OНИ ДEPЖAЛИ В CТPAХE ВECЬ CCCP - бaндa бpaтьeв Caмoйлeнкo

OНИ ДEPЖAЛИ В CТPAХE ВECЬ CCCP - бaндa бpaтьeв Caмoйлeнкo

Одна из самых опасных преступных группировок в истории СССР была создана во время застолья. В 1979-м году на свободу вышел житель Ставрополя, Дмитрий Самойленко. Встретившись со своими братьями, Юрием и Валерием, он отныне решил заниматься настоящими делами.

Было решено, что банда будет грабить автомобилистов. Вскоре на трассах Ростов-Краснодар и Ростов-Баку стали пропадать люди. Самойленко, на первых порах, старались не рисковать и выбирали лишь те машины, у которых были транзитные номера. Кто-то из банды (чаще всего в этом банде помогала гражданская жена Дмитрия Самойленко) голосовал на дороге, а когда сердобольный автомобилист останавливался, его убивали.

Достоянием банды становились все мало-мальски ценные вещи, включая золотые коронки. Машины затем топили на дне оросительного канала, а тела закапывали.

В июле 1979-го года банда вышла на качественно новый уровень – одной из ее жертв стал инспектор ГАИ. Теперь, овладев его формой, члены банды могли не рассчитывать на случай. Сотрудник правоохранительных органов в форме действовал на автомобилистов безотказно, все сразу останавливались. Схема преступлений практически всегда была одинаковой – водитель и (если он был) пассажир расстреливались, а машина и личные вещи подлежали разграблению.

Далеко не все преступления банды давались ей легко. Так, одна из жертв, будучи смертельно раненой, не только смогла добежать до своего автомобиля, но и сбить Дмитрия Самойленко. Так главарю банды пришлось отправиться на лечение, а его соратникам на время «завязать». Впрочем, когда он выздоровел, то грабежи продолжились с новой силой.

Впрочем, долго они не продлились. Юрий Арзамасцев, ехавший из аэропорта в город, сумел уцелеть – когда на трассе его остановил Дмитрий Самойленко (одетый, разумеется, в форму сотрудника ГАИ), он сумел сбежать, будучи раненым в ногу. Именно его показания помогли в дальнейшем изобличить банду.

Но это было в будущем. А тогда, в 1979-м году, банда стремительно обогащалась. Несмотря на то обстоятельство, что Дмитрий находился под административным советом, это не помешало ему покупать оружие у некоторых милиционеров. Таким «оборотнем в погонах» был Сергей Леженников, деловой партнер и друг по жизни членов банды. По слухам, он приторговывал не только оружием, но и уликами.

Удивительное легкомыслие проявили и соседи – они не обращали ни малейшего внимания на то, что благосостояние их непутевого соседа стремительно растет. Сами преступники каких-либо оснований для домыслов старались не давать. Они заботились о собственной репутации и в своем родном городе прослыли отзывчивыми и добрыми людьми, всегда готовыми прийти на помощь.

Самойленко мечтали о по-настоящему большом деле, которым, по их мнению, могло стать ограбление банка. На это, впрочем, сил и наглости у них не хватило. Вместо ограбления банка им пришлось сосредоточиться на квартирных кражах – за короткий промежуток времени членами банды было ограблено несколько квартир. А всего на счету бандитов было 32 жизни.

Стоит отметить, что жестокость Дмитрия со временем стала пугать даже таких не склонных к сантиментам людей, как его братья, Юрия и Валерия. Поэтому, когда их арестовали, они без особых угрызений совести сдали своего старшего родственника.

Разумеется, рассчитывать на милосердие после совершения 32-х убийств семейству не приходилось. Дмитрию Самойленко повезло – он не дожил до расстрела, умерев в тюремной больнице от цирроза печени. Юрий и Валерий были приговорены к расстрелу.

Читать далее

КAК УНИЧТOЖИЛИ ЗВEЗДУ COВEТCКOГO ТEAТPA

КAК УНИЧТOЖИЛИ ЗВEЗДУ COВEТCКOГO ТEAТPA

Имя Зинаиды Райх известно любому отечественному любителю театра. Эта актриса вошла в историю не только в ипостаси своих героинь, но и как супруга целых двух деятелей отечественной культуры – поэта Сергея Есенина и режиссера Всеволода Мейерхольда.

Обладательница сказочной красоты, вскружившая голову не одному десятку мужчин, тем не менее всегда оставалась загадкой. Кто-то находил ее красоту и талант преувеличенными. Если западная пресса, захлебываясь от восторга, сравнивала ее с актрисой Элеонорой Дузе или великой Сарой Бернар, то отечественные журналисты в похвалах были сдержанными. Но факт остается фактом – девушка, не имеющая профессионального актерского образования, тем не менее, смогла занять место в театре.

Ее первым мужем был Сергей Есенин. Она заключила с ним брак летом 1917-го года, однако долгим он не был. Пара прожила вместе всего полтора года, в 1921-м она распалась. Существует слух, что инициатором разрыва отношений была как раз Райх – в его пользу свидетельствует то обстоятельство, что, по воспоминаниям современников, Есенин сильно переживал.

После развода, осенью 1921-го, Райх отправилась учиться в Высшие режиссерские мастерские, в Москву. Одним из тамошних преподавателей был Всеволод Мейерхольд, от внимания которого не ускользнула симпатичная ученица. Так, в 1922-м году, Райх стада женой Мейерхольда, который, кстати, был старше ее на 20 лет.

