае это было похоже на переключение каналов. Я был здесь, а потом оказался там. Я не помню момента крушения».

– Мне часто пишут люди, которые ищут утешения после потери. Я могу сказать одно: «Если вы верите в продолжение духовного мира, и вы верите в то, что ваш родной человек видит вас, то вы должны понимать, что он не хочет видеть вас грустным. Вы буквально разрываете его на части. Он все еще человек, просто без тела, которое он оставил. Самая сильная эмоция для вас сейчас – это горе, и вы чувствуете, что если вы отпустите эту эмоцию, вы бросите своего родного человека. Но ваши переживания не служат ни вам, ни ему. И пока вы не отступите эмоции, вы будете страдать, и это только ваш выбор, – поясняет Джим Брутон.

Джиму Брутону также задают вопрос, запомнил ли он что-нибудь о своем будущем. Он считает, что мы сознательно выбираем не помнить таких вещей. Потому что если бы мы бы знали о каких-то неприятных событиях наперед, то мы были бы слишком заняты попытками изменить ход событий. И это исказило бы весь наш путь, цель нашей жизни.

Читать далее

«Мы вoзвpaщaeмcя нa Зeмлю, чтoбы иcпpaвить cвoи пpoшлыe oшибки». Иccлeдoвaтeль Х. Вильгeльм o тoм, кaк зaкoнчить чepeду зeмных вoплoщeний

Ханс Вильгельм

«Мы вoзвpaщaeмcя нa Зeмлю, чтoбы иcпpaвить cвoи пpoшлыe oшибки». Иccлeдoвaтeль Х. Вильгeльм o тoм, кaк зaкoнчить чepeду зeмных вoплoщeний

– В детстве я часто ходил в церковь вместе с родителями. Мы жили в Германии и были католиками. Когда я подрос, у меня появилось много вопросов к служителям церкви. Но на многие из них они не могли ответить: Откуда мы пришли? Почему мы здесь, и куда мы идем? Я перестал верить церкви, но я продолжал искать. Я изучил множество духовных учений и современных исследований. Я изучал разные традиции, чтобы найти в них общие знаменатели. Когда я познакомился с материалами Эдгара Кейси, который говорил о душе, Боге, реинкарнации, все встало на свои места. Внезапно я понял, почему кто-то из нас богат, а кто-то беден или тяжело болен, – о таком прозрении рассказывает Ханс Вильгельм.

Пожалуй, самая поразительная информация, которой делится сегодня Ханс Вильгельм, – это его взгляд на карму и реинкарнацию. Он считает, что наш опыт, как радостный, так и болезненный, является отражением наших прошлых поступков, которые возвращаются к нам небольшими фрагментами. Ханс Вильгельм не только отвечает на вопрос, почему мы проживаем не одну земную жизнь, но и рассказывает, как завершить круг перерождений.

«Мы реинкарнируемся, потому что мы такие глупцы»

– Мне долго не давал покоя один момент. Если у нас всего одна жизнь, и мы родились богатыми и красивыми, то нам повезло. А если мы родились, например, без ноги или в нищете – это невезение. Но если есть Бог, который любит нас, то допускать подобные вещи бессмысленно. Нельзя одновременно говорить о любви и допускать то, чтобы у одних людей была плохая жизнь, а у других – хорошая. А потом я узнал о концепции реинкарнации и о том, почему у нас не одна, а множество жизней. Это было то знание, которое откликнулось во мне. Я понял, что знал об этом всегда, – говорит Ханс Вильгельм.

Почему мы реинкарнируемся? На этот вопрос Ханс Вильгельм отвечает так: «Мы реинкарнируемся, потому что мы такие глупцы». Исследователь говорит, что этому может быть несколько причин. Одна из них – это желание снова наслаждаться физической жизнью, потому что в духовной жизни у нас нет физического тела, без которого нельзя испытать земных удовольствий.

Есть люди, которые возвращаются на Землю ради духовного роста. Другие приходят сюда, чтобы помочь другим душам расти и развиваться. Третьи приходят в земную жизнь, чтобы исследовать ее. Но все же большинство людей приходят сюда, чтобы очистить свою старую, испорченную карму. Ханс Вильгельм называет это главной причиной, по которой мы приходим на Землю.

– Мы приходим сюда на очень короткое время, учитывая, что мы – вечные существа. Мы возвращаемся на Землю, чтобы исправить свои прошлые ошибки. Все, что мы делали или думали в прошлом, причиняя боль другим людям или говоря с ними, возвращается к нам. Все возвращается к нам небольшими порциями, чтобы у нас была возможность очиститься. Например, я вдруг заболел, мне внезапно нагрубили, или я потерял что-то очень ценное для меня. Все это является всходами тех семян, которые мы когда-то посеяли, – поясняет Ханс Вильгельм.

По словам исследователя, главная цель нашей жизни – не стать умнее, мудрее, сильнее и так далее. А, по сути, очистить всю нашу карму, которая удерживает нас в этой жизни, на земной вибрации. И наша цель – освободиться от этого.

Ханс Вильгельм был знаком с психиатром Элизабет Кюблер-Росс, которая занималась исследованиями околосмертных переживаний. Эта женщина одна из первых в мире науки заявила о существовании этого феномена.

Элизабет Кюблер-Росс собирала истории людей, которые прошли через такой опыт. Многие из них содержат описание о пересмотре жизни. Ханс Вильгельм убежден, что после завершения жизни каждый из нас пересматривает свою жизнь снова для того, чтобы почувствовать боль и страдания, которые мы причинили другим.

