"Ужacнoe paзoчapoвaниe" - нaпиcaлa пocлe бpaчнoй нoчи oтчaяннaя пpинцecca

Стефания

"Ужacнoe paзoчapoвaниe" - нaпиcaлa пocлe бpaчнoй нoчи oтчaяннaя пpинцecca

"Какие страдания! Какое ужасное разочарование! Я хотела умереть от отчаяния", - записала в своем дневнике после брачной ночи опустошенная молодая девушка. Надежды бельгийской принцессы Стефании на удачный брак и счастливую семейную жизнь разбились о суровую реальность.

Стефания родилась 21 мая 1864 года и являлась третьей из четырех детей короля Бельгии Леопольда II и его супруги Марии Генриетты. Между родителями Стефании сложились крайне неудачные отношения, в которых не было места для настоящей любви.

Стефания Бельгийская

Король Леопольд вошел в историю как человек, устроивший ужасный геноцид, что неудивительно, учитывая, что, по мнению исследователей, на его руках была кровь 10 (или 15) миллионов человек. Желая обеспечить процветание своих подданных, он упорно добивался приобретения колонии для Бельгии. Эх, толерантная Европа быстро забыла свои грехи.

Выбор бельгийского короля пал на Конго в центральной Африке, но парламент не одобрил колонизацию страны, поэтому Леопольд II взялся за это амбициозное дело как частное лицо. В 1885 году он стал правителем Свободного государства Конго.

Леопольд правил твердой рукой и вел грабительскую экономику, добывая там каучук и слоновую кость. Местное население было не радо новой власти. Бельгийский король ничего хорошего им не принес.

Их заставляли выполнять тяжелую, рабскую работу в ужасных условиях, в обмен на скудный паек, а любой признак неповиновения карался очень жестоко: отрубали руки, ноги, уши, нос или пороли кнутом. Малейший признак мятежа карался смертью для всех жителей деревни, из которой происходил мятежник. По оценкам современных исследователей, за время правления короля Леопольда коренное население Конго сократилось на 10 (или на 15) миллионов человек, то есть в два раза.

Леопольд II

Жестокий правитель совершенно не интересовался своими детьми, и, что еще хуже, его жена также не проявляла к ним тепло и материнскую любовь, уделяя больше времени своим любимым лошадям. Мария Генриетта была очень строга со своими четырьмя дочерями и единственным сыном, приказывая няням и воспитателям применять к ним телесные наказания. Королева Бельгии была искренне убеждена, что это единственный способ подготовить детей к тяготам взрослой жизни.

В общем-то детство у Стефании было тяжелым. И удивительно, как эта малышка не озлобилась на мир, а проявляла обычную детскую наивность и надежду на счастливое будущее. Она мечтала о браке, о красавце-муже и собственных детях, которых она ни в коем случае не будет телесно наказывать.

В XIX веке одним из самых завидных женихов Европы был эрцгерцог австрийский Рудольф, сын императора Франца Иосифа и Елизаветы Баварской. Его детство отнюдь также не было беззаботным.

Рудольф родился 21 августа 1858 года. Его воспитывала бабушка, эрцгерцогиня София, готовя внука к бремени императорской власти. Рудольф отличался крепким физическим здоровьем, но, как и многие члены баварской семьи имел душевное расстройство.

Рудольф редко видел родителей. Франц Иосиф был занят политикой, а красавица-Елизавета, восхищавшая всю Европу, редко бывала дома, так как ее страстью были путешествия. Однако супружеская жизнь ее тоже не очень интересовала. Елизавета с готовностью уступила свои обязанности в алькове фаворитке мужа, актрисе Катарине Шратт, которая была не очень красива, но обладала горячим темпераментом. Подробнее о ней в моей статье, ссылку оставлю ниже.

Рудольф не мог рассчитывать на любовь вечно отсутствующей матери, а его отец был сторонником строгого воспитания детей, особенно мальчиков, и считал проявление теплых чувств к сыну неприемлемым.

По итогу Рудольф вырос нервным и психически нестабильным, любил алкоголь и общество свободолюбивых дам, которые, вероятно, заразили его венерической болезнью.

Рудольф, Стефания и их дочь

10 мая 1881 года Рудольф женился на бельгийской принцессе Стефании Клотильде. Стефания была рада стать женой такого статного красавца, являющегося мечтой многих женщин. Она называла его жеребцом. Да как-то семейная жизнь не заладилась. Стефания осознала, что в этом браке не будет места любви. Рудольф предавался своим слабостям и часто был замечен в компании дам.

Уже после первой брачной ночи Стефания выразила свое разочарование в личном дневнике: "Что за ночь! Какие я испытала мучения! Какой ужас! Какое ужасное разочарование. У меня не было представления о том, что лежало передо мной."

Не такой уж хороший жеребец оказался её муж. Рудольф был неврастеником, вспыльчивым, но в то же время апатичным человеком.

Стефания не нравилась Елизавете Баварской. Императрица считала невестку костлявой и называла жирафом. Стефанию считали беспорядочной, неуклюжей и лишенной хорошего вкуса.

Психически слабому и чувствительному Рудольфу нужна была рядом сильная женщина, которая могла бы его поддержать и направить. Но Стефания такой не была. Она сама нуждалась в помощи и поддержке. Невинная принцесса была не в силах разобраться в зарослях придворных интриг и сплетен.

