—Ухoди co cвoим oтцoм, cкaзaл муж, нo утpoм узнaл, нa чьё имя oфopмлeны квapтиpa и фиpмa
Пакет с отцовскими очками, зарядкой и тетрадью для упражнений лежал на коврике у двери. Сверху торчал старый клетчатый шарф. Нина увидела его и почему-то вспомнила, как вязала этот шарф отцу ещё в техникуме, когда думала, что взрослые всегда знают, как устроена жизнь.
Михаил придерживал входную дверь плечом и смотрел мимо неё, на лестничную площадку.
— Уходи со своим отцом, — сказал он. — И не вздумай возвращаться до утра. Мне надоели ваши расписания, чужие люди в квартире и вечная суета.
В комнате он уже сдвинул к стене раскладное кресло, на котором Павел Игнатьевич дремал днём, и поставил рядом коробку с надписью «На дачу». Отец стоял в прихожей, опираясь на трость. После давних тяжёлых повреждений он ходил медленно и быстро уставал, но никогда не позволял себе жалоб. Михаил видел это каждый вечер: как Нина помогает отцу сесть за стол, ставит рядом кружку и ждёт, пока он справится сам.
— Миша, подожди до утра, — сказала Нина. — Я соберу документы, найду машину. Папа сейчас в домашних тапках.
Михаил покосился на отца и поморщился.
— Вот именно. Вся наша жизнь теперь зависит от того, удобно ли ему. Я тоже устал, Нина. Хочу утром спокойно выпить кофе, а не просыпаться от звонков и топота. Хочу позвать партнёров домой, а не объяснять, почему у нас в комнате всё переставлено. Это моя квартира, и я решил: тебе надо выбирать — либо ты занимаешься своим отцом где-нибудь отдельно, либо я ухожу сам.
Он говорил без крика. Так Михаил раньше сообщал продавцам, что премии не будет: спокойно, не глядя в лицо.
Нина ещё пыталась спорить. Сказала, что можно нанять помощницу на несколько часов, что отец не навсегда останется в таком состоянии, что они двадцать три года жили вместе и нельзя заканчивать всё в прихожей. Михаил выслушал, достал из кармана связку ключей и положил её на тумбу.
— Ты всё равно ничего не решаешь. Я завтра подпишу договор с «Вектором», расширим прокат. Мне нужен порядок, а не ваши вечные сложности.
Павел Игнатьевич поднял голову.
— Договор без Нины ты не подпишешь.
Михаил усмехнулся.
— Семёныч, не лезьте. Вы давно в хозяйственных делах ничего не понимаете.
Он толкнул пакет носком туфли к двери.
— Уходите.
У Татьяны, школьной подруги Нины, было тесно: две комнаты, старый диван и кухонный стол, покрытый клеёнкой с жёлтыми лимонами. Она не спрашивала, что случилось. Сначала посадила Павла Игнатьевича в кресло, принесла плед, потом поставила перед Ниной стакан тёплой воды и достала с верхней полки чистую наволочку.
Нина сидела у окна, в чужом халате, и смотрела на двор. Внизу дворник отодвигал лопатой мокрый снег от бордюра. Телефон светился сообщениями от Михаила: «Ключи от склада завтра у администратора». «Не устраивай спектакль». «По договору всё равно решаю я».
Отец позвал её уже после полуночи. На подоконнике возле его дивана лежала маленькая связка ключей, которую Нина прежде не видела.
— В письменном столе, в нижнем ящике, есть синяя тетрадь, — сказал он. — Возьми утром. И не отвечай Михаилу, пока не прочитаешь.
— Пап, какие ещё тетради? Мы сейчас без дома.
— Дом никуда не делся, — ответил он. — Просто Михаил много лет смотрел не туда.
Утром Нина пришла к квартире одна. Михаил, как она и ожидала, уже ушёл. На кухонном столе стояла его чашка с засохшей кофейной полосой, а на холодильнике магнитом был прижат лист: «Не трогай бумаги на столе. Договор в десять».
В нижнем ящике письменного стола Нина нашла синюю тетрадь. На первой странице отцовским почерком было записано: «Квартира — Нина. Доля в “Доме напрокат” — Нина, 75%. Директор — Нина. Михаил — по доверенности до 15 декабря». Дальше шли даты, номера папок и короткие пояснения.
Она села прямо на пол возле стола. Вспомнилось, как четыре года назад Михаил торопил её в нотариальной конторе: ему надо было на встречу, а отец просил подписать бумаги для нового кредита. Потом была регистрация фирмы, и Михаил сказал: «Пусть будет на тебе, банку так спокойнее. Я всё равно веду дело». Тогда Нина кивнула, не читая.
В девять тридцать ей позвонила бухгалтер Лариса Петровна.
— Нина Павловна, вы сможете приехать? Михаил Сергеевич привёз доверенность. Просит, чтобы вы подписали её без задержек. Там право распоряжаться счетами, складом и помещением.