Сам Мейерхольд начал свою карьеру еще до революции. В 1906-м году он стал режиссером в одном из театров Петербурга. После событий 1917-го года ему удалось наладить контакт с новыми властями и уже через три года, в 1920-м, ему удалось открыть в Москве уже свой театр – тот самый, которому в 1923-м году будет присвоено имя режиссера (редчайший случай в мировой практике), а еще через 3 получит статус «государственного». Мейерхольд пользовался заслуженной популярностью во всем мире – по крайней мере, той его части, где людям было известно слово «театр». Его считали новатором, необычайно смелым теоретиком, создателем собственной системы актерской игры. То есть, это был более, чем заслуженный человек.

И главной звездой, «примой», этого театра, в скором времени стала Зинаида Райх. Злые языки утверждали, что огромное количество ролей она получает не только и не столько из-за своего таланта, а потому, что Мейерхольд, не желая иметь дела со своеволием и капризами жены, специально загружает ее ролями, чтобы у нее не оставалось времени на разного рода глупости.

Когда в 1934-м году Мейерхольд ставил на сцене своего детища спектакль «Дама с камелиями», главная роль в нем, разумеется, досталась Райх. Этот спектакль был настоящим событием в культурной жизни страны, его премьеру посетил сам Сталин. Однако вождю народов спектакль откровенно не понравился, о чем он не преминул сказать своему окружению.

В нем не было театральных критиков, но там были весьма исполнительные люди, считающие, что вождь не ошибается ни в одном из вопросов. В итоге, стараниями доброхотов, на Мейерхольда обрушился целый шквал газетной критики. Райх, любившая своего супруга и искренне за него переживавшая, решила ему помочь весьма своеобразным способом – она отправила Сталину послание. Благо, статус главной актрисы одного из самых известных театров страны позволял доставить это письмо напрямую адресату.

В своем гневном послании Зинаида Райх заявила, что товарищ Сталин не разбирается в искусстве. В нем разбирается лишь ее муж, поэтому Сталину следует искать совета у него. Реакция Сталина на письмо доподлинно неизвестна, но вряд ли оно произвело на него сильное впечатление. В январе 1938-го года театр Мейерхольда был закрыт на неопределенный срок, а в июне следующего, 1939-го года, был арестован и сам режиссер.

Также у него дома был произведен обыск. Согласно легенде, во время того обыска Райх едва не прогнала из квартиры сотрудников НКВД, однако это лишь один из слухов, которые в те дни гуляли в театральном сообществе двух столиц. По другой версии, она пыталась устроить скандал. Так это или нет, установить тяжело, но это подтверждает тот факт, что выдающаяся актриса за словом в карман не лезла, и защитить себя вполне могла.

После этого обыска Райх решила перебраться на дачу. Благо, у нее была такая в подмосковной Балашихе – она была приобретена Зинаидой за счет тех денег, которые поступали ей за публикацию сочинений Есенина. Но через пару месяцев, в июле 1939-го года она решила навестить квартиру.

Дальнейший ход событий восстановлены сугубо примерно. Увидев, что в квартире горит свет, в нее поднялось двое злоумышленников. Хозяйке квартиры они представились сотрудниками НКВД и сообщили, что их интересует печать на кабинете Мейерхольда – нужно проверить, опечатан ли он. На самом деле, они осмотрели квартиру в поисках драгоценностей и, незаметно для Зинаиды Райх, оставили открытой дверь на балкон.

Затем, попрощавшись с хозяйкой, мужчины покинули квартиру, но лишь для того, чтобы попасть в нее снова, через тот самый балкон. Попав в квартиру, они убили хозяйку, которая в тот момент занималась подсчетом облигаций – Зинаида Райх более года оставалась без работы и собиралась часть из них продать.

Примечательно, что грабители не смогли унести с собой никаких драгоценностей или те же облигации. Расправа была настолько шумной, что грабителям пришлось убегать с места преступления.

По сути, еще с 1939-го года начала ходить версия о том, что в убийстве актрисы нужно винить Лаврентия Берию – именно по его приказу сотрудники НКВД совершили это злодеяние. Но есть и другая версия, согласно которой преступление было организовано Виталием Головиным. Его отец, Дмитрий Головин, был соседом Мейерхольда, и впоследствии, у него дома, якобы, были обнаружены драгоценности, среди которых были и принадлежавшие самой Райх. В итоге, Виталий и Дмитрий получили по 10 лет лагерей. Что касается непосредственных исполнителей, то они были расстреляны.

В деле Головиных все выглядит не так просто, как кажется на первый взгляд. Странным кажется приговор Дмитрию Головину – за антисоветскую пропаганду, хотя здесь уместнее статья за укрывательство. Сам арест произошел спустя 4 года после событий в квартире напротив – в 1943-м году. Почему следствие этого не сделало раньше – тоже вопрос. А в 1965-м году, за год до своей смерти, Дмитрий Головин был все-таки реабилитирован. Неужели дело было сфабриковано?

Трагической оказалась судьба не только Зинаиды Райх, но и Мейерхольда. Сначала его подвергли пыткам, а затем, в феврале 1940-го года режиссер был расстрелян. Еще за месяц до своей смерти, в январе, Мейерхольд написал письмо Молотову, в котором рассказывал о перенесенных мучениях. Но оно не произвело никакого впечатления на одного из самых всесильных министров. Реабилитирован Мейерхольд был только в 1955-м году.

