Бaбушкa cдaлa тecты нa oтцoвcтвo вceм внукaм. Peзультaт зacтaвил eё пepeпиcaть зaвeщaниe нa тoгo, кoгo нe зaмeчaли дaжe poдитeли
В стенах узкого коридора жил низкий, плотный гул, исходящий из-за соседней двери. Он не просто был слышен — он ощущался кожей, вибрировал в косточках, заставлял дребезжать хрустальную подвеску в прихожей. Казалось, сам воздух сдавлен этой монотонной, тяжкой какофонией.
Вероника Петровна, переступив порог, на мгновение застыла, позволяя привыкнуть взгляду к полумраку. Резкий аромат дешевого освежителя, пахнущий искусственной клубникой, смешивался с запахом остывшего масла. Она сделала шаг — и подошва ее аккуратного полусапожка с противным чвакающим звугом отлипла от липкого ламината. На полу, отражая тусклый свет от бра, расплывалось мутное пятно, усеянное осколками стеклянного стакана.
— Ты что, не слышишь меня? Я же сказала — пыль за экраном нужно было убрать еще утром!
Голос Кристины прорезал грохот телевизора, как лезвие. Высокий, напряженный, с металлической нотой, он не заглушал шум, а вплетался в него, становясь его частью.
В просторной гостиной, которую хозяйка с гордостью называла гостиной в стиле «модерн», царил живописный разгром. Диван с дорогой кожаной обивкой был завален грудой вещей: тут и шелковые блузы, и детские комбинезоны, и обертки от конфет, прилипшие к ткани. По паркету, словно минные поля, были рассыпаны мелкие детали конструктора, готовые впиться в босую ногу.
На диване, в позе уставшей царицы, полулежала Кристина. Шелковый халат соскользнул с плеча, в одной руке она сжимала смартфон, пальцы другой лихорадочно двигали пилочкой для ногтей. Ее взгляд, острый и сосредоточенный, был прикован к мерцающему экрану, будто в этой виртуальной переписке решалась судьба империи.
А в углу, у массивной тумбы, поддерживающей тонкий экран телевизора, притаился Лев.
Мальчик, казалось, старался занимать как можно меньше места. Его острые лопатки выпирали под тонкой тканью футболки, шея была втянута в плечи. Он усердно, с тихой концентрацией, водил тряпкой по черной глянцевой поверхности, боясь оставить развод.
— О, Вероника Петровна пожаловала! — бросила Кристина в пространство, даже не удостоив свекровь взглядом. — Артем на суточном дежурстве, так что с угощениями туго. У меня, честно говоря, и сил встать нет.
В этот момент мимо Вероники Петровны, словно два миниатюрных смерча, промчались Марк и Мирон. Близнецы, пять лет от роду, были полны неиссякаемой, дикой энергии. Их смуглые лица с черными, как смоль, кудрями были раскрасневшимися от бега. Они задели бабушку, но даже не обернулись, поглощенные своей яростной игрой.
— Отдай пульт! Я же первый взял! — кричал один, пытаясь вырвать из рук брата игрушечный пистолет.
— Нет, мой! Мама, он опять! — визжал в ответ второй, отвечая легким пинком.
Вихрь их движения задел Льва. Мирон, пробегая, намеренно толкнул старшего брата локтем в спину. Мальчик качнулся, плечо его глухо стукнулось о угол тумбы. Он лишь глубже вжал голову в плечи, словно черепаха, пытающаяся спрятаться в панцирь.
— Эй, осторожнее! — раздался резкий окрик с дивана. — Телевизор стоит больше, чем ты за всю жизнь заработаешь! Совсем руки не из того места растут, прямо как у отца.
Вероника Петровна медленно, с достоинством расстегнула пряжку своего пальто. Внутри, под грудиной, начинал разгораться тяжелый, тлеющий уголек. Это было не просто раздражение; это было глубокое, немое возмущение, копившееся годами.
Она двинулась дальше в комнату, обходя разбросанные игрушки. Ее взгляд скользнул по близнецам. Они были красивы, как картинка: густые брови, темные глаза, полные жизни. Совершенно другие.
— Кристиночка, — заговорила Вероника Петровна, тщательно подбирая слова. — Они же, смотри, шоколадным печеньем по светлой обивке водят. Жалко ведь, такая красивая мебель.