Ей претили публичные выступления, так как в силу своей неопытности и неуверенности она часто попадала в конфузные ситуации. Ее свекровь, императрица Елизавета Баварская, сама в молодости испытала на себе враждебность и постоянную критику матери Франца Иосифа и придворного окружения. Но когда Елизавета стала свекровью, то не проявила к невестке ни капли сочувствия и сострадания.

Возможно, Стефания смогла бы снести насмешки в свой адрес, если бы Рудольф испытывал к ней чувства. Как только на свет появился единственный ребенок пары, эрцгерцогиня Елизавета Мария, то супруги отдалились друг от друга окончательно.

Елизавету Баварскую не удивляло, что сын изменяет жене с другими женщинами, по ее мнению, более достойными его внимания, чем «глупая и некрасивая» Стефания. Стефании пришлось смириться с присутствием других женщин в жизни мужа, и делала она это почти с того дня, как они поженились.

У Рудольфа было несколько именитых женщин, чьи истории дошли до наших дней. Сперва он порывался отказаться от трона ради брака на польской аристократке графине Клементине Потоцкой, а после в его жизни появилась алчная женщина с фамилией Орачевская.

Орачевская не собиралась отступать в тень, и отнюдь не из-за своей привязанности к эрцгерцогу. В этом романе она видела свою выгоду. И когда Орачевскую попросили не вмешиваться в супружескую жизнь Рудольфа и Стефании, то наглая девушка потребовала за своё исчезновения миллион марок. Императорская семья согласилась. А бывшая фаворитка эрцгерцога, снабженная соответствующим чеком, отправилась в Париж, где вела весьма свободную и роскошную жизнь.

Вслед за Орачевской в 1888 году в жизни Рудольфа появилась хорошенькая госпожа Ржевуская. Весьма скандальная фамилия, учитывая, что авантюристка Каролина Собаньская и Эвелина Ганская, жена Оноре де Бальзака, были урожденными Ржевускими.

Бракосочетание Рудольфа и Стефании

В результате этой любовной связи Стефания заразилась от мужа гонореей и стала бесплодной. Венский двор был настроен против Стефании, косвенно обвиняя её в отсутствие наследников мужского пола.

Единственным человеком, который мог открыто признать, что ответственность за такое положение дел лежит на наследнике престола, был его отец. Император открыто дал понять своему отпрыску, что думает о его поведении, и в наказание стал отстранять Рудольфа от политики и государственных дел, что еще больше ухудшило отношения между отцом и сыном.

Рудольф находил утешение в алкоголе и краткосрочных романах. С годами он все больше задыхался в браке, навязанном ему семьей и династическими обязанностями. Как говорится, яблоко от яблони не далеко упало, учитывая, что его мать Елизавета и вовсе сбежала из страны, отправившись странствовать по Европе.

Понимая, что отец никогда не согласится на развод, Рудольф втайне от всех попросил Папу Римского аннулировать брак. Император, разумеется, узнал обо всем в январе 1889 года и пришел в ярость. Франц Иосиф публично отругал сына и заявил ему, что нельзя аннулировать отношения, заключенные перед Богом и людьми только потому, что кто-то в них несчастлив.

Эрцгерцог выбежал с собрания взволнованный, заявив, что знает, что ему теперь делать. Судя по всему, уже тогда он решил покончить с собой и уговорил сделать то же самое влюбившуюся в него юную Марию Вечеру.

29 января 1889 года, вскоре после встречи Рудольфа с императором, эрцгерцог взял безоговорочно влюбленную в него Марию Вечеру на охоту, с которой они так и не вернулись. На следующий день их тела были найдены в замке Майерлинг.

После трагедии венский двор был в трауре, а император не мог смириться с потерей сына, который не только покончил с собой, но и уговорил сделать это молодую девушку. Елизавета Баварская считала себя виновной в смерти сына и до конца жизни носила траур.

Стефании было 25 лет на момент смерти Рудольфа. Она была в отчаянии, обвиняя себя в холодности с супругом, и в то же время начала мечтать о той жизни, которой она лишилась в браке.

Ещё до страшной трагедии у Стефании появилась надежда обрести счастье. Император часто устраивал бал, на котором присутствовала польская шляхта. Обычно, император или эрцгерцог одевались в бело-красные цвета, чтобы отдать дань уважения гостям.

Эрцгерцогиня Стефания также присутствовала на балу в довольно необычном наряде. Она была в белом платье со шлейфом из красного бархата.

Ещё будучи в браке весной 1883 года, эрцгерцогиня Стефания познакомилась с польским аристократом Артуром Потоцким. Она приехала с Рудольфом с официальным визитом в Краков. Пара наслаждалась гостеприимством графа в его поместье в Кшешовице, но в то время между Стефанией и Потоцким еще не было любовной "искры", поскольку жена наследника австро-венгерского престола была беременна.

Артур Потоцкий, кисть Ян Матейко

Рудольф был знаком с Потоцким уже много лет, более того, польский аристократ даже считался одним из самых близких друзей эрцгерцога. Поговаривали, что они разделяли любовь к орнитологии. Они также часто охотились вместе, и есть подозрения, что наследник престола иногда занимал деньги у графа, ведь Артур Потоцкий был очень богатым человеком, и, что еще важнее, умел приумножать свои активы.

Потоцкий имел огромные имения, а также управлял поместьями своих родственников, распоряжаясь в общей сложности 3 миллионами моргенов земли (1 морген примерно - 0,56 гектар).

