«Oни дoлжны были cидeть дo 2040-гo». Убийцы cтудeнтки вышли нa cвoбoду в гoдoвщину eё ухoдa. И вoт чтo c ними cтaлo
Я наткнулся на это дело случайно. Листал новости, увидел знакомое имя — Кристина Приходько. И сначала подумал: ну, старая история, 2017 год, всё уже ясно. Но чем глубже я копал, тем больше понимал: эта история не закончилась. Она только начала обрастать такими деталями, от которых мороз по коже.
В августе 2024-го Константину Приходько на карту пришли деньги. 75 тысяч рублей. Обычный человек обрадовался бы. Но Константин, глядя на эту сумму, понял: случилось что-то очень плохое. Эти деньги могли прийти только от одного человека. От заключённого, который сидел в колонии строгого режима и должен был выйти только в 2036-м. Это был человек, убивший его дочь.
75 тысяч означали одно: этого человека в колонии уже нет.
Чтобы понять, почему этот перевод стал для отца страшнее любого звонка, нужно вернуться на семь лет назад. В декабрь 2017-го. К объявлению во «ВКонтакте», где предлагали заработать три тысячи рублей за уборку коттеджа.
Кристина Приходько родилась в Новосибирске 27 мая 1998 года. Семья у неё была с непростой историей. Мать выпивала, могла надолго пропадать из дома. Когда Кристина училась в третьем классе, отец через суд добился, чтобы дети — она и старший брат Александр — остались жить с ним.
Константин Приходько — человек военный, старший лейтенант в отставке. Прошёл Нагорный Карабах, куда его отправляли ещё курсантом в конце восьмидесятых. Двоих детей он поднимал сам. И привычки старой профессии у него никуда не делись. Он поставил на телефоны детей программу, которая показывала их местоположение. Говорил: так спокойнее. И хотя Кристина поводов для тревог не давала, приложение стояло на всякий случай.
К декабрю 2017-го старший брат уже окончил вуз. Кристина училась на юридическом факультете в колледже, на третьем курсе. Хотела стать юристом, мечтала именно о военной юриспруденции. Характер у неё, как говорили близкие, был отцовский. Я сама заработаю, сама сдам, сама всё сделаю. Помощи не просила принципиально.
При этом жёсткой её никто бы не назвал. Подруги вспоминали: гуляли по торговому центру, подходит пожилая женщина, у неё украли сумку, не на что уехать домой. Кристина без лишних вопросов достала деньги и дала ей. Там было и на дорогу, и на еду.
Работала она постоянно. Сколько её помнили — промоутером в магазинах, официанткой, уборщицей. Бралась за всё подряд. И перед Новым годом у неё появилась ещё одна причина искать подработки. Кристина хотела удивить родных и купить им подарки. Её парень Александр занял ей шесть тысяч, но этого не хватало.
Именно из-за этого желания заработать самой ей оставалось жить всего четыре дня.
19 декабря 2017-го. В одном из новосибирских пабликов во «ВКонтакте» появилось объявление: «Требуется уборка коттеджа. Оплата 3000 рублей сразу после работы». Разместил его пользователь Сергей Осипов.
Кристина откликнулась. Завязалась переписка. Работодатель отвечал подробно, по-деловому. Дом на 120 квадратов в Советском районе. Что именно убирать, он точно не знает. На месте покажет жена заказчика. И эта жена, кстати, может встретить её на площади Маркса и довести до адреса.
Осипов интересовался: сколько Кристине лет и есть ли у неё опыт уборки.
Казалось бы, при чём тут возраст, если речь об уборке? Запомните эту деталь. Когда вы узнаете, зачем он это спрашивал, вам станет по-настоящему жутко.
Кристина, девочка не глупая, решила показать переписку двум людям. Первым был её парень Александр. Он сразу заметил: страница Осипова выглядит сомнительно, похожа на фейковую. Но всерьёз не забеспокоился. Попросту не поверил, что Кристина туда поедет.
Вторым был отец. Константин отреагировал куда жёстче. Ехать в загородный коттедж по объявлению из интернета — затея очень подозрительная. Он запретил ей. 20 декабря поговорил с дочерью и, как ему показалось, убедил её никуда не ехать. Со спокойной душой уехал на смену.
Утром 21 декабря Кристина проспала и опоздала на пары. Написала подругам: поехала устраиваться на работу. На Маркса встретят и довезут до места. Александру в тот день она тоже писала, что выезжает на работу. Он решил, что речь о другой подработке, и не переживал.