— Им можно, — лениво отозвалась невестка, наконец оторвавшись от телефона. — У них творческая натура, их нельзя ограничивать. А диван… Артем новый купит, если что. Или почистит. Верно, Лев? Папа у нас мастер на все руки, и ты не отставай. Привыкай к труду.
Лев вздрогнул и обернулся. Его взгляд встретился с бабушкиным.
И в этот миг Веронику Петровну пронзило током.
Она узнала эти глаза. Серые, с мелкими золотистыми крапинками вокруг зрачка. Этот тихий, немного растерянный взгляд, эта манера чуть оттопыривать губу, когда обидно. Это был Федор. Ее покойный муж. Его юность, запечатленная в чертах десятилетнего внука.
Она перевела взгляд на близнецов, которые теперь пытались разобрать на части радиоуправляемую машинку. Ничего знакомого. Ни мягкой округлости Артема в детстве, ни спокойной твердости Федора. Даже острых, птичьих черт Кристины в них не угадывалось.
«Странное дело, — пронеслось в голове, и сердце забилось чаще, отдаваясь пульсацией в висках. — Артем у меня светловолосый, сероглазый. Кристина — блондинка, но от природы волосы у нее русые, глаза серые. Откуда же у этих малышей такая южная, цыганская чернота?»
— Левушка, подойди ко мне, — позвала она старшего внука.
Мальчик неуверенно посмотрел на мать, ожидая запрета.
— Иди, иди, — фыркнула Кристина. — Поговорите по душам. Два тихони, вам есть что обсудить.
Лев подошел. От него пахло детским мылом и пылью. Вероника Петровна обняла его, ощутив под ладонями хрупкость его костей. Он был легким, как пушинка.
— Ты сегодня завтракал?
— Нет, — прошептал он, уткнувшись взглядом в узор на ковре. — Я вчера вечером кашу доел. Она на плите стояла.
— А Марк с Мироном?
— Им мама с утра вафли с шоколадом принесла. Они кашу не едят.
Вероника Петровна провела рукой по его волосам. Мягкие, шелковистые, цвета спелой пшеницы. Такие же были у Артема, когда он засыпал у нее на коленях, уставший с улицы.
— Мам! — вдруг завопил Марк, указывая пальцем на брата. — Он опять на меня смотрит косо!
Лев мгновенно опустил веки, став практически невидимым.
— Марш в свою комнату! — рявкнула Кристина. — Чтоб глаза мои тебя не видели. Ходячее напоминание о несбывшихся надеждах. Весь в отца, такой же бесхребетный.
Лев беззвучно развернулся и побрел в узкое, темное помещение за кухней, где помещалась его кровать и маленький столик. Большая солнечная комната с игрушками принадлежала близнецам.
Вероника Петровна смотрела ему вслед, и в сознании, с ужасающей четкостью, складывалась картина, мозаика из обрывков фраз, усталого взгляда сына, высокомерных реплик невестки.
Ее Артем работал, не покладая рук. Уезжал затемно, возвращался ночью, пахнущий бензином и усталостью. Вечно извиняющийся, с потухшим взглядом. Он верил, что обязан. Обязан Кристине за то, что та «положила на алтарь семьи свою модельную карьеру» после рождения Льва.
Кристина внушила ему, что он неудачник. Что Лев — это обуза, ошибка молодости, «испортившая ей фигуру». А близнецы… Близнецы были «новым проектом». Вундеркиндами. Будущими знаменитостями.
Вероника Петровна сделала глубокий вдох и открыла свою вместительную сумку. Рука нащупала гладкую обертку.
— Марк, Мирон, — окликнула она.
Близнецы появились перед ней мгновенно, почуяв возможность получить что-то приятное.
— Хотите вот это? — она показала большую плитку импортного шоколада в золотой фольге.
— Да! — хором выдохнули они, тянусь руками.
— А давайте сыграем в одну интересную игру, — сказала Вероника Петровна, и ее губы растянулись в улыбке, которая не дошла до глаз. — В ученых-генетиков.
— В каких? — нахмурился Мирон.
— Нужно собрать материал для важного эксперимента. Секретного. Для этого требуется ваш биологический образец.
Она достала три стерильных комплекта с ватными палочками и пробирками, купленные заранее в аптеке.
— Все просто: нужно провести этой мягкой палочкой по внутренней стороне щеки. Кто сделает первым и аккуратнее, тот получит целую половину плитки.
— Я первый! — выпалил Марк.
— Нет, я! — не отставал Мирон.