Что же касается Райх, то, по воспоминаниям Ольги Берггольц, ей даже не удалось устроить приличные, подобающие ее статусу, похороны. Окружение некогда обожаемой актрисы было настолько запугано, что проводить ее в последний путь решился только один человек. Что же касается той самой, злосчастной квартиры, то она была конфискована.

Читать далее

КAК И ЗAЧEМ УБИЛИ ТPOЦКOГO

КAК И ЗAЧEМ УБИЛИ ТPOЦКOГO

Поговорка «пи*д*т, как Троцкий» давно вошла в анналы русского языка. И хотя имя Троцкого уже практически неизвестно младшему поколению, память о нем пока жива. Троцкого помнят, как одного из самых активных противников сталинского курса, последовательного критика и борца с теми людьми, которые, по его мнению, извратили учение Ленина.

Разумеется, долго это терпеть никто не собирался. Непримиримого борца сначала отправили в ссылку в Алма-Ату, а затем и вовсе, в январе 1929 года, советское правительство отправило его в Турцию. Троцкий, когда-то, еще до начала Первой мировой войны, критиковавший эту страну, теперь оказался в ней на положении высокопоставленного гостя. Однако ситуация в Турции была нестабильной. Уж слишком большое количество людей желало разобраться с ним свести счеты – и агенты ОГПУ, и осевшие там бывшие белогвардейцы. Из Турции надо было срочно уезжать, но для этого была нужна виза. Троцкий обращался в посольства многих стран – Германии, Англии, Чехословакии, Бельгии – но везде его ждал твердый отказ.

Отказывали по многим причинам, но самая главная заключалась в том, что никто не хотел портить отношений с Советским Союзом. Незнающие историю могут возразить, что это не так, мол, в те годы СССР еще не был сколько-нибудь значительным игроком на международной арене, его авторитет там был не высок. Это не так. В конце 1929-го года в США началась Великая депрессия, затронувшая, в той или иной форме, практически все страны Европы, которые ранее брали у американцев кредиты.

В Советском Союзе же все громче звучали голоса, призывающие начать Индустриализацию. Ни для кого не было секретом, что для успешной индустриализации, молодая Страна Советов нуждалась в специалистах и технологиях, которых у нее не было. Русские были готовы за них заплатить, причем хорошую цену. Поэтому, в надежде улучшить свое пошатнувшееся финансовое благополучие многие зарубежные страны предпочли не идти на обострение с СССР.

Троцкий тем временем продолжал сидеть в Стамбуле. На какое-то время он перебрался из шумной столицы на остров Бююкада, но, как показало будущее, лучше бы он этого не делал – на вилле, которую арендовал один из создателей Красной Армии, произошел пожар, уничтоживший значительную часть его архива.

Однако в 1933-м году Троцкий (уже лишенный к тому времени советского гражданства) неожиданно получает французскую визу. Там Троцкий надолго не остался. Как бы это не звучало грубо, но для французского правительства он оказался настоящим троянским конем – тот, кто пригласил его во Францию, явно не разобрался в последствиях этого шага. А они были значительными. Франция, все 1930-е годы вынужденная балансировать между нацистской Германией и СССР, меньше всего нуждалась в таком деятеле, как Троцкий.

Его обвиняли почти во всех смертных грехах, среди которых, например, была попытка устроить в стране революцию и превратить ее во внеблоковое государство, эдакий оплот свободы, выступающий как против Германии, так и СССР. В 1935-м году Троцкий очутился в Норвегии, но там дела обстояли еще хуже. Вместо уважительного приема от местных социал-демократов, он оказался под домашним арестом, который пролоббировало советское посольство.

Профессионального революционера, которым был Троцкий, не пугали трудности и статус «человека без паспорта». Не получилось осесть в Европе – получится это сделать на другом континенте, а если потребуется, то и вовсе, в другом полушарии. В середине 1936-го года он получает официальное приглашение от недавно избранного президента Мексики, Ласаро Карденаса. Вскоре счастливые норвежцы с удовольствием отправили Троцкого в странствие через океан, которое закончилось для него прибытием в Мексику и жизнью на вилле, принадлежавшей Диего Ривере – выдающегося живописца и супруга самой Фриды Кало.

Какое-то время между Троцким и Кало вовсе был роман, однако со временем эти чувства притупились. Троцкий наслаждался жизнью свободного человека, которого никто не может отправить под домашний арест. Однако он продолжал заниматься политикой. Еще во Франции он написал проект так называемого «Четвертого Интернационала и войны» - программы, в которой последовательно изложил свои взгляды на место СССР в парадигме новой реальности.

Когда зимой 1938-го года во Франции во время операции на сердце скончался его сын, Троцкий решил сделать ход конем. На специально созванном собрании его сторонники утвердили Четвертый интернационал. Закончиться он мог только и исключительно мировой революцией.

Советский Союз к тому моменту уже начинал отходить от веры в торжество Коминтерна. Многие советские лидеры уже тогда начинали понимать, что эта организация не оправдывает возложенных на нее надежд. «Раздуть пламя мировой революции» оказалось слишком непростым делом. Поэтому был сделан разворот от состояния «необъявленной войны с классовыми врагами» к мирному сосуществованию.

В таких условиях Троцкий превращался из оппортуниста в потенциального возмутителя спокойствия, который одним взмахом руки может разрушить всю идиллию выстраиваемых с Западом отношений. То, что раньше воспринималось как преданность идеалам революции, теперь считалось блажью и вздором «наймита капиталистов». Троцкого было необходимо ликвидировать.

