– Дaвaй cдeлaeм вид, чтo ничeгo нe былo! – пpeдлoжил муж пocлe измeны. Чтo я cдeлaлa пoтoм eгo удивилo
Лариса позвонила в субботу в начале девятого, когда Ирина стояла в пекарне у кассы и во второй раз прикладывала карту к терминалу, который упрямо пищал отказом.
– Ир, ты сегодня можешь выбраться одна? – спросила Лариса вместо приветствия. – Без Олега и без детей. Мне надо тебе одну вещь сказать, а по телефону я не хочу.
– С Геной опять что-то? – Ирина прижала телефон плечом и забрала у продавщицы пакет с булками.
– С Геной все нормально, со мной тоже. Давай в двенадцать в том кафе у торгового центра, где мы в прошлый раз штрудель брали.
Ирина согласилась сразу и даже не стала ничего расспрашивать. Она решила, что Лариса опять поругалась с сестрой из-за дачи или собралась наконец увольняться, о чем говорила уже третий год. Дома она крикнула в коридор, что булки на столе, и сказала Олегу, что отлучится до обеда. Олег сидел над ноутбуком в старых спортивных штанах и кивнул, не поднимая головы.
Лариса пришла раньше и заняла столик у стены, подальше от окна. Когда Ирина села напротив, та долго мешала ложкой капучино, в который никогда не клала сахар, а потом отодвинула чашку к краю.
– Я вчера была на Садовой, у Маринки день рождения отмечали, – сказала она. – Там через дорогу есть кафешка с большими окнами. Ир, я видела там Олега. С женщиной.
Ирина улыбнулась, потому что в первую секунду ей стало почти весело.
– Лар, у него сейчас проект с подрядчиками, он с ними по три раза в неделю где-то сидит. У них там половина отдела женщины.
– Я тоже так подумала, – Лариса вынула телефон, полистала и положила его на стол экраном вверх. – Поэтому и сфотографировала. Хотела потом над собой посмеяться, что обозналась.
Снимок был сделан через улицу и через стекло, чуть смазанный, с желтым пятном фонаря в углу. Олег сидел в сером пиджаке, который Ирина сама забирала из химчистки в четверг, и держал женщину за руку. Он наклонился к ней так низко, что их головы почти касались, и улыбался той улыбкой, которую Ирина давно видела только на старых фотографиях из Анапы.
– Это точно он? – спросила Ирина и тут же разозлилась на себя за этот вопрос.
– Точно, – Лариса повертела телефон в пальцах и опять положила на стол. – Я бы промолчала, честное слово. Стояла там и думала, что это не мое дело, мало ли что. А потом они вышли, обнялись возле машины, и он ее так по спине гладил... Ир, я не хочу тебе семью ломать. Я просто не смогу потом тебе в глаза смотреть, если промолчу.
Ирина попросила переслать ей фотографию, и Лариса помедлила, но переслала, и Ирина сразу убрала телефон в сумку, на самое дно, под кошелек и пачку салфеток.
В автобусе она три раза открывала переписку с Олегом. Последним там висело его сообщение про молоко и ее ответ со смайликом. Ирина набирала вопрос из двух слов, стирала его, набирала другой, длиннее, и в конце концов вышла на остановку раньше, чтобы пройти пешком и прийти домой хоть на десять минут позже.
***
Дома на всю квартиру пахло котлетами. Даня и Соня сидели на кухне и спорили, чья очередь выносить мусор, Соня уже плакала злыми слезами, а Олег стоял у доски и резал батон толстыми неровными кусками.
– Ты где пропадала? – спросил он через плечо. – Я звонил, ты трубку не брала. Мы тут макароны сварили, садись, пока горячие.
– Мам, скажи ему, что вчера я выносила! – Соня дернула ее за рукав.
Ирина посмотрела на мужа долго, как на чужого. На щеке у него остался след от подушки, футболка была надета наизнанку, швами наружу... Все в нем было знакомым до последней мелочи, и от этого на кухне стало нечем дышать. Ей захотелось достать телефон прямо сейчас, положить его рядом с кастрюлей и спросить при всех. Она даже расстегнула сумку, но тут Даня полез через стол за кетчупом, опрокинул Сонин стакан с компотом, и Ирина застегнула молнию обратно.
– Я устала, – сказала она. – Посидели с Ларисой, голова разболелась. Ешьте без меня.
– Ир, ты чего? – Олег положил нож.