Нина перевернула лист из тетради и увидела подчёркнутую строку: «Не подписывать новые доверенности без юриста».
— Я буду через час.
В офисе Михаил встретил её так, словно вчерашнего вечера не было. На нём была белая рубашка, часы с тяжёлым браслетом и та самая улыбка, которой он когда-то убеждал поставщиков дать отсрочку.
— Ну вот, пришла в себя? Хорошо. Подписывай, и я закрою все вопросы. «Вектор» ждёт. Они берут у нас оборудование на полгода. Нам дадут хороший аванс, я даже придумал, как тебе будет легче: отца устроим в хороший центр за городом. Там режим, прогулки, люди его возраста.
Нина посмотрела на доверенность. В середине мелким шрифтом было право заложить помещение главного пункта проката и взять кредит от имени фирмы.
— Ты собирался заложить склад?
Михаил перестал улыбаться.
— Я собирался развивать дело. Ты вообще понимаешь, что без расширения нас съедят конкуренты? Я два года тяну всё один, пока ты сидишь дома и живёшь от расписания к расписанию. Да, я хочу вернуть себе нормальную жизнь. Разве это преступление?
На секунду Нина поняла его. Он и правда не хотел стареть в квартире, где каждый день подчинён чужому самочувствию. Он хотел встречаться с людьми, ездить по делам, не отменять планы. Но перед глазами снова оказался пакет на коврике и коробка «На дачу» возле отцовского кресла.
— Нормальную жизнь нельзя строить, выталкивая старика за дверь, — сказала она. — И мою подпись ты не получишь.
Михаил наклонился к ней через стол.
— Тогда к вечеру у нас не будет ни склада, ни договора. «Вектор» ждёт технику. Я обещал им сорок единиц, а часть уже отдал ребятам на сторону. Мне нужны деньги, чтобы всё выкупить обратно. Подпишешь — никто ничего не заметит.
Лариса Петровна подняла глаза от компьютера. В комнате стало тихо, слышно было, как принтер выдаёт чей-то старый счёт.
Нина вышла из офиса, не сказав ни слова. На улице она дошла до остановки, села на скамью и открыла телефон. Пальцы сами нашли номер Татьяны. Хотелось сказать: «Я не умею. Пусть он всё решает». Но в памяти всплыл вчерашний Михаилов голос: «Ты всё равно ничего не решаешь».
Она сбросила вызов, позвонила Ларисе Петровне и попросила прислать список техники, которая должна вернуться до вечера, договор с «Вектором» и контакты всех водителей.
До полудня Нина ездила по городу. У одного водителя ключи от фургона лежали в бардачке, другой отдал перфораторы знакомому Михаила без накладной, третий признался, что уже хотел уехать на выходные, потому что начальник сказал: фирма закрывается. Нина не ругалась. Она показывала документы, звонила заказчикам, возвращала авансы тем, кому не могла выполнить обещанное, и просила дать ей три дня.
К двум часам Нина поняла, что Михаил рассчитывал не на договор, а на чужую подпись. Девять единиц техники уже были у его приятеля, а «Вектор» ожидал сорок. Если сорвать поставку, фирма теряла аванс и получала штраф. Михаил знал это с самого начала.
Нина позвонила представителю «Вектора» и не стала повторять его обещания. Она сказала, сколько техники есть на складе, чего не хватает и во сколько обойдётся временная аренда у соседней компании. Мужчина помолчал, потом ответил, что у неё есть час до расторжения договора.
Этот час она провела в кабинете владельца «Прокат-Сервиса», куда раньше не заходила без Михаила. Хозяин слушал, перекладывая карандаш из руки в руку. Он знал её только как жену управляющего и сначала предложил перезвонить Михаилу.
— Звоните мне, — сказала Нина. — Я директор. И я отвечаю за то, что подпишу.
Она согласилась на аренду девяти машин почти без выгоды для своей фирмы, зато с правом вернуть их через три дня. Подписала договор сама и только потом заметила, что ладонь оставила на бумаге влажный след. До конца дня денег хватило бы впритык. Но слово перед «Вектором» она сохранила.
К четырём часам в склад вернулась тридцать одна единица техники. Ещё девять стояли у ворот, привезённые из «Прокат-Сервиса». Михаил приехал, когда Нина вместе с кладовщиком сверяла номера на корпусах.
— Ты с ума сошла? Я весь день пытаюсь удержать «Вектор». Ты им деньги возвращаешь?
— Возвращаю то, что мы не можем обеспечить.
— Они разнесут по рынку, что мы ненадёжные!
— А если мы отдадим им чужую технику и не выполним договор, будет лучше?
Михаил резко повернулся к кладовщику.
— Андрей, ты почему её слушаешь? Я здесь столько лет всем руководил.
Кладовщик, немолодой мужчина с белыми висками, медленно закрыл журнал.
— Потому что Нина Павловна приехала и решает. А вы с утра только требуете.