Способ, с помощью которого можно завершить череду реинкарнаций

– Эта душевная боль, которую после завершения жизни ощущает наша душа, не дает ей двигаться дальше. Чтобы разобраться с этим, вы можете выбрать реинкарнацию. Никто не находится здесь против своей воли. Планируя свою будущую жизнь, вы просите дать вам больше груза, потому что вы понимаете, чем больше трудностей, тем быстрее вы сможете исправить свои прошлые ошибки и повысить свою вибрацию, – говорит Ханс Вильгельм.

По словам Ханса Вильгельма, по этой причине некоторые души осознанно выбирают прожить следующую жизнь в больном теле, стать ребенком жестоких родителей или пройти через сложнейшие испытания.

– Мы накапливаем или накопили много негатива в прошлых жизнях. В какой-то из них мы могли быть ужаснейшим человеком. Представьте себе, какой сложной была жизнь в Средние века. Сейчас у нас есть небольшие проблемы, но по сравнению со Средними веками вы даже не могли пройти из одной деревни в другую, не потеряв свои ценности или даже жизнь. А что если кто-то из нас был человеком, который отнял чью-то жизнь. И это все карма, которая накапливается. Ощущая ее тяжесть, душа говорит: «Да, я пройду через это, я отработаю этот долг», – поясняет Ханс Вильгельм.

Исследователь уточняет, что иногда души берут на себя карму другой души. Это происходит тогда, когда другая душа настолько истощена, что даже не может больше воплотиться. Вот почему мы никогда не должны говорить, глядя на человека, которому все время не везет: «У него, должно быть, плохая карма».

По словам Ханса Вильгельма, физическое тело очень полезно, потому что оно является буфером: если мы ощущаем физическую боль, мы можем что-то с этим сделать, мы можем принять лекарство, мы можем исцелиться от боли. Но в духовном мире у нас нет такого буфера. Поэтому мы сразу чувствуем карму, которая к нам возвращается. По этой причине Ханс Вильгельм называет реинкарнацию невероятным даром, который избавляет нас от душевной боли.

– Сейчас у нас огромный рост населения на Земле. Я имею в виду, что за последние сто лет численность взлетела с двух миллиардов до восьми. Причина этого довольно проста. Земля сейчас переживает очень трудные времена. И многие души видят в этом возможность исправить весь тот беспорядок, который они натворили в прошлом. Многие души отчаянно стремятся попасть на Землю, чтобы пережить здесь много трудных времен и очиститься, – считает исследователь.

Ханс Вильгельм называет единственный способ, с помощью которого можно завершить череду реинкарнаций. Это любовь. Когда мы любим, мы учимся прощать. Мы побеждаем все и очищаемся от всего негатива любовью. И через любовь мы освобождаем себя, и не только себя, но и всех окружающих, кого мы обидели или кто обидел нас.

– Чем больше книг вы читаете, тем больше в итоге приходит к выводу: есть только одно правило, и ничего больше. Мы создаем много слов и текстов, много фильмов и книг, мелодий и картин. Но все всегда сводится к любви. Все же важно не только любить, но и не совершать нелюбящих поступков. Если это соблюдается, мы переходим на более высокую вибрацию и возвращаемся к источнику энергии, который есть чистая любовь, – говорит Ханс Вильгельм.

Есть еще один шаг, который поможет нам стать более любящими. Это благодарность. Просто будьте благодарны за все, что у вас есть: за компьютер перед вами, за ваш нос на вашем лице или за что угодно, потому что многие люди этого не имеют. За все, что у нас есть, нужно быть благодарными. И как только мы сосредоточимся на благодарности, мы не сможем беспокоиться, не сможем жаловаться, потому что мы так или иначе ощутим изобилие, чувство радости, перейдем от негативного мышления к более позитивному.

– Моя главная мысль заключается в том, чтобы освободиться от всего, что негативно связывает меня с планетой Земля. Я имею в виду, это не значит освободиться от любимого человека, потому что любовь – это не связывание, это связь, это нечто другое. Но все, что меня связывает – мои привычки, мои убеждения, что бы это ни было – снова и снова возвращает меня сюда. Поэтому цель моей жизни – стать свободным от этого, – заключает Ханс Вильгельм.

Читать далее

«Мы живeм вo cнe» P. Тopнтoн, чьe cepдцe ocтaнoвилocь нa дecять минут, paccкaзaлa, чтo тaкoe зeмнaя жизнь и духoвнaя

Розмари Торнтон

«Мы живeм вo cнe» P. Тopнтoн, чьe cepдцe ocтaнoвилocь нa дecять минут, paccкaзaлa, чтo тaкoe зeмнaя жизнь и духoвнaя

– Никогда до этого дня я не была в машине скорой помощи. Когда я села в нее, то увидела там медсестру примерно моего возраста. Я была очень напугана тем, что произошло со мной. И именно сейчас я приняла решение, что хочу жить. Я схватила за руку эту медсестру и сказала: «Пообещайте, что не дадите мне уйти». Она сжала мою руку и почти как мать, утешающая ребенка, произнесла: «Не волнуйтесь, у нас много решений вашей проблемы». Через пятнадцать минут мы были в больнице. Здесь у меня остановилось сердце, и меня словно вырвало из тела, – о таком моменте из своей жизни вспоминает Розмари Торнтон.