Ирина вытерла компот первым попавшимся полотенцем и вышла из кухни, прикрыв за собой дверь спальни.
Минут через десять Олег заглянул к ней с тарелкой макарон в руке, как будто собирался кормить ее с ложки.
– Что случилось? Лариса что-то наговорила?
– Олег, мне нужно немного времени. Я плохо себя чувствую. Не спрашивай меня сейчас ни о чем, пожалуйста.
– Может, таблетку? У нас нурофен где-то был.
– Не надо таблетку.
Он постоял в дверях, поставил тарелку на комод и ушел. Ирина до вечера разбирала шкаф с зимними вещами, который давно собиралась перебрать. Она вытаскивала на кровать свитера Олега, раскладывала их стопками и потом складывала обратно в том же порядке, в каком они лежали. Два раза она доставала телефон, открывала снимок и растягивала его пальцами, пока рука той женщины не превращалась в розовое пятно. Макароны на комоде остыли и слиплись в один ком.
Вечером Ирина сама вызвалась вынести мусор, и Соня посмотрела на нее с таким подозрением, будто мать решила ее подкупить. У контейнеров было пусто, пахло мокрым картоном. Ирина поставила ведро на асфальт и набрала Ларису.
– Лар, я не знаю, что мне делать, – сказала она, как только та ответила. – Я его люблю, понимаешь? Вот стою сейчас с помойным ведром, от меня картофельными очистками несет, и я его люблю, как дура последняя.
– Ты не дура!
– Я не хочу разводиться. У Сони в декабре выступление, у Дани девятый класс, у нас ипотека... Я вообще не представляю, как это все, кто будет... – она сбилась и начала заново. – И сделать вид, что я ничего не видела, я тоже уже не смогу. Он хлеб режет, а я на руки его смотрю и думаю, что этой рукой он ее...
Лариса долго молчала, в трубке было слышно, как у нее бубнит телевизор.
– Я тебе не буду говорить, уходи или прощай, – сказала она наконец. – Жить с этим потом тебе, не мне. Я могу только приехать, если надо.
– А так вообще бывает? Чтобы человек вот так сделал и при этом семью любил?
– Не знаю, Ир. Может, и бывает. Только от того, любит он там кого-то или нет, то, что он сделал, никуда не девается.
Ирина отвернулась к стене трансформаторной будки, чтобы ее не было видно из окон, и заплакала, первый раз за весь день, некрасиво, с икотой, вытирая лицо рукавом куртки. Лариса ждала на том конце и ничего не говорила. Потом Ирина высморкалась в салфетку, найденную в кармане, и сказала, что пойдет, а то дети решат, что ее украли.
Черновик сообщения Олегу так и висел у нее в телефоне, и перед подъездом Ирина стерла его. Ей хотелось сначала спросить мужа прямо и посмотреть, что он скажет сам, пока не увидел никакого снимка.
***
На следующий вечер она дождалась, когда Соня уснет, а Даня закроется у себя в наушниках, и попросила Олега посидеть с ней на кухне. Он сел, взял со стола бутылку минералки и начал отколупывать ногтем этикетку.
– Где ты был в пятницу вечером? – спросила Ирина.
– С Самойловым же. Я тебе говорил, мы смету по второму корпусу добивали, – он ответил быстро, не глядя на нее. – А что?
Ирина положила телефон на стол, открыла фотографию и развернула экран к нему.
– Кто это?
Олег посмотрел на экран, потом на нее, потом опять на экран. Этикетка у него под пальцами порвалась пополам. Он молчал так долго, что у Дани за стенкой успела закончиться одна песня и начаться другая.
– Олег, я спрашиваю, кто это, – повторила Ирина медленно, по словам.
– Настя. Из планового отдела. – Он сам перевернул телефон экраном вниз. – Мы работаем вместе давно, и как-то... получилось, что слишком сблизились. Мы встречались. Несколько раз.
– Ты с ней спал?
Он опустил голову и долго тер большим пальцем мокрый след от бутылки на клеенке.
– Да.
Ирина слышала, как гудит холодильник, как у соседей сверху двигают стул, как Даня за стенкой смеется в свой микрофон над какой-то игрой. Она ждала, что сейчас закричит или заплачет, но сидела ровно и держала ладони на столе, как на приеме у врача.
– Я сам не понимаю, как это вышло, – заговорил Олег, и голос у него стал торопливым. – Оно как-то постепенно, сначала обедали вместе, потом она про мужа своего рассказывала, у нее там тоже все сложно... Ир, я не хотел ничего рушить. Я вообще не собирался никуда уходить, ты должна это понять!