В мае 1940-го года Троцкий был близок к своей смерти. На охраняемую территорию виллы приехала группа убийц, одетых в форму мексиканских полицейских. Их возглавлял художник Хосе Давид Альфаро Сикейрос. Он неоднократно бывал на той вилле и неплохо ориентировался во внутренних помещениях.

Убийцы были вооружены ручными пулеметами и выпустили по спальне Троцкого около 200 пуль, однако тому удалось уцелеть, не получив ни единой царапины. Небольшое ранение получил только один из его родственников. Стало понятно, что так просто Троцкого не достать.

Еще в 1937-м году советскими спецслужбами был завербован испанский коммунист по имени Рамон Меркадер. Бывший участник Гражданской войны в Испании, пламенный республиканец, он хорошо понимал, через что ему придется пройти, чтобы воплотить дерзкий план в жизнь. Если у Меркадера и были какие-то сомнения, то их быстро развеяла его мать, которая начала сотрудничать с Москвой еще раньше.

Меркадер решил действовать через ближайшее окружение Троцкого. В Париже он завел знакомство с Сильвией Агелофф, переводчицей и секретарем опального большевика. Канадский бизнесмен (именно так отрекомендовал себя Меркадер) вскружил голову Сильвии и вместе с ней переехал в Мексику.

Рамон понимал, что просто так приблизиться к Троцкому не получится. Его охрана стала более настороженной после неудачного покушения и проверяла всех, кто был вхож в дом. Для начала Меркадер решил просто примелькаться – он регулярно привозил Сильвию к месту работы. Вскоре она познакомила его с Троцким.

Меркадер стремился произвести на него впечатление человека, которого не интересует политика и который далек от всех этих ваших интриг. Однако, будучи неглупым человеком, он мог умело поддержать беседу. Меркадер все чаще стал бывать дома у Троцкого, которому, как казалось, приносят удовольствие беседы с этим неглупым молодым человеком, который, к тому же, кажется начал проникаться идеями Интернационала.

20 августа 1940-го года Меркадер приехал к Троцкому не с пустыми руками – с собой у него была статья, в которой анализировалась недавняя капитуляция Франции перед фашистской Германией. Меркадер вручил статью Троцкому у него в кабинете, и когда тот погрузился в чтение, ударил его сзади ледорубом. Троцкий был тяжело ранен, однако не только выжил, но и сумел дать отпор нападавшему. Спустя минуту в кабинет забежала охрана. Меркадер был избит, а затем передан полицейским.

Последствия удара были необратимы – на следующий день, 21-го августа, Льва Троцкого не стало. Меркадер провел в тюрьме долгих 20 лет, после чего был отпущен на волю. Там его ждало советское гражданство и Золотая Звезда Героя Советского Союза.

Читать далее

«Гocпoди, кaкoй жe cтapый и cтpaшный мужик!»

«Гocпoди, кaкoй жe cтapый и cтpaшный мужик!»

«Он страшный как тысяча чертей, явно не Ален Делон», — говорили Лиле. Да она и сама так думала. Когда он вдруг сел рядом и начал дуть ей в шею, Лиля вздрогнула, не зная как поступить.

Она родилась в обыкновенной рабочей московской семье. Отец, Дмитрий Журкин, трудился на фабрике. Мама была преподавательницей начальных классов.

Девочке, появившейся на свет 12 октября 1937 года, дали имя Лилия, но дома ее называли ласково — Лиля.

Лиле исполнилось всего четыре года, когда началась Великая Отечественная война. Отца забрали на фронт. На маму легли все бытовые тяготы, о которых Лилия и ее младшая сестра Наташа в силу возраста помнили лишь смутно.

В 1943 году Журкины узнали страшную новость — глава семейства погиб на войне. Овдовев, мама Лилии и Наташи полностью посвятила себя воспитанию дочерей.

В возрасте семи лет Лиля пошла в школу, где проявила недюжинные творческие способности. Девочка была активной, веселой, с удовольствием участвовала в творческой самодеятельности. Лиля мечтала быть актрисой или летчицей, но после восьмого класса по настоянию мамы пошла учиться в педагогическое училище.

Училище Лиля окончила с отличием, затем около трех лет работала в школе. Педагогом девушка была отличным: начитанная, артистичная Лиля полностью отдавалась работе, стремясь зажечь в детях огонь знаний.

Однако жизнь приготовила светловолосой красавице иную судьбу.

В 1957 году Лилия гостила у друзей-педагогов, и по их просьбе прочла стихи собственного сочинения. На вечеринке присутствовал друг хозяев квартиры, студент театрального вуза. Молодой человек посоветовал Журкиной попробовать поступить в театральный.

Лилия последовала этому совету, и в начале лета подала документы в Школу-студию МХАТ. К собственному удивлению, она с легкостью поступила.

В институте у Лилии появилась масса поклонников. Говорили, будто у девушки «несоветская» красота. Действительно, со своим идеальным профилем, пухлыми губами и пронзительными глазами, Лилия Журкина была похожа на звезд голливудского кино.

Студентка вела активную светскую жизнь, участвовала в богемных вечеринках. На одном из таких мероприятий 20-летняя Лилия познакомилась с 30-летним скульптором Олегом Иконниковым, учеником великого Александра Дейнеки.