Потоцкий хорошо справился со своими обязанностями. Он создал в поместье Кшешовице современную рыбную ферму и основал очень успешные мраморные и угольные шахты, а также цинкоплавильные заводы, винокурни, пивоварни и кирпичные заводы.

Потоцкий заботился и о своих служащих. В 1883 году он разработал устав, согласно которому все работники имения, а также их вдовы и дети получали пенсию. Каким-то образом предприимчивый аристократ находил время и для общественной и политической деятельности.

Он занимал пост президента Краковского сельскохозяйственного общества, а также Краковского страхового общества, был членом Национального сейма, принимая активное участие в следующих комитетах: бюджет, рыболовство и наводнения.

Он часто выступал по вопросам, касающимся регулирования рек, мелиорации, государственных финансов, строительства дорог и железных дорог.

Потоцкий также принимал участие в работе правительственных комиссий в Вене. При всем этом он обладал и личными качествами. Говорили, что «он обладал обаянием и способностью завоевывать симпатии и внушать доверие. Он не искал людей, но где бы он их ни встречал, он покорял их и притягивал магнетизмом своей благородной натуры.»

Стоит ли говорить, что такой деятельный мужчина понравился Стефании гораздо сильнее, нежели её психически нестабильный муж.

Казалось бы, граф был удачливым человеком, но если в политике, на ферме и в бизнесе он преуспевал, то в личной жизни был несчастен. В 1877 году Артур женился на Анне Любомирской, от которой у него родились три дочери. К сожалению, его жена умерла в 1881 году, а вскоре после этого умерла и младшая дочь.

Артур Потоцкий стал молодым вдовцом, которому только исполнился 31 год. Многие девушки готовы были скрасить его одиночество, но в жизни занятого графа не было места для любви. До тех пор, пока он не встретил Стефанию.

Наследник австро-венгерского престола и его супруга во второй раз осчастливили Краков своим присутствием 28 июня 1887 года.

После официального приема гости отправились во дворец, принадлежавший семье Потоцких, где встретились с представителями польского дворянства. Хозяином дома, естественно, был Артур Потоцкий, которому помогала его мать, 62-летняя Катарина, урожденная Браницкая.

Стоит отметить, что погреба дворца Потоцких славились превосходными рейнскими и венгерскими винами, а также сладкими греческими и итальянскими винами, особенно популярными среди придворных дам.

Стефания пользовалась в Кракове всеобщим восхищением, хотя была так нелюбима в Вене. Люди восхищались ее красотой и элегантностью. Писали, что Стефания двигалась как царица с улыбкой на лице. Польские аристократы и сановники, присутствовавшие на ужине во дворце, ухаживали за Стефанией, насколько это позволял этикет и хорошие манеры по отношению к столь высокопоставленной особе.

Стефания Бельгийская

Тем временем хозяин дома Артур Потоцкий уже был очарован эрцгерцогиней. Молодой граф был одинок, да и Стефания, по сути, испытывала одиночество в несчастливом браке. Неизвестны детали того, как завязался их роман. Влюбленные хранили свои отношения в секрете от всех.

Более того, Стефания почти забрала эту тайну в могилу. Лишь спустя 100 лет были обнаружены письма Стефании её сестре Марии Луизе, раскрывающие нам правду.

Безусловно, что ни Рудольф, ни его семья, ни отец Стефании не догадывались о том, что бельгийская принцесса завела интрижку на стороне.

Стефания писала сестре, что не хочет возвращаться в ненавистную Вену, так как там ее будет мучить тоска по "Гамлету", как она называла Артура Потоцкого.

Для Стефании Артур Потоцкий стал тем идеалом мужчины, который ускользнул из её рук. И безжалостно вырвала его из рук влюбленной женщины сама смерть.

Стефания Бельгийская

Вскоре после начала романа Стефании и Артура последовала кончина эрцгерцога Рудольфа. После нескольких дней отчаяния Стефания пришла в себя, и написала сестре, что теперь, как свободная женщина, она может полностью посвятить себя Артуру Потоцкому.

Действительно, Стефании ничего не мешало вновь выйти замуж, после траура. Решив снова выйти замуж, Стефания автоматически перестала быть членом дома Габсбургов, но ей было все равно. Она не любила ни эту семью, ни Вену.

Стефания сгорала от нетерпения наконец связать себя с Артуром официальными узами брака. Велась бурная переписка. Однако влюбленным не суждено было обрести счастье.

Однажды Стефании пришло печальное письмо. Артур Потоцкий скончался. Он болел раком горла. Он умер в возрасте 39 лет в 1890 году в любимом им Кшешовице.

Стефания была вне себя от отчаяния. Она хотела приехать хотя бы на похороны к возлюбленному, так как её погибший муж Рудольф был другом Артура, и этот визит не вызывал бы подозрений. Но император Франц Иосиф запретил невестке покидать Вену. Стефания могла послать только венок из белоснежных роз и красных камелий — цвета польского флага и герба.

Стефания сильно скучала. Она думала, что видимо не заслуживает счастливой семейной жизни. Лишь спустя 10 лет, в марте 1900 года, Стефания снова вышла замуж. Её мужем стал венгерский граф Элемер Лоньяй, с которым бельгийская принцесса прожила целых 45 лет. Король Бельгии был разочарован браком своей дочери, считая его мезальянсом.