Процедура заняла считанные секунды. Вероника Петровна с почти хирургической аккуратностью поместила палочки в подписанные контейнеры, стараясь не касаться наконечников.
— А Лев? — спросила она, пряча контейнеры в сумку. — Настоящие ученые проверяют все данные для чистоты эксперимента.
— Да зачем он? — скривился Марк, уже отламывая кусок шоколада.
— Нет, без него нельзя. Лев, иди сюда.
Старший внук вышел из своего укрытия, с опаской глядя на бабушку. Когда она так же бережно провела палочкой по его щеке, он неожиданно прижался щекой к ее ладони. Мимолетно, украдкой, словно крадя каплю нежности.
Вероника Петровна почувствовала, как в горле застревает колючий ком.
— Все, миссия выполнена, — сказала она, резко отводя руку, чтобы не выдать волнения. — Мне пора.
— А насчет финансовой поддержки? — томно протянула Кристина, потягиваясь на диване. — Нам для мальчиков нужны новые костюмы. Фотосессия профессиональная. Они же скоро на кастинг.
— Нет, — четко и ясно произнесла Вероника Петровна, застегивая пальто на все пуговицы. — Сегодня — нет.
— Как знаете, — донесся вслед ей холодный, шипящий голос, когда дверь уже закрывалась.
Следующие семь дней текли медленно и тягостно. Каждое утро Вероника Петровна просыпалась с чувством тяжкого ожидания. Она бродила по просторной квартире с высокими потолками, где скрипел дубовый паркет, помнящий шаги ее родителей, где пахло старыми книгами и засушенной лавандой. Здесь вырос Артем. Здесь когда-то царил мир.
Теперь это тихое царство, дача в сосновом бору и скромные, но надежные сбережения должны были стать наследием. Опора для будущего внуков.
Но для кого именно?
Письмо из лаборатории пришло в пасмурный средний вечер. Звук оповещения разорвал тишину комнаты, заставив вздрогнуть.
Вероника Петровна сидела в гостиной в своем любимом кресле у окна. За ним раскинулся вечерний город, укрытый дымкой осеннего дождя. Пальцы ее, узловатые и прожилками, слегка дрожали, когда она открывала планшет.
Она не стала вчитываться в колонки цифр и странные аббревиатуры. Ее взгляд сразу упал на последнюю страницу, на строки, выделенные жирным шрифтом.
Заключение.
Образец №1 (Марк): Вероятность биологического родства с предполагаемым отцом (Артем С.) — 0%.
Образец №2 (Мирон): Вероятность биологического родства с предполагаемым отцом (Артем С.) — 0%.
Воздух вырвался из ее груди долгим, свистящим звуком. Так и есть. Интуиция, та самая, что помогала ей десятилетиями вести безупречные отчеты, не подвела. Чужая кровь.
Она медленно, почти не дыша, провела пальцем по экрану. Сердце замерло, а затем забилось с новой, лихорадочной силой.
Образец №3 (Лев): Вероятность биологического родства с предполагаемым отцом (Артем С.) — 99.98%.
Вероника Петровна откинулась на спинку кресла. Она закрыла глаза, и перед веками проплыло лицо Федора — доброе, немного усталое, с морщинками у глаз. «Прости, мой родной, — мысленно прошептала она. — Недоглядели мы. Не уберегли нашего мальчика».
Но вслед за волной боли пришла ясность. Холодная, кристальная, как зимний воздух.
Кристина ненавидела Льва не за его тихий нрав или неуклюжесть. Она ненавидела в нем живую память о своем браке с нелюбимым человеком. Он был частью Артема, его плотью и кровью, его немым укором.
А «звездных» мальчиков она боготворила, ибо они были плотью от плоти того, кого, видимо, избрала сердцем. Или расчетом.
Вероника Петровна встала и подошла к окну. Дождь стекал по стеклу извилистыми путями, словно рисуя карты новых, неизведанных земель.
«Что ж, Кристина, — подумала она, и в душе воцарилось непоколебимое спокойствие. — Ты играла в большую игру. Но правила диктуют не только тебе».
Она решительно взяла телефон.
— Алло, это контора нотариуса Игнатьева? Мне требуется срочная встреча. Да, по вопросу составления нового завещания. На завтра, самым первым. И, пожалуйста, подготовьте также документы для оформления опекунства. Временного.
Традиционный пятничный ужин был больше похож на ритуал вымогательства. Вероника Петровна обязана была являться с полными сумками продуктов и выслушивать монотонный перечень нужд и обид.