Мир Розмари Торнтон рухнул, когда ее муж, решил уйти из жизни. Она скорбела о нем два года. Все это время Розмари Торнтон молила Бога о том, чтобы он исцелил ее от страданий или забрал ее к себе. Спустя два года у этой женщины диагностировали рак. После операции у Розмари Торнтон случился инфаркт. Ее сердце остановилось на десять минут. По словам женщины, все это время она была на небесах. Оказавшись там, Розмари Торнтон кое-что поняла о жизни здесь и там.

«Будьте осторожны, когда о чем-то просите»

– С моим мужем мы были женаты одиннадцать лет. Я была типичная творческая личность (на тот момент у меня было уже девять книг по истории архитектуры), много думала и часто грустила. В такие моменты мой муж говорил мне: «Посмотри, какая у нас хорошая жизнь». А потом он ушел из нее. Примерно два года я просто сходила с ума. Но я научилась притворяться, делая вид, что у меня все в порядке. Знаете, когда у тебя спрашивают о том, как дела, никто не хочет слышать в ответ: «Моя жизнь ужасна». Потому что на это нужно как-то реагировать – задавать новые вопросы, утешать, – говорит Розмари Торнтон.

Поступок мужа перевернул ее жизнь с ног на голову. Розмари Торнтон начала ходить церковь. Она молилась о том, чтобы Бог прекратил ее страдания или забрал ее жизнь. Розмари Торнтон вспоминает, что в это время на ее пути часто встречались люди, которые пережили такое же горе.

Однажды возле церкви Розмари Торнтон увидела молодую бездомную женщину. В руках она держала табличку с надписью: «Мне нужно немного денег на еду». Розмари Торнтон подошла к этой женщине. Они познакомились. Розмари Торнтон спросила у бездомной, как она оказалась в такой ситуации.

– Женщина рассказала мне, что несколько лет назад ее сын решил уйти из жизни. У нее была хорошая работа, дом в прекрасном районе, дорогая машина. Все это она потеряла, горюя о сыне. Женщина сказала мне: «Теперь я на улице попрошайничаю, я не знаю, что делать. Никто из старых знакомых больше не хочет со мной разговаривать». Я дала этой женщине немного денег и сказала, что буду молиться за нее, – рассказывает Розмари Торнтон.

Теперь у Розмари Торнтон было несколько ежедневных молитв. Это женщина считает, что главное в молитве это настойчивость. Розмари Торнтон вспоминает библейскую историю о человеке, который приходит в дом друга. Он просит у него хлеба и получает его если не по дружбе, то по своей неотступности.

– Каждый день я молила либо об исцелении от страданий либо о конце своей жизни. Я чувствовала, что меня нет, потому что вместе со своим мужем я умерла умственно, эмоционально и духовно. Мои родственники спрашивали меня, какой я вижу свою жизнь через два года, пять лет. Я отвечала: «Меня не будет. Я не доживу до этого». А потом, спустя 29 месяцев, у меня появилось множество физических симптомов, очень тревожных симптомов. И я пошла к врачу. У меня диагностировали рак. И тогда я поняла, что мою молитву услышали, но я не ожидала, что все это будет происходить таким образом. Поэтому будьте осторожны, когда о чем-то просите, – говорит Розмари Торнтон.

Розмари Торнтон сделали операцию. После этого она должна была пройти курс химиотерапии. Но до него Розмари Торнтон не дожила. Через несколько дней после операции ее сердце остановилось.

«Я почувствовала, как пробуждаюсь от глубокого и тревожного сна»

– Я почувствовала, как пробуждаюсь от глубокого и тревожного сна. И я знала, что я умерла. И первыми словами, которые я произнесла в этом новом опыте, были: «Мое сердце остановилось». А потом я подумала: «Откуда я это знаю? Не знаю. Но я знаю, что так и есть». И я уплывала в темноту. Многие спрашивают: «Ты видела свое тело?» Нет, я не видела своего тела. Я парила в совершенной черноте. Я чувствовала совершенный покой, который я когда-либо испытывала, – такими внетелесными впечатлениями делится Розмари Торнтон.

Это парение продолжалось некоторое время. Розмари Торнтон вспоминала свои последние дни жизни и ощущала облегчение от того, что теперь ей не нужна химиотерапия. Она сравнивает это ощущение с пробуждением от кошмарного сна, когда ты просыпаешься и понимаешь, что все плохое тебе просто приснилось.

В какой-то момент Розмари Торнтон почувствовала чье-то присутствие рядом с собой. Она начала оглядываться по сторонам и поняла, что у нее есть какая-то форма, и она не просто эфирный дух, улетающий прочь. Ощущая кого-то рядом, Розмари Торнтон спросила: «Кто ты?» Ответ был мгновенным: «Ты – образ и подобие. Я – оригинал».

– Я чувствовала, что окружена какими-то духовными существами. Они приветствовали меня дома не словами, а чувствами. У меня было мало друзей, потому что всю мою жизнь меня считали странной и чудаковатой. Но здесь меня понимали и были так рады, что я вернулась домой. И это было так утешительно для меня, – рассказывает Розмари Торнтон.

После этой встречи Розмари Торнтон оказалась в какой-то белой комнате. Теперь она не парила в воздухе, а стояла на ногах. Впереди Розмари Торнтон увидела дверь, но она была заперта.

Вокруг было очень светло. Розмари Торнтон начала оглядываться по сторонам, чтобы увидеть светильники или какие-то другие источники света. Духовное существо, которое присутствовало рядом, сказало: «Твои глаза еще не привыкли к новой среде, поэтому ты ничего не видишь. Но то, что ты видишь – это частицы света. И когда мы попадем на небеса, мы должны очиститься от грязи. Плотность и тяжесть Земли должны будут смыты».