Супруги жили счастливо, но неизвестно, любила ли Стефания своего второго мужа, венгерского графа, также сильно, как польского аристократа Артура Потоцкого.

Как бы то ни было, Стефания смогла хранить этот роман в тайне почти 100 лет. Оказалось, что Стефания вовсе не такая неудачница и дурнушка, какой ее считали муж и свекровь.

Читать далее

«Oнa — caмaя кpacивaя жeнщинa импepии, чтo я видeл»

«Oнa — caмaя кpacивaя жeнщинa импepии, чтo я видeл»

Когда она впервые появилась на балу в своей легендарной «павлиньей» шёлковой накидке, зал замер. Никто уже не помнил ни о спокойствии, присущем британцам, ни о статусах и титулах. Они видели перед собой не просто женщину, а символ абсолютной красоты и изысканности — самую красивую женщину своего времени, вице-королеву Индии Мэри Керзон.

Согласно сохранившимся свидетельствам, когда 1 января 1903 года вице-королева Индии Мэри Керзон вошла в бальный зал в Дели, впервые представив миру своё «знаменитое павлиное платье», присутствующие на мгновение забыли о своем англосаксонском самообладании и буквально вскрикнули от восторга при её виде. Один из американских журналистов назвал её «самой красивой женщиной мира в этот момент».

Платье, весом более 7,5 килограмма, было настоящим произведением искусства: сшитое из индийского шифона особой техникой зардози, оно состояло из панелей павлиньих перьев, пришитых золотыми нитями. Платье отправили из Индии в Париж, где французские мастера добавили шёлковый шлейф с узором из белых роз. Бал стал завершающим аккордом нескольких недель официальных торжеств, посвященных присвоению королю Великобритании Эдуарду VII и его супруге королеве Александре титулов императора и императрицы Индии.

Церемония, известная под персидским названием «Дурбар», была тщательно спланирована и проведена мужем Мэри, лордом Джорджем Керзоном, и стала самым роскошным мероприятием за всю историю британского владычества в Индии. Вице-король и вице-королева Индии справились со своими обязанностями блестяще. После завершения торжеств уже никто не вспоминал прежние опасения королевы Виктории, которая, услышав о назначении Керзона вице-королём Индии, с тревогой спросила о его супруге: «Сможет ли американка представлять Англию?»

Брак Джорджа Керзона и Мэри Лейтер — один из самых интересных, но в то же время менее известных союзов между американками и британскими аристократами. «Вина» за это, возможно, лежит на самой леди Керзон, которая так глубоко прониклась положением и карьерой своего мужа, что, как вспоминала Консуэло Вандербильт, «потеряла свои американские черты гораздо больше, чем это удалось мне».

Автор сериала Аббатство Даунттн Джулиан Феллоуз прямо признался, что образ леди Коры Грентэм был во многом основан на леди Мэри Керзон — её красоте, доброжелательности, полной самоидентификации с карьерой мужа и отсутствии наследника мужского пола.

Из Аббатство Даунтон

Встреча Мэри и Джорджа произошла не так, как у многих англо-американских пар того времени, — не на балах в Ньюпорте в надежде на союз титула и денег, а совершенно случайно, на одном из балов в Лондоне. Дебют Мэри Лейтер в высшем свете состоялся в 1888 году в Вашингтоне. Её красота и обаяние привлекли к ней симпатии местного дипломатического корпуса, и она стала любимицей первой леди США Френсис Кливленд, которая была ненамного старше её.

Несмотря на давление со стороны матери, Мэри не спешила выходить замуж, хотя у неё не было недостатка в поклонниках. Летом 1890 года, 17 июля, находясь в Лондоне, 20-летняя Мэри вместе с матерью была приглашена на бал герцогини Вестминстерской. Позже Мэри утверждала, что не заметила своего будущего мужа, и имела на это право: она открывала бал, танцуя кадриль с принцем Уэльским. Однако Керзон утверждал, что заметил её издалека, восхищался ею весь вечер и уже тогда решил, что она станет его женой.

Возможность представиться настала несколько дней спустя, во время пребывания в замке Эшридж, принадлежавшем графам Браунлоу. Просторный замок, построенный в начале XIX века и украшенный полотнами Рубенса и Ван Дейка, произвёл на Мэри большое впечатление. Но ещё большее впечатление на неё произвёл друг хозяев, молодой аристократ Керзон, которого ей наконец представили.

Джордж, маркиз Керзон с 1921 года. До этого носил титул виконта и графа

Позднее в письме он признался ей: «Во время прогулки по саду у меня было огромное желание поцеловать тебя, и мне с трудом удалось его преодолеть». Она записала в своём дневнике: «Моя поездка в Эшридж станет одним из самых приятных воспоминаний».

В письме к отцу она была чуть более откровенна: «Самый интересный мужчина, которого я встретила, — это Джордж Керзон, сын лорда Скарсдейла, член парламента, очень молодой и перспективный. Я бы хотела немного в него влюбиться. Ты бы его полюбил, он трудолюбивый. Но, к сожалению, правда в том, что я считаю его просто милым, а он меня — просто милой, поэтому у меня не получается придумать для тебя роман, который тебя бы заинтересовал, но я ещё попробую».