Олег влюбился в очаровательную девушку с первого взгляда. Лилия поначалу сомневалась, но затем сдалась — влюбленные расписались в одном из столичных ЗАГСов.

Олег и Лилия вели веселую богемную жизнь — в их доме собирались представители творческой интеллигенции, шли споры об искусстве.

В 1962 году Лилия окончила Школу-студию и была принята в труппу московского театра «Современник».

Здесь-то на 25-летнюю красавицу и обратил пристальное внимание один из ведущих актеров «Современника» Евгений Евстигнеев.

Лилия впервые увидела Евстигнеева на сцене в спектакле «Голый король» и была поражена:

«Господи, какой же старый и страшный мужик!»

Евгению Александровичу в ту пору было 36 лет, но из-за лысины и морщин он показался Лилии значительно старше своего возраста.

Евстигнеев в ту пору был женат на актрисе Галине Волчек, у супругов недавно родился сын Денис. Однако это обстоятельство не помешало Евгению Александровичу приударить за только пришедшей в труппу молодой красавицей. Мария Селянская, дочь Лилии Журкиной, впоследствии вспоминала:

«Он был страшный, как тысяча чертей, явно не Ален Делон. Но жутко обаятельный! Знаю по рассказам матери, когда они вместе сидели на каких-нибудь театральных собраниях, он все время дул ей в шею – таким образом заигрывал. Вот и надул! Записочки подкладывал в пальто».

Обаяние Евстигнеева сработало: Лилия перестала видеть в нем «старого и страшного мужика».

Страстный роман начался на гастролях в Саратове. Лилия и Евгений после спектакля ушли гулять и пропали на всю ночь:

«Утром Ефремов собрал труппу в холле гостиницы. Весь театр сидит, главреж спрашивает: “Кого нет?”. Тут открывается дверь, и входят Журкина с Евстигнеевым, счастливые такие. Никому ничего доказывать уже не надо было. Там же, в Саратове, папа во всем признался Галине Борисовне. Мама немедленно уехала с гастролей. И ушла из театра еще до того, как состоялась свадьба: работать всем троим вместе было как-то непорядочно. Мама тяжело переживала сплетни и пересуды вокруг себя». — Мария Селянская».

Галина Волчек потребовала от мужа немедленного развода, но вот Олег Иконников, узнав об измене жены, ни в какую не хотел отпускать Лилию.

Лишь в 1966 году Журкиной удалось расторгнуть брак с Иконниковым, и она тут же вышла за Евстигнеева замуж.

Лилия заплатила за брак с Евстигнеевым большую цену: неприятие коллег, уход из театра, осуждение со стороны собственной матери.

Кроме того, несмотря на славу Евгения Александровича, быт семьи был тяжелым. У супругов даже не было собственной квартиры — жили на съемных.

Лилии, привыкшей во время брака с Олегом Иконниковым к комфортной и благополучной жизни, приходилось тяжело.

Еще сложнее стало в 1968 году, когда у Лилии и Евгения родилась дочь Мария. Лилии исполнился 31 год, профессии она была практически лишена — ей доставались лишь эпизодические роли в кино, причем, в большинстве случаев, работу ей находил муж.

Лилия, которой в институте прочили мировую славу, чувствовала себя нереализованной, мечтала триумфально вернуться в профессию, быт ее тяготил.

Кроме того, начала угасать красота, и ее стали звать в кино на роли, как она говорила, «теток».

В 1970 году Лилия просила мужа поспособствовать тому, чтобы Олег Ефремов, ставший к тому времени худруком МХАТ им. Горького, дал ей «прорывную» роль. Однако Ефремов, считавший Лилию посредственной актрисой и, к тому же, обиженный за Галину Волчек, дать роль отказался.

Между тем, слава Евстигнеева росла с каждым годом. Евгений Александрович не знал ни минуты свободного времени — актер был чрезвычайно востребован и в кино, и в театре.

И пока муж расцветал, Лилия увядала в своей квартире. После того, как до актрисы стали доходить слухи о романтических интрижках супруга, Лилия стала все чаще прикладываться к бутылке.

В семье начались ужасные скандалы, многие из которых становились достоянием общественности. Евгений Александрович, ужасно страдавший из-за происходящего с супругой, стал реже появляться дома.

На нервной почве у Лилии возникла тяжелая форма псориаза: кожа покрылась коростами, и женщина, о красоте которой в институте ходили легенды, совершенно перестала смотреться в зеркало.

Евгений Александрович тратил огромные деньги, чтобы вылечить супругу. Евстигнеев искал врачей, возил Лилию за границу, даже обращался к знахаркам — бесполезно. Актрисе становилось все хуже, и боль она запивала вином.

В 1983 году Лилии стало известно о романе мужа с 20-летней актрисой Ириной Цывиной.

Пережить этот удар актриса не смогла. Лилия стала подолгу болеть. Евгений Александрович, прекрасно понимавший свою вину, делал все, чтобы помочь жене, но вот отказаться от отношений с Цывиной он уже не мог.

В 1986 году Лилия была экстренно доставлена в одну из московских больниц в тяжелом состоянии. Врачи боролись за жизнь актрисы, но были бессильны: Лилия Дмитриевна скончалась в возрасте 48 лет.

У Евгения Александровича сразу после смерти жены случился второй в его жизни инфаркт — актер чудом выжил.

Через пять лет после смерти супруги Евстигнеев все-таки зарегистрировал брак с Ириной Цывиной, которая была моложе его на 37 лет. Евгений Александрович и Ирина были вместе вплоть до смерти актера в 1997 году.