В этот вечер Артем выглядел совершенно разбитым. Синие тени под глазами, пальцы в незаживающих ссадинанах. Он молча ковырял вилкой в тарелке, не притрагиваясь к еде.
Кристина же была сияюща. На ней было новое платье с открытыми плечами, и она походила на порхающую бабочку.
— Вероника Петровна, у нас потрясающие новости! — защебетала она, наливая себе вино. — Просто сенсация! Вы будете в шоке!
— Неужели? — откликнулась свекровь, спокойно складывая салфетку на коленях.
— Марка и Мирона пригласили на главную роль в новом детском сериале! Кастинг был жесточайший, но они просто сразили всех наповал! Режиссер сказал — такая фактура, такая харизма — раз в поколение!
Она нежно потрепала Мирона по кудрям. Тот, не отрываясь от игры на планшете, брезгливо отстранился.
— И что это предполагает? — спросила Вероника Петровна, глядя прямо на невестку.
— Ну, нужны, конечно, вложения. Представительские. Гардероб, портфолио, занятия с педагогом по актерскому мастерству… В общем, около пятисот тысяч. Срочно. Конкурентов много.
Артем поднял голову. В его глазах плескалась смесь ужаса и безнадеги.
— Кристина, ты с ума сошла? Где я возьму такие деньги? Мы в долгах как в шелках после прошлого твоего «проекта».
— Так мамочка поможет! — сладко просипела Кристина, обращаясь к свекрови. — Ведь правда, Вероника Петровна? Это инвестиции в будущее ваших внуков! Они вас прославят!
— А Лев? — тихо спросила Вероника Петровна.
Лев сидел в самом конце стола, на краешке стула. Перед ним стояла пустая тарелка.
— Ой, что Лев… — махнула рукой Кристина. — Ему бы математический кружок не забросить. Пусть развивает свои способности. Может, инженером станет. Гены, знаете ли, берут свое.
Артем сжал кулаки так, что костяшки побелели.
— Я согласна, — громко и четко произнесла Вероника Петровна.
В кухне воцарилась тишина. Даже близнецы на секунду оторвались от экранов.
— Правда? — Кристина просияла. — Я знала! Вы — ангел! Артем, слышишь?
— Я согласна с тем, что вкладывать силы и ресурсы следует только в родное, в свое, — продолжила Вероника Петровна, медленно доставая из сумки не конверт, а несколько официальных бланков с печатями. — Поэтому сегодня утром я посетила нотариуса и переписала завещание. Все мое имущество: эта квартира, дача, все средства — переходят в единоличную собственность моего внука, Льва Артемовича. С условием доверительного управления до его совершеннолетия.
Улыбка на лице Кристины застыла, затем дала трещину и осыпалась.
— Что? — прохрипела она. — Этому… а этому… А мои мальчики? Они тоже ваши внуки!
— Моим внуком, Кристина, является только тот, кто несет в себе кровь моего сына и моего покойного мужа, — сказала Вероника Петровна ледяным тоном. — А ваши сыновья пусть обращаются за наследством к своему биологическому отцу. Кто он, кстати? Тот менеджер из вашего фитнес-центра? Или, может, владелец того самого модельного агентства?
Тишина стала густой, звенящей. Слышно было, как за окном шуршат шины по мокрому асфальту.
— Мама, что ты несешь? — хрипло спросил Артем, и в его голосе была не просто усталость, а надлом.
Вероника Петровна молча положила перед сыном отчет из генетической лаборатории.
Артем взял листы. Читал долго. Сначала его лицо было непроницаемым, затем на лбу выступили капли пота. Он смотрел на цифры, потом на близнецов, потом на Льва. И снова на цифры. Ноль. Ноль. Девяносто девять и девяносто восемь.
— Это ложь! — взревела Кристина, вскакивая. Стол дрогнул, посуда зазвенела. — Она все подстроила! Она меня ненавидит! Она купила эти бумажки!
— Молчи, — произнес Артем. Негромко. Но в этом слове было нечто такое, что заставило Кристину захлебнуться на полуслове. Он поднял на нее глаза. И это был уже не усталый, забитый муж, а незнакомый, суровый человек. — Кто их отец?
— Да как ты смеешь! Они твои дети!
— Их отец. Кто он?
Кристина задрожала. Ее уверенность испарилась, уступая место панике.
— Собирай вещи. Свои и их. И уходи.