Эта фраза была лишь полуправдой: сразу после отъезда из Эшриджа между Мэри и Джорджем началась переписка. Однако Джордж был не совсем типичным поклонником. Хотя он и влюбился в Мэри, он ни в коем случае не собирался позволить этой любви помешать его научной работе. В то время он работал над своей книгой Персия и персидский вопрос, которая полностью захватила его внимание. Летом 1890 года они встретились лишь однажды. Вскоре после этого они снова стали переписываться, но когда весной следующего года Мэри вернулась в Лондон, Керзон стал её частым гостем.

Однако даже после её возвращения в Лондон приоритетом для Джорджа оставалась его работа. Книга, над которой он трудился, вышла в 1892 году и насчитывала 1200 страниц, став важным вкладом в исследование Персии. Его погружение в научные изыскания и холодность в отношениях всё больше привлекали Мэри, которая начинала привыкать к нему и в то же время адаптироваться к его ритму жизни.

Джордж Керзон был весьма необычным мужчиной. Его род восходил к временам Вильгельма Завоевателя, и около XI века семья приобрела поместье Кедлстон Холл в Дербишире, где и обосновалась. Строгие англиканские традиции Керзонов диктовали принцип, по которому отец Джорджа часто повторял: «Сиди на месте и не высовывайся».

Джордж был старшим из 11 детей, о которых родители практически не заботились, передавая их воспитание в руки нянек. Но их воспитательница оказалась настоящей садисткой и психопаткой, издеваясь над Джорджем и его братом Фрэнком как физически, так и морально. Она заставляла их ходить по деревне в шапках с надписями «лжец» и «мошенник», регулярно наказывая до крови. Отдушину Джордж нашёл в учёбе и истории.

Во время обучения Джордж получил травму позвоночника, из-за которой ему часто приходилось носить корсет, что, однако, не мешало ему путешествовать. Он был невысоким блондином с ясными глазами и «херувимским» лицом. Сдержанная красота и спокойствие привлекали женщин, и хотя он предпочитал более зрелых и замужних, Мэри стала исключением — первой, которой он был верен после брака.

Если говорят, что мужчины любят покорять женщин, то в их истории роли будто бы поменялись: Мэри стала охотницей, а Джордж — добычей, и чем дольше она его добивалась, тем сильнее было её желание завоевать его сердце. Когда книга наконец была завершена, она надеялась на его предложение о браке, но ошиблась. Летом 1892 года Джордж отправился в путешествие по США и Канаде, и не только не встретился с ней, но и не отправил ни единого письма.

Он написал лишь спустя время из Японии, затем из Бирмы, а после снова наступил период молчания. О том, насколько сильными были их чувства, говорит тот факт, что, когда они встретились вновь после 18-месячной разлуки 3 марта 1893 года в Париже, Джордж сразу же сделал ей предложение. Мэри тут же согласилась. Она даже согласилась держать помолвку в тайне на протяжении двух лет и на новую разлуку, поскольку у Джорджа были планы отправиться в экспедицию в Афганистан и на Памир, и он не собирался отказываться от них ради «такой прозаичной вещи, как свадьба».

В течение следующего года Мэри играла роль богатой, но уже «состарившейся» для брачного возраста американки, ожидающей возвращения своего избранника. Подумать только, ей было всего 23 года, но высший свет уже косо поглядывал на неё в недоумении. Во время одной из поездок в Вашингтон она очаровала великого князя Александра Михайловича Романова, который настолько ей доверился, что поведал ей секретные сведения о стратегических планах России в Азии. Она изображала наивную девушку, а затем записала всё услышанное и переслала Джорджу. Возможно, именно это её преданность окончательно убедила его в правильности выбора, и летом 1894 года он позволил ей сообщить о помолвке семье, в особенности своему любимому отцу.

Леви Зиглер Лейтер, её отец, был одним из немногих американских миллионеров, которых титулы и родословные британских аристократов совершенно не впечатляли. Семья Лейтеров была швейцарскими анабаптистами, бежавшими от преследований в Америку в XVII веке. Чтобы завоевать расположение будущего свекра, Мэри сказала, что они были швейцарскими кальвинистами — ведь анабаптизм ассоциировался с простонародной верой, тогда как кальвинизм считался более респектабельным.

Отец Мэри, воспитанный в простой и строгой лютеранской семье, построил своё состояние с нуля. Начав с должности помощника в магазине, он разбогател на недвижимости и торговле, превратившись в одного из самых состоятельных людей Америки. К моменту помолвки его состояние оценивалось в 20 миллионов долларов.

Лейтер дал им в качестве свадебного подарка доход от специального фонда в 700 тысяч долларов и пообещал завещать дочери не менее миллиона, который впоследствии удвоился. Эти деньги были важной опорой для Джорджа, особенно после смерти его отца, когда он получил поместье Кедлстон Холл. Благодаря этому наследству и состоянию Мэри, дом был отреставрирован и обрел былое величие.

Наконец, долгожданная свадьба состоялась 22 апреля 1895 года в Вашингтоне, в престижной англиканской церкви Святого Иоанна. На церемонии присутствовали дипломаты и первая леди США Френсис Кливленд. Молодожёны провели медовый месяц в Вирджинии, после чего отплыли в Англию. Мэри никогда больше не вернулась в Америку. К тому же, как оказалось, ей был отмерен судьбой короткий срок.

В биографиях этой пары часто обсуждается, насколько Мэри «перестала быть американкой» и стала «типичной британкой». Её часто характеризуют как женщину, нашедшую полное удовлетворение в карьере своего мужа, что сделало её «женщиной за спиной мужчины». Консуэло Вандербильт описывала её как прекрасную, преданную супругу, полностью отдавшую себя поддержке Джорджа.