Розмари Торнтон поняла, что она может пройти через запертую дверь. И когда она направилась к ней, она получила еще одно послание: «Ты можешь уйти, но если ты останешься, то будешь восстановлена в целостности». Розмари Торнтон продолжила свой путь к двери. Но в этот момент она увидела комнату, в которой сидела медсестра, сопровождавшая ее в машине скорой помощи. Она плакала.

В следующее мгновение Розмари Торнтон открыла глаза. Она поняла, что находится в больнице, и это раздосадовало ее. Розмари Торнтон увидела ту самую медсестру, которая спросила ее: «Как вас зовут?» «Розмари». «Какой сейчас год?» «2018». «Где вы?» Розмари Торнтон ответила: «В какой-то жалкой пародии на отделение неотложной помощи». Этот ответ обидел медсестру. Она сказала: «Знаете, это аккредитованное учреждение».

На следующий день Розмари Торнтон узнала, что ее сердце остановилось на десять минут. Ей было назначено обследование. Оно показало, что ее сердце здорово. Через несколько дней после выписки Розмари Торнтон сидела на приеме у врача, который должен был подготовить ее к химиотерапии. Во время разговора она сказала доктору: «Мне не нужно этого, меня исцелили на небесах». Услышав это, врач внес в карту Розмари Торнтон пометку о том, что она психически больна.

– Поэтому мне пришлось искать другого онколога. Новое обследование показало, что у меня никогда не было рака. Я посетила еще двух врачей, которые сказали то же самое. Некоторое время я пыталась понять, каким образом это произошло. Мое тело было на каталке, а моя душа, моя сущность или мой дух отправились на небеса. Там и произошло духовное исцеление. Именно с этого начинается и исцеление тела, – убеждена Розмари Торнтон.

После возвращения жизнь этой женщины полностью изменилась. Она продала свой дом, машину и переехала в деревню. Там Розмари Торнтон написала еще одну книгу, но в этот раз не об истории архитектуры, а о своем опыте. Розмари Торнтон говорит о том, что читатели этой книги разделились на два лагеря. Одни верят в то, что она действительно побывала на небесах, а вторые называют ее книгу от дьявола. Последним Розмари Торнтон отвечает:

– Очевидно, это дьявол. Просто он говорит о любви и мире. Ведь для того, чтобы реализовывать весь свой потенциал на Земле, нам нужно просто любить и слушать. Я продолжаю общаться с бездомными. Через их слова я слышу, что со мной говорит Бог. Мне кажется, Он любит слова, потому что в начале было слово. Многие люди не хотят верить в рай, поэтому нападают на меня. Потому что если они поверят в это, их основы рухнут, и они не смогут спать спокойно по ночам. Они не хотят жить в мире, где есть другая жизнь.

Благодаря своей книге Розмари Торнтон познакомилась с людьми, которые также прошли через этот опыт. Многие из них, описывая этот опыт, говорят: «Мы живем во сне. А уход из жизни похож на пробуждение от него». Розмари Торнтон согласна с этим.

Когда она парила в воздухе, ее посетила такая мысль: «Мои 59 лет пролетели как мгновение. Оно было похоже на интенсивный сон. А этот опыт, в котором я сейчас нахожусь, и есть реальность. Это действительно похоже на пробуждение. И это лучшее описание, которое я могу придумать». Но, по словам Розмари Торнтон, это пробуждение может быть не всегда приятным. Когда она была на небесах, она поняла, что своего мужа она здесь не увидит, потому что его страдания должны быть скрыты от нее.

Читать далее

«Я нe вepилa в зaгpoбную жизнь, я нe вepилa ни в кaкую peлигию». Oпыт вpaчa-aтeиcтa Л. Вaлeнтин, кoтopый oткpыл для нee духoвный миp

Лотте Валентин

«Я нe вepилa в зaгpoбную жизнь, я нe вepилa ни в кaкую peлигию». Oпыт вpaчa-aтeиcтa Л. Вaлeнтин, кoтopый oткpыл для нee духoвный миp

– Я выросла в Швеции. Мой отец был терапевтом, моя мать работала администратором в больнице. С детства я была окружена врачами и медсестрами. И я не верила в загробную жизнь, я не верила ни в какую религию. Твоя жизнь заканчивается – все, тебя больше нет. Я была очень, очень научно настроена. Меня было трудно убедить в том, что нельзя было доказать. Потому что я хотела доказательств всего. А потом я оказалась на другой стороне жизни, и все буквально изменилось. Изменилась вся моя система убеждений, – о такой перемене в своей жизни рассказывает доктор Лотте Валентин.

Даже после личного знакомства с духовным миром Лотте Валентин потребовалось двенадцать лет, чтобы поверить в произошедшее. Ей требовалась больше доказательств, подтверждающих, что мир духов существует, что у нас есть духовные наставники, и что после завершения жизни мы переходим на другую сторону и встречаем там своих родственников.

«Мне казалось, что я падаю с какого-то космического корабля в открытый космос»

– После окончания медицинского факультета я познакомилась со своим будущим мужем, и мы переехали в Калифорнию. У нас родилось двое детей. В 1992 году я рожала третьего ребенка. В тот день было землетрясение магнитудой 7,4. У меня родилась дочь, но мое состояние было таким, что мне казалось: я умираю. Мое давление начало снижаться, и я почувствовала, что я падаю. Я точно знала, что умираю. У меня не было никакой системы верований, я не верила в загробную жизнь, выживание души. Но моя единственная надежда на тот момент заключалась в молитве. Я молилась тому, в кого не верила, – вспоминает Лотте Валентин.