Читать далее

Eвpeйcкaя дeвoчкa вoплoтилa идeaльнoгo apийcкoгo peбeнкa: иcтopия мaлышки Хeccи Лeвинccoн-Тaфт

Eвpeйcкaя дeвoчкa вoплoтилa идeaльнoгo apийcкoгo peбeнкa: иcтopия мaлышки Хeccи Лeвинccoн-Тaфт

Зимой 1935 года скромную семью Левинссон настигла страшная новость: фотография их маленькой дочери Хесси оказалась на обложке главного нацистского семейного журнала Третьего Рейха. Она олицетворяла собой идеальный образ арийского ребенка: круглые наивные глазки, пухлые розовые щечки и носик кнопочной. И все не было бы настолько ужасно, если бы не одно НО: это была еврейская семья. Над ним нависла угроза.

Крах карьеры и начало семьи

Якоб и Паулина Левинссон родились в Латвии. Они были прекрасными музыкантами, и мечтали сделать карьеру на театральной сцене, поэтому в 1930-м году переехали в Берлин, где возможностей было гораздо больше, чем в их родной Риге. Но время для свершений они выбрали явно неудачное.

Уже в начале 1930-х в Германии усиливались националистические и агрессивные настроения, поэтому Якобу, чье происхождение было быстро раскрыто, пришлось спешно переквалифицироваться из музыкантов в коммивояжёры. Семья с трудом сводила концы с концами, денег было в обрез. Однако любовь помогла Якобу и Паулине преодолеть трудности, и в мае 1934 года у пары родилась дочка, которую назвали Хесси.

Прелестное дитя

Девочка росла настоящим воплощением милоты, и родители не могли нарадоваться на маленькую прелесть. Несмотря на затруднительное финансовое положение, Паулина решила заказать фотографии Хесси на память и обратилась к известному берлинскому фотографу Гансу Баллину.

Надо отдать должное господину Баллину: фотосессия вышла отличная, и фотографию малышки чета Левинссон даже поставила на пианино для украшения единственной комнатки их бедной квартиры. В остальном семья вела тихую, ничем не примечательную жизнь и старалась как можно меньше привлекать к себе внимание – времена были небезопасные.

И вот однажды приходящая уборщица остановила Паулину посреди улицы.

Знаете, — сказала она, — я видела фотографию Хесси на обложке журнала.

Мать Хесси возразила, что этого просто не может быть.

— Нет‑нет, — сказала уборщица, — это точно Хесси. Дайте мне денег, и я куплю вам журнал.

Действительно, январский номер главного семейного пропагандистского журнала “Sonne ins Haus” вышел с фотографией дочери Левинссонов на обложке. Это был настоящий шок.

Троллинг против пропаганды

Ганс Баллин сразу признался, что именно он отправил в редакцию фотографию на конкурс по поиску идеального арийского ребенка. И сделал он это как раз потому, что прекрасно знал про корни малышки Хесси.

Журнал “Sonne ins Haus” яро пропагандировал нацистскую идеологию и ратовал за чистоту расы. Отбором фотографии «идеального ребенка» занималась комиссия, состоящая из сотрудников министерства пропаганды, а возглавлял ее ни много ни мало сам Йозеф Геббельс. Издателем сего чтива был хороший приятель Германа Геринга.

Баллин объяснил:

«Я не отказал себе в удовольствии подшутить над ними. Как видите, я был прав. Из всех детей в качестве идеальной арийки они выбрали вашу дочь».

Шутка на грани гибели

Может, такой тонкий троллинг и показался отчаянному фотографу удачным, однако Левинссонам было не до смеха. Фотография набрала дикую популярность. Прелестное личико Хесси с круглыми темными глазками было буквально повсюду: в журналах, на витринах магазинов и поздравительных открытках. Якоб и Паулина понимали, что, если правда раскроется, беды не миновать.

Последней каплей стал страшный случай, чуть не окончившийся трагедией.

Однажды в квартиру к семье зашла чопорная соседка-немка и сразу заметила знаменитое фото. Сопоставить портрет с дочерью Левинсонов не составило труда, и в следующую секунду она, задыхаясь от ярости, начала обвинять бедных родителей в злостном подлоге. Семью спасло чудо: выплеснув нахлынувшую ярость, тетка обратила взор на понурых молчаливых супругов, которые, казалось бы, уже смирились с неизбежным, и сменила гнев на милость:

«Ну и ладно. Она такая милашка. Пусть будет».

Бегство вместе с рабами

Со временем ситуация продолжала усугубляться. Притеснения становились все сильнее, и оставаться в Германии было все опаснее. Сначала семья уехала обратно в Латвию, оттуда перебралась во Францию, и из Парижа решено было плыть на Кубу.

Всем членам семьи выдали кубинскую визу, кроме молодой няни для Хесси — Герты, тоже еврейки. Якоб весь день провел в консульстве, пытаясь уговорить консула смягчить свое решение. В конце концов консул сказал: «Знаете, на Кубе есть старинный закон, который гласит, что мужчина может иммигрировать со всем своим имуществом, включая рабов. Можете ли вы сказать, что эта женщина — ваша рабыня?» Отец Хесси чуть не подпрыгнул, а потом поспешно заверил: «Конечно. Абсолютно. Эта женщина — моя рабыня». И только тогда консул выдал ему еще одну кубинскую визу.