Став леди Керзон, Мэри оправдала все ожидания и стала настоящим украшением британского общества. Она покорила друзей и коллег мужа, а также весь Лондон.

В 1899 году Джордж Керзон был назначен вице-королём Индии, представителем королевы Виктории в её далёкой колонии. Для него это было не просто почётное назначение — он воспринимал эту должность с исключительной серьёзностью. Даже те индийские историки, которые критиковали британское правление, признавали, что Керзон был одним из лучших вице-королей, искренне стремившихся к улучшению условий в Индии. Хотя он не был ангелом и следовал колониальной политике Великобритании, его старания сделать максимально возможное в рамках существующих законов и норм того времени невозможно не отметить.

Мэри, ставшая «первой леди» Индии, оказалась не просто в центре британской администрации, но и среди удивительной красоты и культурного разнообразия этой страны. Её поддержка и дипломатические качества помогали Джорджу укреплять его позиции и авторитет. Она сразу приняла свою роль с присущей ей серьёзностью. В дальнейшем она стала любимицей индийской элиты и британских экспатов. Её обаяние и умение вести себя в обществе обеспечили им популярность и хорошее отношение со стороны местных лидеров.

Роскошные церемонии, которые организовывались по случаю различных государственных мероприятий, поражали своим размахом. На одном из таких мероприятий Мэри с юмором написала родителям: «Мы можем быть королями!» — иронично подчеркивая масштаб и пышность событий. Её письма домой, полные остроумия и искреннего удивления, описывали её поездки по Индии, в том числе курьёзные моменты, вроде визита в маленькую португальскую колонию Дью. «Нас встретили местные аристократы в вечерних костюмах и старомодных оперных шляпах, и мы должны были сохранять серьёзность, хотя внутри мы умирали от смеха», — писала она.

Хотя Джорджу часто ставили в укор излишнюю формальность, он полагал, что вице-король должен олицетворять мощь и величие Британской империи. Для него было важно поддерживать престиж Англии через строгий и внушительный образ. В отличие от своего предшественника, интровертного и некомпетентного лорда Элгина, Джордж с Мэри стали настоящими «звёздами» в Индии, они стали символом стабильности и чести. Их популярность контрастировала с периодом правления Элгина, который, к тому же, оставил своему преемнику одну из крупнейших катастроф — голод, унесший жизни миллионов людей. Джордж немедленно направил средства на продовольственную помощь, сократив масштабы бедствия и заслужив уважение местных жителей.

Одной из инициатив Мэри стала поддержка образования для женщин, особенно в области медицины. В 1901 году она организовала фонд, чтобы дать возможность индийским женщинам обучаться на врачей и медсестёр, и собрала средства на так называемые «стипендии Виктории», которые позволили многим девушкам начать медицинскую карьеру. Несмотря на то, что проект был официально запущен только после её смерти, он стал известен как «план леди Минто», хотя сама идея принадлежала Мэри.

Её вклад в сохранение культурного наследия Индии также заслуживает внимания. Именно при поддержке Мэри были отреставрированы такие архитектурные жемчужины, как Красный форт в Агре, Жемчужная мечеть в Лахоре и знаменитый мавзолей Тадж-Махал. Хотя официально заслуги в восстановлении этих памятников приписываются её мужу, именно она вдохновила его на эти проекты. По легенде, увидев Тадж-Махал впервые на закате, она сказала Джорджу, что была бы готова умереть, если бы её могила была столь же прекрасной.

Одна из самых известных заслуг Мэри — создание первого национального парка в Индии и защита индийского носорога. В 1904 году она захотела увидеть этих редких животных, но, прибыв в Ассам, обнаружила, что носороги практически вымерли. Под впечатлением от этого, она уговорила Джорджа выделить территорию для их сохранения. Так был создан заповедник Казиранга, который позже стал национальным парком и сегодня входит в список Всемирного наследия ЮНЕСКО. Благодаря её усилиям численность носорогов в этом заповеднике восстановилась и сегодня составляет тысячи особей.

К сожалению, здоровье Мэри ухудшалось. В 1904 году, после очередного осложнения, вызванного беременностью, пара вернулась в Англию, где Мэри родила их третью дочь. Несмотря на радость от рождения ребёнка, её состояние оставалось тяжёлым.

Она страдала от инфекций и осложнений, вызванных частыми выкидышами, а также изнурительным климатом Индии, который был труден для её организма. Джордж был в отчаянии видя, как его супруга угасает на глазах. Тем не менее, когда в 1905 году ему пришлось вернуться в Индию для завершения своих обязанностей, он отправился туда один, так как состояние Мэри не позволяло ей сопровождать его.

Однако, несмотря на слабость, Мэри всё же решила последовать за мужем, не в силах оставаться вдали от него. В феврале 1905 года, несмотря на протесты врачей и близких, она взяла трёх дочерей и отправилась в Индию. Её прибытие вызвало восторг среди британского общества и местного населения.

Но несмотря на тёплый приём и искреннюю радость от воссоединения с мужем, здоровье Мэри продолжало ухудшаться. Её ослабленные лёгкие не выдержали напряжения и частых болезней. Вскоре после их возвращения в Великобританию, весной 1906 года, состояние Мэри резко ухудшилось. Она скончалась 18 июля 1906 года в возрасте 36 лет в Лондоне от тяжёлой инфекции лёгких, буквально задохнувшись от собственных недугов. Джордж был опустошён. На следующий день он написал своей теще: «Я потерял самую искреннюю, преданную, бескорыстную и прекрасную жену, которую только мог иметь мужчина. Моё сердце разбито».