Днём Константин, как обычно, взял телефон, открыл приложение с локацией детей и увидел: дочь в университете. Вроде успокоился. Но после обеда точка на карте сместилась в Советский район. И тогда он сразу вспомнил то самое объявление. Коттедж был именно там. Внутри, говорит, что-то ёкнуло. Всё-таки поехала.
Отец постарался отогнать дурные мысли. Дочь раньше подрабатывала, она активная, на месте не сидит. Но за телефоном всё-таки начал следить пристальнее.
Через два часа телефон выключился. Приложение показывало местоположение с погрешностью в полтора-два километра, и точка каждый раз прыгала. По ней нельзя было выйти на конкретный адрес. Константину оставалось только ждать до вечера, звонить и писать дочери.
В какой-то момент телефон снова появился в сети. Он тут же набрал. Звонок сбросили. Телефон снова выключился. И больше в сети не появлялся.
Вечером того же дня Константин пошёл в полицию.
Кристины к тому времени уже не было в живых.
То, что произошло 21 декабря, следствие восстановит по материалам дела. Я расскажу это сдержанно, потому что подробности там такие, что пересказывать их дословно не хочется.
У торгового центра «Мега» возле «Леруа Мерлен» Кристину встретил автомобиль. За рулём сидел автор объявления. Только звали его не Сергей Осипов. Его настоящее имя — Сергей Юлин, 28 лет. Рядом сидел его приятель Максим Овчинников, 26 лет.
Никакой жены заказчика не существовало. Как не существовало и самого заказчика, и коттеджа на 120 квадратов, и работы.
Эти двое привезли Кристину в СНТ «Светофор» в Советском районе — к двухэтажному дачному дому, который принадлежал деду Юлина. Это был декабрь. Глухой дачный посёлок. Вокруг заколоченные на зиму дома и куча снега. Городская девушка в двадцати минутах езды от цивилизации без машины с двумя незнакомыми мужчинами. Даже если внутри она уже понимала, что это какая-то мутная история, уйти ей было некуда.
Мужчины до последнего держали легенду. Мол, сейчас зайдём, всё покажем, что надо делать. Дом встречал теплом — внутри уже работали тепловые пушки. На первый взгляд — забота о работнице.
Но дом был законсервирован на зиму. Пустой, нежилой. Убирать в нём было нечего. Кристина это увидела. По рассказам преступников, она занервничала, достала телефон, попыталась позвонить — судя по всему, отцу. Тот самый звонок, который не прошёл.
Телефон у неё вырвали. Она схватила первое, что попалось под руку, и начала отбиваться. Против неё — двое взрослых мужчин. Один из них был под два метра ростом.
Дальше события разворачивались в доме. По материалам дела, это продолжалось около полутора-двух часов. Когда всё закончилось, Кристина была ещё жива. И тогда мужчины сказали ей то, что она отчаянно хотела услышать. Если пообещает молчать, её отвезут в город и отпустят. Только сначала завяжут глаза, чтобы она не запомнила дорогу.
Если вдуматься, это объяснение не выдерживало критики. Она уже два часа видела их лица, видела машину, видела дом. Завязанные глаза не спасли бы их ни от чего. И они это прекрасно понимали. Это была ложь с одной целью — чтобы жертва перестала сопротивляться и сама позволила себя связать.
Человек, который два часа провёл в этом аду, не может заниматься логическим анализом. Кристина поверила. У неё, если честно, выбора не оставалось.
Ей обмотали руки, ноги, а затем лицо. Полностью она задохнулась.
Тело сложили в большую хозяйственную сумку, погрузили в багажник и вывезли к лесу на улице Софийской. Забросали снегом. Там же включили её телефон — тот самый момент, когда Константин дозвонился и услышал сброс. После этого телефон разломали и раскидали обломки рядом. Забрали деньги, паспорт, зачётную книжку. Всё уничтожили.
Убийцы были уверены, что зачистили всё. Фейковое имя, фейковая страничка, уничтоженный телефон. Но они не знали одной детали. След, который приведёт к ним меньше чем через двое суток, уже существовал. И лежал он в чужом телефоне, до которого им было не добраться.
22 декабря Советский район Новосибирска стоял на ушах. Кристину искала полиция. Искали волонтёры. Искали сотни горожан, которые даже в жизни её не видели.
Полиция сначала отнеслась к заявлению сдержанно. Мол, взрослая девушка, ещё суток не прошло, мало ли, вернётся. Константин клялся: дочь никогда не пропадала и не сбегала. Показывал приложение со следами перемещений. Подруга Кристины объясняла проще: даже когда у неё садился телефон, она всегда находила с чего позвонить отцу. Всегда.