В тот сложный момент Лотте Валентин разговаривала с Богом. Она говорила, что у нее трое маленьких детей, и им нужна мать. И вскоре после этого ее просто выдернуло из тела. По словам Лотте Валентин, это произошло за долю секунды. И вот внезапно она оказалась парящей над своим телом. Она находилась от него на высоте в полтора-два метра.

– Первая мысль, которая у меня возникла, это: как я могу быть вне своего тела и при этом оставаться собой? Так не должно происходить. Я не знала, кто я теперь. Я понимала, что принадлежу своему телу и как-то привязана к нему, но никаких «серебряных нитей» я не видела. Я понимала, что времени не существует, и у меня не было никаких чувств. Не было боли, ничего не было. Потом меня снова затянуло в мое тело. Но самое странное и интересное произошло после этого, – рассказывает Лотте Валентин.

На следующий день Лотте Валентин лежала в палате. В углу потолка она увидела свою тетю, которая недавно умерла. Она не только видела ее, но и слышала ее голос. Тетя повторяла: «Все будет хорошо, с тобой все будет хорошо».

Лотте Валентин все еще пыталась осмыслить вчерашнее, а сегодня она увидела свою тетю, которой больше нет. Это можно было объяснить только галлюцинациями. Лотте Валентин боялась сообщить об этом врачам, потому что она была уверена, что после этого ее отправят в психиатрическую больницу, и она больше никогда не увидит своих детей.

Позже Лотте Валентин тяжело заболела. У нее было угнетение костного мозга, ее иммунная система была ослаблена, она постоянно болела пневмонией. Но на второй год после начала этого заболевания у Лотте Валентин было еще одно переживание. Она проснулась среди ночи, хотела встать, чтобы принять лекарство, и потеряла сознание.

– Мне казалось, что я падаю с какого-то космического корабля в открытый космос. В этот момент моя душа была вне моего тела. И вдруг я услышала прекраснейшую музыку. Такую ​​музыку невозможно создать на земном плане. У меня есть синтезатор, я сидела за ним целыми днями, но не могла повторить эту мелодию. Я училась игре на фортепиано, на гитаре, но ничто из этого не звучит так, как то, что я слышала. Это было прекраснее самой прекрасной музыки, которую вы когда-либо слышали на Земле, – говорит Лотте Валентин.

«Это то, о чем мы забыли»

– Когда я была в этом свете, у меня было знание о том, что мы произошли из него, мы – этот свет, мы несем его внутри себя и возвращаемся к нему после окончания жизни. Источник этого света – это тот, кого вы можете называть как угодно. Вы можете называть его Богом, вы можете называть его источником, вы можете называть его тем высшим существом, в которого верите. Но все мы произошли из него. И это то, о чем мы забыли, – утверждает Лотте Валентин.

По ее словам, каждый из нас – часть божественной сети. Во время своего опыта Лотте Валентин видела Землю из космоса. Ей казалось, как будто она смотрит на нее с Луны. Вокруг Земли Лотте Валентин видела что-то вроде ромбовидной серебристой блестящей сетки. Она сравнивает ее с рыболовной, потому что выросла в Швеции. В детстве Лотте помогала своей бабушке сушить рыболовную сеть. И когда ее только вытаскивали из воды, капли воды сверкали на ней и делали ее блестящей.

Наблюдая за сетью вокруг Земли, Лотте Валентин заметила двух существ. Позже она назвала их духовными наставниками. Один из них спросил: «Что она здесь делает? Она не может быть здесь, она должна вернуться». Лотте Валентин задала этим существам вопрос, который волновал ее больше всего. Она спросила: «Кто я?» И один из духовных наставников ответил ей: «Если мы расскажем тебе об этом, ты все равно не будешь помнить».

– Я слышала, как люди, пережившие такой же опыт, рассказывают о существовании какого-то механизма. Он контролирует то, что мы должны помнить об этом опыте, а что должны забыть. Поэтому я вернулась в свое тело без каких-либо разъяснений. Но после возвращения я обнаружила в себе некоторые способности, которые, видимо, мой опыт активировал. Например, я начала видеть вещи еще до того, как они происходили. Я знала наперед о несчастных случаях, которые произойдут со мной, о родственниках, которые вот-вот должны были умереть, – поясняет Лотте Валентин.

Вначале она думала, что это просто совпадения. Но через год Лотте Валентин начала записывать эти моменты ясновидения. Записи привели ее к осознанию, что у нас есть связь с духовным миром, а мы сами – духовные существа.

Каждый из нас хоть раз в жизни предчувствовал то, что позже происходило на самом деле. Но, как правило, многие не ведут учета таким случаям и называют их совпадением или везением. Но если начать записывать или отслеживать такие случаи, то становится очевидно, что в дело вступают какие-то более могущественные силы, которые предупреждают нас об опасности, заботятся о нас.

Лотте Валентин рассказывает о таком случае. Однажды во сне она увидела свою машину, в которой сидели ее дети. С правой стороны на машине была большая царапина. В этом сне Лотте Валентин также писала записку, которую оставила на чужом черном авто. Проснувшись, она подумала, что попадет в аварию. Лотте Валентин начала размышлять о том, где это может произойти.

За двенадцать лет у Лотте Валентин было много случаев ясновидения. Была и еще одна вещь, которая очень пугала ее родственников. После второго опыта вне тела все часы Лотте Валентин начали останавливаться.