Ирина выслушала до конца, не перебивая, и дождалась, пока он замолчит.
– Сегодня мне нужно, чтобы ты ушел спать в другую комнату, – сказала она.
– Ир, подожди, давай договорим. Я же тебе еще не объяснил...
– Не надо. Что бы ты сейчас ни объяснял, у тебя все равно получится, что это как-то незначительнее, чем есть на самом деле. Я сегодня этого слушать не буду...
Он посидел еще немного, собрал обрывки этикетки в кучку и ушел в зал. Ирина слышала, как он долго ищет в шкафу запасной плед и роняет с полки что-то тяжелое.
***
Утром, пока дети завтракали, она сказала Олегу в коридоре, что на два дня уедет к Ларисе. Он стоял с кружкой кофе и смотрел на ее сумку, в которую она уже сложила ночную рубашку и зарядку.
– Детям скажем, что мы поссорились, серьезно, – сказала Ирина. – Подробности им не нужны. Пока мы сами не решим, как дальше, ничего им не рассказывай.
– Хорошо, – Олег перехватил кружку другой рукой. – Ты что, вот так просто уедешь? Я думал, ты хотя бы поорешь.
Ирина достала из сумки сложенный вчетверо листок в клетку, исписанный с двух сторон, и протянула ему. Там было все, что обычно жило у нее в голове и ни разу не записывалось. В субботу к десяти отвезти Даню на тренировку, форма в синей сумке, бутсы сушатся на балконе. Соню забрать из художки в пять, не в полшестого, потому что она ждать не будет и пойдет одна. Купить хлеб, яйца, курицу, творог для Сони, но только пятипроцентный. Перевести за кружок до воскресенья по новым реквизитам, старые не работают. В воскресенье вечером проверить у Сони белые колготки на понедельник, у них фотографирование, и напомнить Дане про реферат, который он делает с октября.
Олег прочитал, перевернул листок, прочитал вторую сторону и поднял на нее глаза.
– Я справлюсь, – сказал он тихо.
Эти два дня у Ларисы Ирина почти не отдыхала. Она перемыла у подруги всю посуду, хотя в квартире стояла посудомойка, и каждые полчаса проверяла родительский чат Сониного класса. В субботу без пяти десять она уже держала телефон в руке и выдохнула, только когда тренер выложил в группу фотографию команды и в третьем ряду нашелся Даня в своей синей футболке.
– Ир, ну не жалеешь? – спросила Лариса вечером, наливая ей вино в стакан из-под сока. – Оставила его одного со всем этим хозяйством. Он же там с ума сойдет!
– Не жалею, – Ирина взяла стакан и сразу поставила его обратно. – Я семнадцать лет все это тащу, и никто даже не видит, что это кто-то тащит. Я хочу один раз посмотреть, как он это вытянет сам.
В понедельник днем она открыла дверь своим ключом и первым делом увидела на обувной полке Сонины белые колготки в новой упаковке. На кухне было чисто, в раковине не стояло ни одной тарелки, на холодильнике висел ее листок, и напротив каждой строчки Олег поставил кривую галочку синей ручкой. Сам он сидел за столом и ел холодную курицу прямо из контейнера.
– Привет, – сказал он и отложил вилку. – Дети в школе, оба. Реферат Даня сдал, я сам проверял, там половина из интернета, но сдал.
– Хорошо.
– Я за кружок сначала перевел на старые реквизиты, – сказал Олег, глядя в контейнер. – Потом полдня звонил в банк, чтобы вернули. А у Сони в бассейне, оказывается, своя шапочка нужна, она мне в раздевалке такой концерт устроила, что тренерша вышла. Ир, я два дня бегал как ненормальный и все равно еле успевал. А ты это каждый день делаешь и еще на работу ходишь, и я как-то ни разу не видел, чтобы ты вообще что-то делала.
Он сказал это без обычного своего «ну я же не знал» и без попытки перевести разговор на что-нибудь другое, и Ирина первый раз за три дня села с ним за один стол.
***
Вечером, когда Соня уже лежала в кровати с планшетом, а Даня опять ушел к себе, Олег сам поставил на плиту сковородку и стал жарить яичницу на двоих, хотя Ирина есть не просила. Он разбил четвертое яйцо, подумал и разбил пятое, потом долго искал лопатку в ящике, где она лежала последние десять лет.