Днём 23 декабря тело Кристины нашли в лесополосе.
А дальше сработала одна вещь. Перед поездкой Кристина переслала переписку с Сергеем Осиповым своему парню. Возможно, на автомате, даже не придала этому значения. Вся схема преступников строилась на анонимности. Фейковые странички, имена, никаких следов. Но переписка сохранилась у Александра.
Полиция получила ниточку. Аккаунт Осипова взломали. Вычислили, кто за ним стоит и где он находится.
И в тот же день, 23 декабря, Сергея Юлина и Максима Овчинникова задержали. От исчезновения Кристины до ареста убийц прошло меньше трёх суток. Она сама, одним переотправленным сообщением, помогла их поймать.
И вот когда следователи вскрыли аккаунты задержанных и начали читать переписки, стало ясно: Кристина не была случайной жертвой. И, что гораздо страшнее, она не должна была стать последней.
У Юлина насчитали семь фейковых аккаунтов. С них он размещал липовые объявления и переписывался с девушками. У него была отработанная схема с разными именами. В переписках нашли два параллельных диалога с девочками 15 и 13 лет. Обе тоже хотели подзаработать на уборке. Им он писал то же самое, что и Кристине.
Помните вопрос про возраст? Для клининга возраст работницы не имеет значения. Юлин спрашивал про возраст, чтобы понимать, кто именно ему пишет. И переписки с девочками он продолжал уже после того, как узнал, что одной 13, а другой 15. Он знал об этом и продолжал договариваться о встрече.
Отец Кристины уверен: если бы этих двоих не взяли 23 декабря, следующими были бы уже эти девочки.
Отдельный штрих к их портретам. Оба на момент преступления были женаты. У Юлина — двое детей от двух бывших жён. В суде он будет прикрываться отцовством, прося о снисхождении. Адвокат потерпевшей стороны разыщет обеих девушек. И они расскажут суду: алиментов он не платил.
Процесс шёл в Новосибирском областном суде и стал самым обсуждаемым делом региона в 2018 году. О нём писали федеральные издания, за ним следила вся страна.
Подсудимые вину признавать не спешили. Признавали её маленькими кусочками, постоянно путались и переобувались. Юлин в итоге признал участие в групповом убийстве. Овчинников — только то, что помогал Юлину и уничтожал документы.
Звучали версии одна другой изобретательнее. Что девушка якобы была согласна на всё. Что плёнка на лице — это розыгрыш, который вышел из-под контроля. Что один заставлял другого.
Переписка между ними, поднятая следствием, разбивала всё в пыль. Преступление обсуждалось и планировалось заранее вдвоём. Экспертиза не оставила Овчинникову шансов на роль случайного свидетеля. Биологические следы доказывали его участие.
Константин Приходько отсидел весь процесс в зале. Больше всего ему запомнилось поведение подсудимых. Оба, по его словам, весь суд ухмылялись. Никаких извинений. Родители Юлина, люди по новосибирским меркам состоятельные, за весь процесс ни разу к нему не подошли. От них он не услышал ни одного слова сожаления. Они до последнего пытались выгораживать сына.
В сентябре 2018-го суд признал обоих виновными по букету статей. Юлин как организатор получил 22 года колонии строгого режима. Овчинников — 18 лет. Итого — 40 лет на двоих без права на условно-досрочное освобождение. Плюс компенсация семье — больше 6 миллионов рублей.
Константин спрашивал судью: «А почему не пожизненно?». Ответ ему запомнился: при максимальном сроке есть шансы, что приговор развалится на апелляции. А так — просидят от звонка до звонка.
Овчинников — до 2036-го. Юлин — до 2040-го.
Запомните эти слова. К ним мы ещё вернёмся.
Дальше в подобных историях обычно ставят точку. Но Константин не отпустил ситуацию. После приговора он периодически наведывался в колонии — узнать, где они сидят, как себя ведут. Узнал, что по тюремной иерархии оба заняли самую нижнюю ступень. Узнал и другое: мать Юлина через знакомых в руководстве перевела сына в ИК-18. Эта колония в Новосибирской области имеет репутацию «пионер-лагеря» — условия там считаются самыми мягкими в регионе.
Компенсация превратилась для отца в своеобразный датчик. Никаких иллюзий насчёт 6 миллионов у него не было. У заключённых таких денег нет. Но с тюремных зарплат ему капало по тысяче-полторы в месяц. Копейки. Но эти копейки означали главное: деньги идут, значит, оба сидят.
Именно поэтому в августе 2024-го 75 тысяч рублей одним переводом прозвучали для Константина как сигнал тревоги.