Первые остановились в ту ночь, когда она потеряла сознание у себя дома. Вторые она купила только через несколько месяцев. Через пять-семь дней они также перестали идти. История повторялась и с последующими купленными часами. После того, как Лотте Валентин купила одиннадцатые часы, и они вскоре остановились, ее подруга сказала: «Знаешь, дело не в часах. Дело в тебе».

– Все, что со мной происходило, пугало моего мужа. Я видела его страх. Поэтому мне было трудно делиться с ним чем-либо из того, что я переживала, потому что я знала, что это только еще больше его напугает. Теперь мы знаем, что у людей, переживших подобное состояние, – это просто распространенное последствие. Есть целый список физиологических и психологических последствий для людей, переживших подобное. И, знаете, остановка часов и электрические помехи какого-либо рода – это очень распространено, – отмечает Лотте Валентин.

Лотте Валентин потребовалось двенадцать лет, чтобы поверить в существование духовного мира. Ведь, чтобы поверить, ей нужно было получить множество подтверждений этому. Лотте Валентин считает, что именно по этой причине у нее был второй опыт вне тела.

– Мне было трудно понять или осмыслить первый опыт, я все время думала: «Это просто мой мозг, этого на самом деле не было». Я пыталась объяснить это научно. Поэтому мне нужен был второй опыт, чтобы понять, что душа, выживает. Когда я рассказала об этом моему отцу, который был врачом общей практики, то он просто расхохотался и сказал, что это не может быть правдой. Он объяснил мне, что дело в недостатке кислорода или в чем-то еще. Моего отца уже нет, но я знаю, что мы встретимся. И он больше так не скажет, – говорит Лотте Валентин.

Читать далее

Тpи гoдa я шeптaл ceкpeты и читaл cтихи дeвушкe в глубoкoй кoмe, пoкa кoллeги кpутили пaльцeм у виcкa. A пoтoм oнa cжaлa мoю pуку

Тpи гoдa я шeптaл ceкpeты и читaл cтихи дeвушкe в глубoкoй кoмe, пoкa кoллeги кpутили пaльцeм у виcкa. A пoтoм oнa cжaлa мoю pуку

Глеб Воронцов не помнил запаха материнских рук. Память его начиналась с казённого одеяла в яслях Верхнереченского детского дома — серого, колючего, пахнущего хлоркой. Ему говорили, что его нашли ноябрьским вечером на пороге приюта, завёрнутого в старую шерстяную шаль. Ни записки, ни медальона — только янтарная бусина, зажатая в крошечном кулачке. Эту бусину он носил потом на шнурке под рубашкой.

Детство тянулось долго. Не было в нём ни особого тепла, ни большой беды — ровная линия серых дней. Но была в Глебе странная, почти болезненная тяга к свету. К чистоте. Его тошнило от грязи, от беспорядка, от запаха перегара, который потом будет преследовать его в подъездах. Он рано понял: чтобы вырваться, нужно учиться. И он учился — ночами, при тусклом свете лампы, пока остальные воспитанники играли в карты.

После выпуска он с золотой медалью поступил в Новолунское медицинское училище. Новолунск — город на семи холмах, стоящий на излучине реки Светлой, — встретил его неприветливо. От государства Глебу досталась крошечная квартира на окраине, в районе, который местные называли «Гнилой посад». Прежний жилец, спившийся сапожник, оставил после себя чёрные от копоти потолки, выбитые стёкла и устойчивый запах кошачьей мочи. Глеб выскребал эту грязь неделями, сдирая старые обои пластами, находя под ними газеты тридцатилетней давности и чьи-то пожелтевшие письма.

Из детского дома приехала Антонина Петровна — старая нянечка, которую все называли просто «баба Тоня». Привезла ситцевые занавески в мелкий василёк, три банки солений и пуховую подушку.

— Держись, сынок, — сказала она, оглядывая голые стены. — У тебя дар есть. Ты людей чувствуешь. Не каждому дано.

Вечером того же дня, возвращаясь с рынка с чугунной сковородой, купленной за бесценок, Глеб услышал под лестницей писк. Там, в груде прелых листьев, сидел котёнок — чёрный, с белой грудкой, похожей на манишку. Один глаз у него был зелёный, другой отливал медью. Глеб сунул его за пазуху и принёс домой. Назвал Флинтом.

Жизнь понемногу налаживалась.

Часть вторая. Незнакомка с реки

В больницу Святого Пантелеймона, где Глеб работал в отделении интенсивной терапии, её привезли в середине марта. Март в Новолунске — время ветреное, с реки тянет сыростью, талый снег перемешан с грязью. Бомжи нашли её на отмели у Старого моста, запутавшуюся в прибрежных кустах. Тело было ледяным, пульс едва прощупывался. Одежда — дорогой шёлк, порванный и испачканный. Ни документов, ни телефона. Только на безымянном пальце правой руки — кольцо с крупным изумрудом, но такой работы, что даже видавшие виды ювелиры потом лишь качали головами: старинное, музейный уровень.

Девушка впала в кому. Врачи говорили — шансов почти нет. Травма головы, длительное переохлаждение, кислородное голодание. Но Глеб, впервые увидев её лицо, замер в дверях палаты. У него перехватило горло.

Она лежала, бледная, как фарфоровая статуэтка. Тонкие черты, высокий лоб, волосы цвета тёмной меди, размётанные по подушке. Ресницы — две чёрные дуги на мраморной коже. И странное, почти неземное спокойствие во всём облике. Будто она спала заколдованным сном и ждала чего-то. Или кого-то.