После смерти Мэри Джордж погрузился в глубокую депрессию, от которой он так и не смог полностью оправиться. Он продолжал свою политическую карьеру, став министром иностранных дел, а позже кандидатом на пост премьер-министра. Однако, несмотря на успехи, личная трагедия оставила след в его сердце. Даже после того, как в 1917 году он женился повторно, его жизнь осталась наполненной скорбью по первой жене. Джордж Керзон умер в 1925 году, и по его завещанию его похоронили рядом с Мэри в их фамильном поместье Кедлстон-Холл.

На протяжении многих лет после её смерти память о Мэри жила в сердцах людей. Её роль в сохранении индийского наследия, её преданность мужу и сила характера заслуживали уважения. Сотни писем с соболезнованиями, которые поступили после её смерти, показывают, насколько глубоко её ценили и уважали люди.

Читать далее

Eё кpacoтa cтaлa пpoклятиeм

Вероятно, что Елизавета находится в верхней части картины, около женщины в возрасте, которая молится

Eё кpacoтa cтaлa пpoклятиeм

— Никто твоего мнения не спрашивает! Ты выйдешь замуж за того, за кого скажем, — всю жизнь твердили опекуны прекрасной и богатой княжне. И она смиренно покорилась их воле.

В XVI веке была самая богатая, красивая и, вероятно, самая несчастная княжна того времени — Елизавета (Гальшка) Острожская. И по сей день, согласно народной легенде, лунными ночами она бродит по польскому замковому парку в Шамотулах. Её прозвали «Чёрная принцесса».

Елизавета была самой желанной невестой в Речи Посполитой. Помимо ослепительной красоты и благородного происхождения, ее главным достоинством было огромное богатство. Однако, оказалось, что именно это богатство станет причиной многих ее личных несчастий.

В 1506 году на польский трон взошел Сигизмунд I Старый. Ради трона и брака на европейской принцессе, Сигизмунд был вынужден прекратить свои давние незаконные отношения с Катериной Тельничанкой из моравского рода Охштат. Как бы то ни было, в результате этой связи у короля родилось четверо внебрачных детей: Ян, Регина, Екатерина (Катажина) и Беата.

Беата, впоследствии фрейлина в свите королевы Боны Сфорцы, славилась своей красотой и образованностью. При королевском дворе шептались, что Беата незаконнорожденная дочь Сигизмунда Старого, но никто не мог знать этого наверняка.

Однако, помимо слухов, было существенное подтверждение родства Беаты с Сигизмундом. Ей подыскали достойного и самого богатого жениха Речи Посполитой — магната и князя Илью (Элиаса) Острожского, старосту Брацлавского и Винницкого. Пышная свадьба состоялась на Вавеле, которой могли бы позавидовать даже законнорожденные принцессы.

Брак оказался недолгим. Князь Илья Острожский неожиданно умер. Однако он заранее позаботился о своем завещании. Он признал своего ребенка, пол которого еще не был известен, наследником или наследницей своего имения, назначив опекунами королевскую чету и своего сводного брата князя Константина Василия Острожского и дядю князя Федора Сангушко.

19 ноября 1539 года у Беаты родилась девочка, Елизавета. Дочь и мать получили половину имущества князя Острожского. Другая половина имущества должна была достаться брату покойного, князю Константину Василию Острожскому.

— Девчонка, наследница! Не может быть! Это несправедливо! — воскликнул Константин.

Вскоре после рождения девочки между наследниками начались распри по поводу раздела огромного имущества. Пришлось вмешаться польскому королю, чтобы решить сей спор. По итогу были назначены комиссары, которые в итоге разделили наследство.

Елизавета или в простонародье Гальшка, унаследовала огромное состояние отца и ослепительную красоту матери. Поэтому неудивительно, что представители богатейших семей Речи Посполитой стали приезжать в Острог, чтобы завладеть огромным поместьем, женив себя или своих сыновей на такой богатой и красивой наследнице.

Елизавета Острожская

Вопрос о замужестве вероятной незаконнорожденной внучки короля Сигизмунда I даже попал на повестку дня сейма, который в 1551 году в Вильнюсе принял постановление, согласно которому "вдова князя Острожского не может выдать замуж свою дочь без разрешения близких родственников".

Другими словами, вопрос о замужестве Елизаветы должны были решать ее опекуны: король Сигизмунд Август, который принял эту обязанность от своего отца Сигизмунда Старого, князь Федор Сангушко и князь Константин Василий Острожский.

Без сомнений, этот брак стал предметом своеобразной сделки между опекунами, среди которых польский король должен был иметь последнее слово.

Тем временем князь Федор Сангушко скоропостижно скончался. Другой законный опекун Елизаветы, король Сигизмунд Август, находился далеко, в Кракове.

По этой причине князь Константин Острожский взял решение вопроса о замужестве девушки в свои руки. В качестве мужа он выбрал князя Дмитрия Сангушко, старосту Канувского и Черкасского, сына своего почившего друга князя Федора, предыдущего законного опекуна девушки.

— Я не против этого брака, — сказала Беата.