Он начал выяснять, откуда деньги. Оказалось — от Овчинникова. Вопрос, откуда у заключённого в колонии такие суммы, имел только один ответ. Константин, человек с военным прошлым, понял его быстрее, чем хотелось бы.
Он поехал в колонию. Там ему подтвердили: Максим Овчинников покинул колонию ещё 12 февраля 2024-го. Он подписал контракт с Министерством обороны и уехал на войну. Осуждённый на 18 лет без права на УДО, который должен был сидеть до 2036-го, вышел за ворота через шесть лет.
От звонка до звонка не получилось даже до середины.
Никто — ни колония, ни следствие, ни суд — не уведомил потерпевшую сторону. По закону обязаны были. Константин, бывший военный со связями, узнал об этом случайно — по банковскому переводу спустя полгода.
Он рванул во вторую колонию, в ту самую ИК-18, где сидел Юлин. Там его заверили, глядя в глаза: не волнуйтесь, такого мы не отправим. Таких не возьмут.
Юлина освободили 21 декабря 2024-го. В седьмую годовщину убийства Кристины. Хочется верить, что это совпадение.
Константин узнал об этом уже после Нового года. Снова не от ведомств, а от знакомого. Он решил: хуже уже не будет. И объявил убийцам единственную войну, которая ему оставалась — информационную.
Отец пошёл к журналистам. К тем самым изданиям, которые в 2018-м освещали дело и поддерживали семью. Ответ, который он услышал в нескольких редакциях, звучал одинаково: главный редактор запретил освещать эту тему. Истории о преступниках, вышедших на свободу через контракт, стали в подконтрольных СМИ негласно нежелательными.
Написали в итоге региональные независимые издания. И в январе 2025-го история прогремела.
К тому моменту до Константина доходили слухи: Овчинников уже отвоевался, вернулся с погашенной судимостью, получил медаль и купил квартиру в Оренбурге. Подтвердить отец не мог — вся официальная информация об участниках была засекречена даже от него, от потерпевшего.
Правда оказалась другой. В мае 2025-го «Медиазона» выяснила: Максим Овчинников погиб на войне ещё в июле 2024-го. Через пять месяцев после отъезда из колонии. Официально погибшим его признали только в марте 2025-го.
И здесь встаёт на место последний пазл. Те самые 75 тысяч. Откуда такая сумма?
Всё просто. Долг с убийцей списывали приставы. Они забирали кусок от любого заработка. В колонии зарплата была копеечная — поэтому отцу и приходило по тысяче-полторы. А на войне платят сотни тысяч в месяц. Схема оставалась та же, только деньги стали другими. 75 тысяч — скорее всего, кусок армейского жалования Овчинникова.
А теперь смотрите на даты. Погиб он в июле. А деньги пришли в августе. Банк списал их со счёта человека, которого уже не было в живых. Машине всё равно, она просто исполняет решение суда. Всё это время Константин искал по стране живого убийцу своей дочери. А тот уже месяцы лежал в списке на опознание.
Сергей Юлин, по данным на сегодня, жив и продолжает воевать. Это подтвердила журналистам его мать — та самая, которая когда-то устроила сыну перевод в «пионер-лагерь». Подробности она сообщать не стала.
Константин Приходько говорит: до сих пор разговаривает с дочерью. Она ему снится. После похорон он, по собственному признанию, мог только ходить в церковь и спать на её могиле. Годами он собирал себя заново, держась за единственную мысль: те двое сидят и будут сидеть. Эта мысль была основой, на которую он выстроил жизнь после Кристины.
Кристине Приходько навсегда 19. 27 мая 2025-го ей могло бы исполниться 28.
Её бабушка вспоминала: «Кристинка всегда говорила: "Я буду учиться, я закончу учёбу, пойду на адвоката. Я хочу быть нужной людям". Всегда ко мне приходила: "Бабулька, давай я тебе что-нибудь помогу сделать"».
А уходя, доча говорила: «Бабулька, я тебя люблю». Теперь мне больше никто не скажет этих слов.
И я до сих пор не понимаю: ну как можно было не выглянуть? Как можно было не заметить, что из колонии выходят люди, которым судья сказал «от звонка до звонка»? Как можно было молчать, когда отец убитой девушки искал правду по банковским переводам, потому что официальные ведомства просто забыли его предупредить?
Они вышли. Один погиб. Второй воюет. А Кристина так и осталась там — в декабре 2017-го, в заснеженном лесу, в хозяйственной сумке.
И я не знаю, что страшнее: то, что её убили, или то, что спустя семь лет убийцам дали шанс, которого у неё уже никогда не будет.
.png)