Михаил оглядел склад. За воротами стояли два водителя, у стеллажа молчала Лариса Петровна. Он искал поддержку, но никто не отвёл взгляд в его сторону.
— Значит, вот как, — сказал он Нине. — Ты решила забрать всё?
Нина сняла с шеи пропуск, который Михаил когда-то велел носить даже в офисе, и положила его на стол.
— Нет. Я решила не отдавать то, что принадлежит фирме, твоим знакомым и твоим обещаниям. До конца проверки ты отстранён от работы. Лариса Петровна, закройте ему доступы к счетам и складу. Ключи от служебной машины оставь здесь.
— Ты не можешь меня выставить!
— Могу. Я не делаю это ради мести. Но я больше не подпишу ни одной бумаги, не прочитав её.
Он вытащил из кармана телефон, набрал чей-то номер и резко сказал:
— Забирайте всё, сделка отменяется.
После этого Михаил посмотрел на Нину так, как не смотрел никогда: не сверху вниз, не раздражённо, а с растерянностью человека, который понял, что привычные слова больше не действуют.
Вечером Татьяна сидела на кухне и чистила яблоки для пирога. Кожура ложилась на тарелку длинной спиралью. Павел Игнатьевич молчал у окна, а Нина раскладывала на столе бумаги, в которых теперь могла разобраться хотя бы по заголовкам.
Татьяна поставила на плиту чайник и ушла в комнату, не вмешиваясь. На кухне слышно было, как отец медленно переворачивает страницу старой газеты. Нина поймала себя на том, что впервые за день не ждёт звонка Михаила каждую минуту.
— Я чуть не подписала, — сказала она.
Отец повернул голову.
— Но не подписала.
— Я испугалась, когда он сказал про девять единиц. Хотела уйти и сделать вид, что ничего не слышала.
Павел Игнатьевич провёл ладонью по краю стола.
— Смелость не в том, чтобы ничего не бояться. Она в том, чтобы не оставлять всё на том месте, где тебя поставили.
Через три дня «Вектор» согласился на новый договор. Нина лично встретилась с их представителем, объяснила, сколько техники есть в наличии, какие сроки она гарантирует и чего не обещает. Мужчина долго листал бумаги, потом сказал:
— Михаил Сергеевич уверял, что вы подпишете всё, не глядя.
— Раньше так и было, — ответила Нина. — Теперь не будет.
Домой она вернулась поздно. Михаил сидел на кухне в темноте. Перед ним стояла пустая коробка из-под доставки, на стуле висела его куртка. Нина не стала спрашивать, почему он не ушёл. Он сам заговорил.
— Ты довольна? Склад сохранила, людей настроила против меня, договор переписала.
— Я сохранила фирму от твоего решения.
— Я хотел поднять её выше. Мне надоело быть человеком, который приходит домой и сразу должен молчать, ходить на цыпочках, отменять поездки. Мне надоело чувствовать себя лишним.
Нина сняла пальто.
— Ты был не лишним, пока сам не решил, что отец — помеха, а я — приложение к твоему дому.
Михаил положил ладонь на стол и опустил глаза.
— Мне некуда идти.
Она достала из сумки конверт и положила перед ним. Там было уведомление от юриста: две недели на добровольный выезд и перечень личных вещей, которые он мог забрать. Ниже — приказ об отстранении и предложение пройти проверку расходов без скандала.
— Я не выставлю тебя сегодня. Ты получишь время. Но квартиру освободи. И если хочешь сохранить хоть какую-то репутацию, верни девять единиц техники до понедельника.
Он взял конверт, прочёл первую страницу, потом вторую. Его лицо стало неподвижным.
— Ты всё заранее подготовила?
— Нет. Я подготовилась сегодня.
На следующий понедельник Михаил приехал к складу с фургоном. В нём лежали последние девять единиц. Он не смотрел на Нину, когда кладовщик сверял номера. Лариса Петровна стояла рядом с папкой, а водитель, который раньше подхватывал каждое Михаилово слово, молча застёгивал куртку у ворот.
— Вот всё, — сказал Михаил. — Больше у меня ничего нет.
Нина посмотрела на него.
— У тебя есть возможность не врать дальше. Не прячься за чужими подписями и не обещай то, чего нет.
Он ничего не ответил. Подписал акт, отдал пропуск и ушёл к остановке. На его месте не осталось ни громких слов, ни людей, готовых спорить за него.
В квартире стало непривычно свободно. Не оттого, что мебели стало меньше: Михаил забрал свой стол, кресло и полку с инструментами. Просто исчезла привычка ждать, в каком настроении он войдёт вечером.
Для отца Нина заказала удобную кровать и поручни в коридор. Татьяна помогла выбрать плотные шторы, которые теперь висели в его комнате и не пропускали ранний свет. Первое утро после возвращения Павел Игнатьевич попросил поставить возле окна шахматную доску.
Нина принесла её из коробки, расставила фигуры и села напротив.
Отец долго смотрел на доску, потом сдвинул вперёд белую пешку.
— Твой ход, доча.