Хесси благополучно росла на Острове Свободы, и чуть позже семья перебралась в США, где Хесси Левинссон получила образование и вышла замуж, сменив фамилию на Тафт.

Много лет спустя Хесси спросили, что она сказала бы фотографу, который отправил ее снимок на конкурс. Она ответила: «Я сказала бы ему: вы молодец, вам хватило смелости».

Читать далее

Пpoдaннaя

Пpoдaннaя

Девочку заставили поднять юбки, чтобы покупатели могли оценить: стройны ли ее ножки. Малышка закусила губу — стыдно. Покупатели смотрели и отворачивались — слишком тощая.

Три имени судьбы

Гайда — так нарекли девочку при рождении. Считается, что она появилась на свет в черкесском (адыгском) княжеском роду. Имя означало «нежная, юная» — ласковое напутствие дочери, которой родные желали стать воплощением красоты.

Айшет — так назвали малышку османы, когда она, осиротевшая после турецкого набега, оказалась на невольничьем рынке. Имя означает «живая», «живучая». Сами того не ведая, работорговцы дали девочке пророческое имя: ей предстояло выжить там, где гибли тысячи, и пройти через десятилетия испытаний, чтобы остаться в веках.

Шарлотта Аиссе — так её нарекли во Франции, превратив османское «Айшет» в благозвучную фамилию, которая сохранила память о её восточном происхождении и стала известна всей Европе. Три имени — три судьбы, сплетённые в одну.

От Гайды до Айшет

Константинополь, 1698 год. Солнце плавило камни Галатского моста, и невольничий рынок гудел, как растревоженный улей. Здесь, в самом сердце Османской империи, судьбы человеческие ценились дешевле персидских ковров.

В толпе работорговцев, важных купцов и праздных зевак стоял человек, чей парик с буклями и расшитый золотом камзол казались неуместным напоминанием о далёком Версале. Это был Шарль де Ферриоль, граф д’Аржанталь (по разным источникам, 1637 или 1652–1722), полномочный посланник короля Людовика XIV при дворе султана Ахмеда III. Рядом с ним переминался с ноги на ногу его друг, возможно, художник Жан-Батист Ванмур, приехавший сюда зарисовывать экзотические сцены из восточной жизни.

Самая «экзотичная» разворачивалась прямо перед глазами: торговали живым товаром — куда уж экзотичнее. Во Франции, если кого-то и продавали, то не так явно, завуалированно, называя иначе, и уж точно не на рынке, как мясо.

На помосте, среди плачущих детей и угрюмых женщин, сидела девочка лет четырёх-пяти. Её одежда, некогда бывшая добротной, представляла собой лохмотья национального платья, расшитого родовыми узорами. Лицо опухло от слёз и пыли. Грубый турок с плетью в руке только что отшвырнул её в сторону, когда она осмелилась попросить воды. Девочка упала, ударившись о дощатый настил, но плакать уже не могла — только всхлипывала.

— Эта девчонка никому не нужна, — бросил торговец подручному. — Тощая, слабая. Подходят, смотрят и отворачиваются.

— Живучая же, — рассмеялся помощник торговца. — Настоящая Айшет. Но кто купит такую мелочь, если товар покрепче? Готовый товар — хоть на ложе, хоть для работы.

Граф де Ферриоль, сорокалетний аристократ с усталыми глазами, не смог отвести взгляда от несчастного ребёнка. Что-то дрогнуло в его душе, привыкшей к интригам и дипломатической лжи.

— Сколько просите за неё? — спросил он.

Торговец обернулся, оценивая богато одетого чужеземца, ухмыльнулся, обнажив жёлтые зубы:

— За эту? Бери так, господин, если купишь десять других.

— Я спрашиваю цену, — голос посла был холоден.

Торговец пожал плечами и назвал сумму. Она была смехотворно мала. В этот момент граф принял решение, которое перевернёт всю его жизнь и подарит миру одну из самых трогательных историй XVIII века.

Торг был недолгим. Граф отсчитал монеты. Девочка даже не поняла, что произошло. Её, маленькую княжну Гайду, чей дом сожгли, а семья либо погибла, либо навсегда растворилась в дыму набега, купили, как ягнёнка. Но ей было суждено стать не рабыней, а музой.

— Не бойся, — граф де Ферриоль взял перепачканную ручку, хранившую жар константинопольского солнца.

Девочка подняла на него глаза — огромные, чёрные, полные ужаса и недоверия. Она ещё не знала, что только что обрела вторую жизнь.

От Айшет до Шарлотты

Дорога до Франции была долгой. Когда корабль качало на волнах Мраморного моря, девочку крестили. Ей дали имя Шарлотта-Элизабет, а фамилией решили сделать память о её восточном происхождении. От османского «Айшет», данного ей на рынке, образовали благозвучную французскую фамилию — Аиссе (Aïssé). Так княжна Гайда, невольница Айшет превратилась в мадемуазель Шарлотту Аиссе.

По прибытии в Париж Ферриоль столкнулся с проблемой. Он, дипломат, вдовец, человек, погружённый в политику, не мог растить ребёнка. К тому же его ждало новое назначение обратно в Константинополь.

Девочку решено было оставить на попечение невестки, Мари-Анжелики де Тенсен. Аиссе поселилась в замке вместе с Антуаном де Ферриолем де Пон-де-Велем и будущим графом д’Аржанталем, племянниками господина, который её купил. Она росла с ними как сестра, получая великолепное образование, которое полагалось французским дворянам: танцы, музыка, рисование, хорошие манеры, литература.