– Ир, я хочу, чтобы у нас была семья, – сказал он, не оборачиваясь. – Я все исправлю, правда. Я эти два дня только об этом и думал.
– Что именно ты собираешься исправлять?
Он переложил яичницу на тарелки, одну придвинул к ней и сел напротив.
– Ну как что. Все. У нас дети, квартира, мы семнадцать лет вместе прожили. Нельзя же из-за одного периода все взять и перечеркнуть. Ну был у меня такой момент, когда я вообще ничего не соображал, я это признаю. Но это же был момент!
Он взял вилку, покрутил ее и положил обратно на край тарелки.
– Давай сделаем вид, что ничего не было, – сказал Олег и наконец посмотрел на нее. – Нам обоим так будет легче. Я серьезно.
Ирина сидела и смотрела, как на ее тарелке застывает желток. Ей даже показалось, что она ослышалась, так спокойно он это произнес, будто предлагал не ехать в этом году на дачу к его матери.
– Ты вообще понимаешь, что ты мне сейчас предложил? – спросила она. – Мне каждый день про это помнить и при этом ходить с лицом, как будто я ничего не знаю. Утром тебе рубашку гладить и помнить. Вечером у тебя телефон пиликнет, а я буду делать вид, что не слышу.
– Ну зачем ты так, – Олег поморщился. – Я просто хочу закрыть эту тему. И жить нормально, как раньше жили!
– Закрыть тему можно, когда разберемся, что с ней делать, – Ирина отодвинула от себя тарелку. – Я сейчас не буду с тобой разводиться, Олег. И прощать тебя сейчас я тоже не буду. Я тебя люблю, и детей я люблю, и ломать все мне не хочется. Только как раньше у нас уже ничего не будет, этого раньше больше нет, пойми! Ты все разрушил!
Олег смотрел на нее с таким видом, будто она заговорила на чужом языке.
– И что тогда? – спросил он. – Ты чего хочешь-то?
Ирина встала, взяла с холодильника свой листок с его кривыми галочками, перевернула его чистым краем вверх и положила на стол вместе с ручкой.
– Если ты правда хочешь, чтобы я тебе снова верила, забывать я ничего не буду, – сказала она. – Ты будешь показывать мне делом. Первое: с Настей все заканчиваешь. Совсем, без звонков, без случайных кофе и без сообщений по работе после восьми вечера. Я не хочу больше гадать, где ты и с кем ты.
– Мы в одном отделе работаем, Ир.
– Значит, решай, как не работать с ней в одном отделе. Это ты придумаешь сам, ты взрослый. Второе: ты идешь к психологу. На один раз для галочки не надо, ходить будешь нормально, и разбираться будешь сам с собой.
– К психологу, – повторил Олег и хмыкнул. – Мне сорок три года.
– Мне тоже почти сорок, и я в субботу стояла у мусорных баков и ревела, так что давай без этого. Третье: ты месяц живешь отдельно. Снимаешь что-нибудь недалеко, чтобы детей возить. Видимся, когда оба хотим и когда есть о чем говорить.
Он положил ладонь на листок, как будто хотел его прижать, чтобы тот не улетел.
– А четвертое? Ты же не закончила.
– Четвертое – деньги отдельно на этот месяц. Твоя зарплата у тебя, моя у меня, на детей и коммуналку скидываемся на общий счет. Мне надо посмотреть, как я сама проживу, если однажды решу, что назад я не хочу.
Олег откинулся на спинку стула и долго молчал. Яичница у него на тарелке так и осталась нетронутой.
– Ты еще что-нибудь придумаешь? – спросил он с каким-то нехорошим смешком. – Может, мне на коленях до работы ползать?
– Мне не надо, чтобы ты мучился, – Ирина говорила ровно, и сама удивлялась, как ровно у нее получается. – Мне надо посмотреть, ты сам можешь за свое отвечать или опять кто-то за тобой все подберет!
Олег потер лоб, посмотрел на листок, потом на нее.
– Я думал, ты будешь орать, – сказал он. – Или плакать. Или скажешь собирать вещи и катиться. Я к этому готовился, честно. А ты мне тут список пишешь, как в поликлинике.
– Поэтому и пишу, – сказала Ирина и забрала у него ручку.