Полиция объявила розыск. Но никто не откликнулся. Никто не подал заявление о пропаже. Девушка словно появилась из ниоткуда. Пациенты шептались, называли её «русалкой» и «речной царевной». Отделение наполнилось слухами. Кто-то говорил о несчастной любви, кто-то — о неудачном ограблении. Но Глеб не слушал. Он просто приходил к ней каждый день.

Сначала — по долгу службы. Потом — потому что не мог не прийти.

Он говорил с ней. Это было глупо, он знал. Но ему казалось — она слышит. Он рассказывал ей о своём дне, о Флинте, который научился открывать холодильник, о книге, которую читал, о том, как пахнет апрель в Новолунске — мокрой землёй и тополиными почками. Он принёс старенький кассетный плеер, найденный на блошином рынке, и ставил ей музыку. Шопена, Бетховена, иногда — записи дождя и леса.

Коллеги за глаза крутили пальцем у виска.

— Совсем спятил парень, — вздыхала старшая медсестра Зинаида Марковна. — Присосался к мёртвому телу. Ни к чему хорошему это не приведёт.

А Глеб тратил почти всю зарплату на лекарства для неё. Лучшие препараты, новые сыворотки. На себя оставлял сущие гроши — только на гречку да на корм Флинту. Себе он не покупал ничего. Ходил в старых джинсах и заштопанном свитере.

Так прошло три года.

Часть третья. Дыхание во тьме

Это были странные, мучительные, но и наполненные счастьем три года. Счастьем — потому что у Глеба появилась цель. Он ждал. Каждое утро он просыпался с мыслью: «Сегодня? Может быть, сегодня?» И каждый вечер, уходя из палаты, касался её руки и говорил: «Я вернусь завтра. Ты только жди».

Однажды летом, когда за окном цвели липы и липкий запах плыл по коридорам, Глеб принёс акварельные краски и бумагу. Он сел у её кровати и начал рисовать. В детдоме у него была странная способность — он мог нарисовать лицо по памяти с фотографической точностью. Сейчас он рисовал её. Спящую. Выходило плохо, краски расплывались, но он упрямо продолжал.

— Если ты не можешь увидеть мир, я покажу его тебе, — шептал он, выводя линию её губ.

К концу третьего года в палате набралось больше сорока рисунков. Деревья, облака, река Светлая на закате, Флинт, спящий на подоконнике. И её лицо — снова и снова, в разных поворотах, при разном свете.

Осенью того же года в дверь палаты постучали. На пороге стоял человек, которого Глеб никогда не видел. Высокий, сутулый, в длинном сером пальто. Лицо узкое, глаза бесцветные, словно выцветшие. Пахло от него мятными леденцами и холодом.

— Меня зовут Даниэль, — представился он, растягивая гласные. — Я волонтёр из благотворительного фонда «Милосердие». Мне сказали, здесь лежит пациентка, которой нужна помощь.

Глебу он не понравился сразу. Что-то в нём было неправильное. Непроницаемое. Слишком спокойное. Как у змеи, замершей перед броском.

— Спасибо, мы справляемся, — ответил Глеб, вставая между ним и кроватью.

Мужчина улыбнулся одними губами и ушёл, но через два дня появился снова. На этот раз он говорил с заведующим отделением. Потом ещё раз. Глеб чувствовал неясную тревогу, но поделать ничего не мог.

Часть четвёртая. Тени прошлого

Развязка наступила ноябрьским вечером, когда по стеклу хлестал ледяной дождь. Глеба срочно вызвали в клинику на другом конце города — там, в элитном центре «Асклепий», не хватало младшего персонала, и его попросили подменить. Он уехал, скрепя сердце.

А ночью в палате реанимации сработал датчик движения.

Медсестра Рая, дежурившая на посту, увидела на мониторе камеры, как высокий мужчина в сером пальто склонился над аппаратом искусственной вентиляции лёгких. В руке у него блеснул шприц.

— Тревога! — закричала она.

Охранники успели перехватить его в коридоре. Шприц выпал, покатился по плитке. В нём был воздух. Всего десять кубиков воздуха — и эмболия была бы неминуема. Идеальное убийство, списанное на несчастный случай.

Глеб примчался через сорок минут. Он вбежал в отделение, мокрый, задыхающийся, и увидел связанного мужчину на стуле в ординаторской. Тот сидел, запрокинув голову, и тихо смеялся.

— Ты даже не знаешь, кто она, — сказал он Глебу. — Ты — никто. А я почти всё получил. Почти.

Приехала полиция. Выяснилась правда, от которой у всех перехватило дыхание.

Девушку звали Мирослава Аверьянова-Корсак. Ей было двадцать шесть лет. Она была единственной наследницей старинного рода, владевшего когда-то землями вокруг Новолунска, особняком на Соборной площади и коллекцией живописи, оцениваемой в миллионы. Родители её погибли в автокатастрофе, когда ей было двенадцать. Опеку оформил дальний родственник — Даниэль, тот самый человек в сером пальто.

Он планировал всё долго и тщательно. Три года назад он предложил Мире ночную прогулку на катере по реке Светлой. Она согласилась — она доверяла ему, как родному. На середине реки, у самого глубокого омута, который местные называли «Чёрная воронка», Даниэль столкнул её за борт. Ударил веслом, когда она попыталась ухватиться за лодку. Она не умела плавать — он знал это с детства.