Граф вернулся из Турции лишь когда его служба окончательно завершилась — около 1711 года. Он вошёл в дом и остановился в дверях. У окна, спиной к свету, стояла настоящая красавица. Современники описывали её как обладательницу «экзотической» красоты: огромные чёрные глаза, тёмные локоны, плавность движений, столь непохожая на жеманных парижанок.

В девушке чувствовалась порода — та самая княжеская кровь, которую не стерли никакие обстоятельства. «Одалиска с картины», — мелькнуло в голове у дипломата, умевшего ценить прекрасное. Экзотическая красота Аиссе в сочетании с французским лоском и острым умом делали её настоящей жемчужиной.

Ферриоль рассчитывал найти воспитанницу. Но нашёл женщину, которая разбудила в его сердце чувства, далёкие от отцовских. Граф влюбился.

Сердце, не подвластное никому

Для Шарлотты вскоре был заведен салон, который стал одним из самых блестящих в Париже. Происхождение придавало ей ореол романтической таинственности. Сам регент Франции, Филипп II Орлеанский, правивший страной в период малолетства Людовика XV, положил на мадемуазель Аиссе глаз. Могущественнейший человек Франции, известный своим распутством, оказывал ей недвусмысленные знаки внимания.

Парижские кумушки предвкушали скандал. Но Аиссе, к всеобщему удивлению, отвергла ухаживания регента. Она умела говорить «нет» даже коронованной особе. Быть может, в ней говорила кровь гордого народа, где женщина пользовалась необычайным уважением, а свобода и честь ценились превыше богатства?

Граф де Ферриоль, видя успех своей протеже и терзаемый ревностью, всё настойчивее предлагал ей руку и сердце. Он говорил о своих чувствах, о том, что дал ей всё, и что только она может составить его счастье.

— Шарлотта! Ты уже не ребёнок. Ты видишь, как я к тебе отношусь. Выходи за меня замуж.

Аиссе опустила глаза. Она испытывала благодарность, нежность, но не ту любовь, о которой мужчина просил.

— Монсеньор, — тихо ответила она. — Я никогда не смогу забыть, кому обязана жизнью. Но моё сердце… оно не принадлежит мне по приказу.

Шарль де Ферриоль был раздавлен. Он умолял, но Аиссе оставалась непреклонна: бывшая маленькая невольница слишком хорошо знала цену свободе, чтобы отдать её даже своему спасителю.

— Я полюблю того, кого выберу сама, — сказала она однажды.

Граф так и умер в 1722 году, не добившись взаимности, завещав Шарлотте, впрочем, солидную часть состояния, что в те времена было актом огромного благородства и признания её положения.

Рыцарь печального образа

В 1720 году на одном из светских приёмов Аиссе встретила шевалье Блез-Мари д’Эди. Он был красив, благороден, умён. Они влюбились друг в друга с первого взгляда, но судьба вплела в эти чувства горькую нить.

Д’Эди был рыцарем Мальтийского ордена. Обеты, данные Богу, были нерушимы. Женитьба означала бы не только изгнание из ордена, но и духовную смерть, крах карьеры, забвение, позор. Начались годы тайных встреч.

В 1721 году Шарлотта родила дочь, которую назвала Селини. Опасаясь скандала и желая уберечь репутацию любимого, женщина приняла страшное решение: девочку тайно отдали в монастырь на воспитание. Сама Аиссе навещала её, но так и не решилась открыть правду о том, что она её мать. Селини выросла, считая себя сиротой. Много позже незаконная дочь вышла замуж за виконта, так и не узнав тайны своего рождения.

Это разрывало Аиссе сердце. В письмах к своей близкой подруге, госпоже Жюли Каландрини, с которой она начала переписку в 1726 году, женщина изливала душу. Аиссе писала, что любит д’Эди настолько сильно, что готова отказаться от него ради его же блага. И отказалась: у этой истории нет хорошего финала.

В веках

Годы тайной любви, мучительной разлуки и постоянного напряжения подорвали здоровье прекрасной Шарлотты. Зимой 1733 года Аиссе слегла. Врачи диагностировали чахотку — бич того времени. 13 марта 1733 года в Париже, в возрасте около 40 лет, Шарлотта Аиссе скончалась. «Живая» ушла из жизни, оставив после себя письма, полные любви и боли.

Говорят, что до самого последнего вздоха её сердце принадлежало только шевалье д’Эди. Возлюбленный пережил её почти на тридцать лет. Обета безбрачия он так и не нарушил, а письма своей восточной красавицы хранил как святыню.

Спустя полвека после смерти Шарлотты, в 1787 году, письма к подруге были впервые опубликованы. Их издателем и автором примечаний выступил не кто иной, как сам Вольтер. «Письма к госпоже Каландрини» стали сенсацией и вошли в золотой фонд французской литературы.

Трагическая история черкешенки Гайды, невольницы Айшет, хозяйки модного салона мадемуазель Аиссе вдохновляла творцов. Считается, что именно она стала прообразом героини романа аббата Прево «История одной гречанки». В XIX веке о ней писали пьесы, а великая Сара Бернар играла её на сцене.

Лишённая родины, княжна Гайда стала музой Франции, обессмертила себя верностью той единственной любви, о которой мечтает каждая женщина, но ради которой далеко не каждая способна отказаться от себя.

Читать далее