***
Квартиру Олег нашел через четыре дня, однокомнатную на Лесной, в двух остановках от дома, с чужим ковром на стене и холодильником, который начинал трястись каждые двадцать минут. Он сказал детям, что поживет там немного, потому что им с мамой надо подумать, и Даня только кивнул, а Соня ушла в ванную и долго включала и выключала там воду.
Перед отъездом Олег стоял в коридоре с двумя сумками и пакетом, из которого торчали тапки.
– Может, я тебе денег оставлю? На продукты там, на все, – сказал он и уже полез за телефоном. – Скажи сколько, я переведу.
– Мы договорились, что деньги отдельно, – Ирина держала дверь открытой. – Про остальное потом поговорим, спокойно. Мне сейчас не надо, чтобы все зависело от того, какое у тебя настроение.
Он постоял, убрал телефон, потом снова достал его и молча перевел на общий счет ровно ту сумму, про которую они договаривались на кухне, на кружки, продукты для детей и квартплату. Спорить он не стал, и Ирина слышала, как он долго ждет лифт, хотя обычно всегда спускался пешком.
***
Через неделю вечером от него пришло сообщение, что он записался к психологу и был уже два раза. Ниже он написал, что там всплыло много такого, о чем он раньше предпочитал не думать, и спросил, можно ли он как-нибудь расскажет. Ирина стояла тогда в очереди в аптеке с Сониными каплями от насморка и перечитала сообщение три раза, пока кассирша не позвала ее во второй раз.
Она ответила, уже выйдя на улицу, что подробности ей не нужны, это его работа, отчитываться ей не надо. И добавила отдельно, чтобы он держался договоренности и не пытался ее торопить.
Деньги в тот месяц Ирина впервые за много лет считала сама, по вечерам, в заметках на телефоне. Ее зарплаты хватало на все, кроме Даниной тренировки и нового пуховика для Сони, и она отменила подписку на кино, которой пользовался только Олег, а пуховик купила на распродаже, на размер больше, на вырост. Соня покрутилась в нем перед зеркалом, сказала, что он похож на мешок из-под картошки, но на следующий день надела его в школу.
Олег позвонил в субботу вечером, когда она мыла у Дани в комнате окно, до которого два года не доходили руки.
– Ир, я спросить хотел, – голос у него был усталый, где-то рядом трещал тот самый холодильник. – Сколько это вообще будет длиться? Ну примерно. Месяц, два, полгода? Мне бы хоть понимать.
– Я не знаю, Олег...
– Ну как не знаешь. Должно же быть какое-то время.
– Не знаю, – повторила Ирина и прижала телефон плечом, чтобы выжать тряпку. – Это же не больничный, чтобы тебе дату закрытия ставить.
Он долго сопел в трубку, и она уже решила, что сейчас он сорвется, но Олег только тяжело вздохнул.
– Я раньше думал, скажу, что больше не буду, и все, – сказал он. – Ну ты поплачешь, я цветов куплю. Так всегда же было, когда мы ругались!
– Ну вот, теперь не так, – сказала Ирина и положила трубку, потому что с тряпки на подоконник уже натекла лужа.
***
Через месяц Ирина сама позвала его на ужин в воскресенье. Она запекла курицу с картошкой, Соня нарисовала на салфетках по сердечку каждому, а Даня весь вечер делал вид, что ему все равно, но пришел к столу без наушников. Олег явился ровно к шести, с тортом из той кондитерской, куда Соня любила ходить, и долго стоял в прихожей, не зная, куда повесить куртку, пока Даня не забрал ее у него и не повесил на старый крючок.
За ужином Олег почти не смотрел в телефон, который лежал у него в кармане. Он спросил у Дани про тренировку и выслушал всю историю про нового вратаря, хотя раньше на второй минуте начинал отвечать на письма. Потом Соня рассказывала про выступление, и Олег переспросил, какого числа, и записал себе в календарь при всех.
– Пап, ты у нас останешься? – спросила Соня, облизывая с вилки крем.
Олег посмотрел на Ирину, и Даня тоже поднял глаза от тарелки.
– Мы пока не решили, Сонь, – сказала Ирина. – У нас с папой сейчас трудно, мы разбираемся. Это взрослые дела, но мы вам врать не будем.
Соня кивнула, взяла еще кусок торта и больше ничего не спросила.
Когда дети ушли, Олег помог убрать со стола и остановился у раковины с полотенцем в руках.
– Ир, я хочу вернуться, – сказал он. – Домой. Я месяц там живу, у меня этот холодильник уже в голове трясется.