— Ты не имеешь права! Здесь мои дети живут! Я тебя по судам замордую!
— Суды — твое право. Но прежде, — Артем медленно поднял свой телефон, — я позвоню супруге Игоря Станиславовича. Твоего генерального директора. У нее, я уверен, вызовут интерес детские фотографии ее мужа и твоих сыновей. Для сравнения.
Кристина побледнела до зеленоватого оттенка. Она беззвучно зашевелила губами.
— Пятнадцать минут, — сказал Артем, подходя и распахивая входную дверь настежь. В коридор хлынул поток холодного воздуха. — Или звонок состоится.
Что последовало дальше, было хаотичным и безобразным: крики, рыдания близнецов, судорожные метания Кристины по квартире, швыряние вещей в чемоданы. Артем стоял у двери, неподвижный, как скала, и наблюдал. Наблюдал, как рушится мираж, который он по глупости принимал за жизнь.
Когда дверь наконец закрылась, и в квартире воцарилась непривычная, звенящая тишина, Артем пошатнулся. Он прошел на кухню, тяжело опустился на стул и закрыл лицо огромными, натруженными руками. Плечи его содрогались.
Лев, затаившийся в дверном проеме, смотрел на отца широко раскрытыми глазами. Потом он осторожно подошел и прикоснулся к его согнутой спине.
— Пап…
Артем вздрогнул, поднял голову. Его лицо было мокрым. Он потянулся, обнял сына, прижал к себе, крепко-крепко, словно боялся, что тот исчезнет.
— Прости меня, Левушка. Прости, что был слеп. Что не видел тебя.
Вероника Петровна в это время наполняла чайник у раковины. Звук льющейся воды был удивительно мирным.
— Бабушка, — тихо сказал Лев, высвобождаясь из объятий отца. — А правда, что теперь твоя квартира моя?
Вероника Петровна обернулась. В ее глазах светилась теплая, живая улыбка.
— Правда. Но это значит, что ты теперь главный мужчина в нашей семье. И тебе решать, как мы будем жить дальше.
Артем вытер лицо, глубоко вздохнул. Он встал, подошел к шкафу и достал старую, пыльную банку с крупнолистовым чаем «со слоном», который обожал его отец и который Кристина запрещала заваривать.
— Заваривай, мама. Покрепче. И, Лев, принеси, пожалуйста, шахматы. Давно мы не играли.
***
Тишина в квартире больше не была пугающей. Она стала другой — наполненной, глубокой, как тихий омут. В ней умещались звуки перелистываемых учебных страниц, мерный стук компьютерных клавиш, спокойный голос Артема, объясняющего сыну задачу, и довольное сопение большого лохматого пса по кличке Граф, растянувшегося на ковре.
Кристина пыталась оспорить развод и раздел имущества, но, получив от Артема несколько фотографий и короткую расшифрованную переписку, резко снизила свои аппетиты. Они договорились о скромной, но окончательной сумме, после которой все пути между ними были разорваны.
По воскресеньям Вероника Петровна, Артем и Лев садились за большой кухонный стол. Доставалась шахматная доска, старая, деревянная, с потускневшими от времени клетками. В наборе не хватало черного ферзя — его потеряли еще в прошлой жизни. Вместо него использовали гладкий черный камешек, привезенный с дачи, с берега реки.
Игра шла неспешно, с долгими обдумываниями. Артем, к удивлению Льва, играл сильно и мудро. Оказывается, он когда-то был чемпионом школы. Вероника Петровна чаще наблюдала, вязала теплый шарф для внука и улыбалась, слушая их тихие споры о ходе.
Как-то раз Лев, обдумывая сложную позицию, взял в руки камешек-ферзя.
— Знаешь, пап, — сказал он задумчиво. — Он даже лучше настоящего. Настоящий бы просто стоял на своем месте. А этот… он как наш. Он потерялся, но мы его нашли. И теперь он самый главный в игре.
Артем посмотрел на сына, потом на мать. В его глазах, таких похожих на глаза Льва, стояла тихая, светлая грусть и невероятная благодарность.
— Правильно, сынок. Самый главный. Потому что его выбрало сердце, а не правила. Ходи.
И Лев пошел своим черным камешком, обычным и прекрасным в своей уникальности, защищая короля и открывая дорогу к новой, честной победе. За окном тихо падал снег, укутывая город в белое, чистое покрывало, давая ему шанс начать все с чистого листа.