Течение унесло тело. Даниэль вернулся в особняк, выждал положенный срок и подал документы на признание девушки умершей. Но суд затягивался. Наследство заморозили. А потом до него дошли слухи о девушке, найденной у реки. Он молился, чтобы она умерла. Но время шло, она не умирала. Тогда он решил закончить дело сам.

— Три года! — кричал он в участке, когда его уводили. — Три года она висела между небом и землёй! Я каждую ночь просыпался в холодном поту! Думал, всё кончено. А тут этот… этот щенок…

Глеб стоял у стены и молчал. Внутри у него всё дрожало. Значит, у неё есть имя. Мирослава. Мира. Он повторял его про себя, и оно отдавалось внутри тёплым светом.

Часть пятая. Пробуждение

После ареста Даниэля Глеб взял отпуск за свой счёт и почти поселился в больнице. Он больше не мог уходить надолго. Что-то подсказывало ему — осталось недолго.

И однажды это случилось.

Был тихий зимний вечер. За окном падал снег — крупный, пушистый, праздничный. В палате горел ночник. Глеб читал ей Есенина — томик, найденный в больничной библиотеке. Голос его звучал ровно и тихо. И вдруг он осёкся.

Потому что с её ресниц скатилась слеза.

Медленная, прозрачная, она прочертила дорожку по виску и упала на подушку. Глеб замер, боясь дышать. Прошла минута. Другая. Вечность.

И тогда её пальцы дрогнули.

Она открыла глаза медленно, словно поднимаясь с огромной глубины. Взгляд был мутным, расфокусированным, но он прояснялся с каждой секундой. Глаза у неё оказались серые. Цвета грозового неба. Цвета реки Светлой перед дождём.

— Я… слышала… тебя, — прошелестела она. Голос был слабым, прерывистым, но Глеб услышал каждое слово. — Каждую ночь. Ты читал мне. Ты рисовал. Ты… ждал.

Он упал на колени перед её кроватью и, не стыдясь, заплакал.

— Я знал, — только и мог выговорить он. — Я знал.

Восстановление шло долго. Месяцы упорной работы. Глеб был рядом каждый день. Он учил её заново держать ложку, ходить, говорить длинными предложениями. Он рассказывал ей о мире, который она пропустила. О том, как цвели липы в прошлом году. О том, как Флинт научился открывать дверь. О том, как они поедут к морю, когда она поправится.

Мирослава слушала и улыбалась. Она мало говорила о прошлом. Слишком больно было вспоминать предательство человека, которому она верила. Но Глеб не торопил.

Однажды она попросила принести рисунки. Те самые, что он рисовал годами. Глеб разложил их на одеяле — сорок шесть листов. Деревья, облака, река, её лицо. Мира смотрела долго, переводя взгляд с одного рисунка на другой. Потом подняла глаза на Глеба и сказала:

— Ты рисовал меня живой. Ты видел меня живой, когда все остальные считали меня мёртвой. Ты вернул меня.

Часть шестая. Дом у реки

Даниэля осудили. Дело было громким. Всплыли ещё какие-то тёмные истории из прошлого — махинации с документами, поддельные завещания, одна очень старая и тёмная история с пожаром в имении Аверьяновых. Срок ему дали такой, что на свободу он выйдет глубоким стариком, если выйдет вообще.

Мирослава вступила в права наследства. Особняк на Соборной она продала — слишком много там было плохих воспоминаний. Вместо него купила дом на холме, в тихом районе Новолунска, с видом на реку Светлую. Дом с большими окнами, садом и мастерской на втором этаже.

Весной, когда река вскрылась ото льда и по берегам зацвела мать-и-мачеха, они сыграли свадьбу. Не пышную — только свои. Баба Тоня приехала из Верхнереченска в новом платье, сияющая, как медный таз. Коллеги из больницы накрыли столы прямо во дворе. Флинт ходил между гостями, задрав хвост, и позволял себя гладить.

— Ну, Глебушка, — сказала Зинаида Марковна, поднимая бокал с клюквенным морсом, — а ведь мы все думали, ты свихнулся. А ты просто сильнее нас оказался. Сильнее всех.

Глеб посмотрел на Мирославу. Она стояла у окна, в простом белом платье, с венком из полевых цветов на голове. И была она ещё красивее, чем в тот первый день, когда он увидел её. Может, потому что улыбалась. Может, потому что была живой. Настоящей. Тёплой.

— Это не я, — ответил он. — Это любовь оказалась сильнее.

Ночью, когда гости разошлись, они вдвоём вышли на крыльцо. Река Светлая блестела в лунном свете, тёк её плавный поток, унося куда-то вдаль тёмные воды. В саду пахло сиренью и мокрой травой.

— О чём ты думаешь? — спросила Мира, прижимаясь к его плечу.

— О том, что всё могло быть иначе, — сказал Глеб. — Если бы я не зашёл в тот вечер в палату. Если бы испугался. Если бы послушал других. Всё могло кончиться тем осенним днём, три года назад.

— Но ты пришёл, — тихо ответила она. — Ты слышал меня. Ты видел меня. А теперь я вижу тебя. И слышу. И больше никогда не замолчу.

Глеб обнял её, вдыхая запах её волос. Где-то в доме горел свет, и Флинт спал, свернувшись в клубок на стопке акварельных рисунков. На верхнем листе, чуть смазанная, была изображена река на закате — и две фигуры на мосту. Маленькие, едва различимые, но держащиеся за руки.

И этот рисунок был закончен.

Теперь — навсегда.

Читать далее