– Этот месяц много чего показал, – Ирина закрыла кран. – И ты другой стал, я вижу. Только месяца мало, Олег. Ты там с ней встречался не один день, а я тебе семнадцать лет верила вот так, не проверяя!
– И что, вообще никакого шанса нет? Что будет как раньше?
– Как раньше не будет точно, – сказала она и забрала у него полотенце, которое он мял в руках. – Я теперь про тебя кое-что знаю, чего раньше не знала. Этого уже не вынешь. Но я тебя люблю, как ни странно, и разводиться сейчас просто потому, что мне больно и страшно, я тоже не хочу. Давай еще продлим. Месяца три. Ты живешь там, мы видимся, куда-то ходим, ты детей забираешь. Только без переезда обратно.
Олег долго стоял у окна и крутил на пальце обручальное кольцо, которое так и не снимал, а потом сел на табуретку.
– Ладно, – сказал он. – Согласен. Я, знаешь, раньше думал, что раз ты меня любишь, то все равно простишь, рано или поздно. Ну просто вопрос времени. А оказывается, одно с другим вообще никак не связано.
Ирина ничего не ответила и повесила полотенце на ручку духовки.
***
В конце февраля Олег приехал в будний вечер без звонка, чего раньше себе не позволял, и Ирина открыла ему в старом халате, с маской для волос под полотенцем. В руках он держал синюю пластиковую папку, и цветов при нем не было.
Он сел на кухне и выложил из папки листы по одному, будто на работе на планерке. Там были чеки за четырнадцать встреч с психологом, распечатка из банка, где с его карты за два месяца ушла половина всех платежей за квартиру, кружки и Данины бутсы. Отдельно лежала бумажка, что его еще в декабре перевели на другой объект, на Северный, и в плановый отдел он теперь даже не заходит.
– Контакт ее я удалил, в рабочем чате она меня сама заблокировала, – сказал Олег. – Можешь проверить, телефон вот. И Соне в бассейн я в субботу сам все собирал, у нее теперь две шапочки, запасная в кармане.
Ирина полистала распечатку, дошла до строчки с бутсами и отложила ее.
– Я хочу попробовать вернуться, – сказал Олег. – Жить вместе. Ир, я не прошу прямо сразу все. Как скажешь, так и будет.
Ирина смотрела на эти листы, аккуратно разложенные на клеенке, где месяц назад лежал ее тетрадный листок. За все время это были первые его бумаги, в которых он ничего не обещал.
– Давай попробуем, – сказала она. – Только постепенно. Ты перевозишь вещи, но спим пока отдельно. Договариваемся на каждом шагу, кто за что отвечает, и не делаем вид, что все как было.
– То есть ты меня простила? – он спросил это быстро, с надеждой, которую даже не пытался прятать.
– Я пока могу сказать только, что готова заново с тобой жить. А верить я тебе буду учиться потом, долго. Может, всю жизнь...
Уже в прихожей, застегивая куртку, Олег остановился.
– Почему ты вообще так сделала? – спросил он. – Ты же могла сразу уйти. Все бы поняли, Лариса бы первая тебя поддержала.
– Потому что я тебя люблю, – сказала Ирина. – И детей. И я хочу знать, что сделала все, что могла, прежде чем все это разнести. Только если ты еще раз когда-нибудь решишь, что тебе можно сказать давай забудем, и все пройдет, второго раза не будет, Олег. Никаких трех месяцев, ничего.
Он ничего не ответил, только кивнул и вышел, и в этот раз не стал ее переубеждать.
***
Через неделю он привез первые две сумки и коробку с ноутбуком. Вещи он разложил в зале, на полках, которые Ирина освободила еще утром, а свою зубную щетку поставил в стакан в ванной и тут же переставил ее на полку повыше, отдельно. Вечером, когда Даня уже нарезал круги по кухне в поисках еды, Олег заглянул к ней в комнату.
– Ир, а мне можно на ужин остаться? – спросил он, держась за косяк.
Ирина подняла голову от ноутбука, где считала свои расходы за февраль.
– Можно, – сказала она и улыбнулась. – Только ужин сегодня ты готовишь сам. Курица в морозилке, Соня лук не ест, а Даня ест за троих. Сковородка там, где всегда.
Олег постоял в дверях, потом закатал рукава и пошел на кухню. Ира слышала, как он долго гремит в ящике, отыскивая лопатку, и как Соня кричит ему из коридора, что курицу надо сначала разморозить, а не сразу кидать на огонь.