— Милая княгиня, но вы не посоветовались со мной, — ответил король Сигизмунд Август, и наложил на этот брак вето. У него, как выяснилось позже, был свой претендент на руку Елизаветы. По этой причине Беата отозвала свое согласие на брак.

Но Дмитрий Сангушко и Константин Острожский не сдались. Они появились перед Острожским замком с солдатами, якобы для дружеского визита. Беата не пустила их в замок. Тогда гости прорвались через ворота, а после кровопролитной стычки вошли внутрь. Они заточили княгиню Беату в отдельную камеру, а Константин Острожский приказал 14-летней княжне немедленно выйти замуж за князя Дмитрия Сангушко.

Венчание совершил сопровождающий их священник.

— Княжна Острожская, согласны ли вы выйти замуж за князя Дмитрия Сангушко? — спросил священник.

Перепуганная Елизавета замерла. В её горле застрял ком, она не могла вымолвить ни слова. Озираясь по сторонам, она не могла найти ни одного знакомого и родного ей лица. С ней рядом не было её любимой матушки, лишь жадные и алчные аристократы, желавшие завладеть её состоянием.

Внезапно кто-то сзади легонько ударил её по спине ладошкой.

— Согласна! Согласна она, от волнения и счастья вот девушка переволновалась, — смеясь сказал Константин Острожский, и произнес брачную клятву от её имени.

К счастью, Беата успела послать к королю гонца, который сообщил ему о нападении на их замок и о свадьбе.

Король Сигизмунд Август

Реакция короля была незамедлительной. Сигизмунд Август приказал Константину покинуть замок Острог и освободить княгиню Беату, его возможную единокровную сестру. Король отправил к князю Дмитрию придворных Павла Оранского и Юрашку Куренецкого с поручением передать им Елизавету.

А князь должен был немедленно вернуться в самовольно оставленные украинские замки, о ремонте стен которых он обязан был заботиться. Хотя князь Константин освободил княгиню Беату и покинул замок, князь Дмитрий увез княжну Елизавету в Канев. С его стороны это было демонстративное неповиновение королевскому приказу.

Сигизмунд Август вызвал Константина и Дмитрия на королевский суд в Кнышин. Слушание дела должно было состояться 5 января 1554 года. Однако ни один из обвиняемых не явился в суд.

Будущий император Фердинанд I Габсбург вступился за Константина Василия Острожского. Он написал польскому королю письмо, в котором возложил всю вину за набег на Острог на Беату, так как она хотела выдать дочь по собственному желанию, без согласия дяди и короля.

Далее в письме говорится: "Князь достойно похитил девицу, а затем законно и по родному обычаю выдал ее замуж за князя Дмитрия Сангушко, потомка старого и знаменитого рода".

Однако о вооруженном нападении на замок и заключении Беаты в письме не было ни слова.

Несмотря на отсутствие обоих обвиняемых, суд в Кнышине состоялся. Суд лишил Константина Острожского права опеки над Елизаветой. Князь Дмитрий был приговорен потере чести и смерти. У него отняли титулы королевского старосты Каневского и Черкасского, конфисковали имение. При этом было приказано князю немедленно отдать княжну Острожскую матери.

Узнав об этом приговоре, князь Дмитрий бежал вместе с Елизаветой в Чехию, которая тогда находилась под протекторатом Габсбургов. 20 января 1554 года по стране было разослано ориентировочное письмо, по которому нужно было схватить князя Дмитрия Сангушко и доставить в суд для исполнения приговора.

За ним отправили три группы людей. Калишский воевода Мартин Зборовский, был лично заинтересован в том, чтобы забрать Елизавету у Дмитрия и заставить ее выйти замуж за одного из своих сыновей. За беглецами последовала и вторая погоня, посланная Беатой, во главе с Янушем Косцелецким, воеводой Серадским, и Ядреем Косцелецким, воеводой Ленчицким, и третьей, организованной родственными им братьями Лукашем и Анджеем Гурка.

Отряду воеводы Зборовского удалось выследить беглецов. Елизавета и Дмитрий остановились в гостинице недалеко от Праги.

Дмитрий Фёдорович Сангушко

Утром 1 февраля 1554 года чехи и поляки совершили набег на гостиницу. Дмитрий Сангушко тогда находился в столовой, а княжна была в комнате наверху. После беспорядочной стрельбы, раненый, лишенный одежды князь Сангушко был схвачен.

Его бросили на повозку и увезли в Яромир. Узнав о приближающихся отрядах Косцелецких и Гурка, а также опасаясь возможного вмешательства Габсбургов, воевода Марцин Зборовский, вероятно, принял решение добить тяжело раненного князя.

Официально было объявлено, что Дмитрий скончался от ран, полученных во время перестрелки в гостинице.

Княжна была передана родственникам матери с поручением немедленно отвезти ее в родовой замок. Она снова стала самой богатой и желанной невестой в Польше и в Литве. Представители знатных родов вновь стали претендовать на ее руку и состояние.

На этот раз за браком племянницы (вероятной) следил король Сигизмунд Август. Он хотел, чтобы она вышла замуж за Лукаша Гурка, одного из богатейших великопольских магнатов, тогда уже Брестско-Куявского воеводы, а вскоре после этого: Ленчицкого, Калишского и Познанского, старосты бускского, гнезненского и кольского.

— Я против этого брака. Надеюсь, что Ваше Величество помнит закон: «поляк, желавший взять в жену литовку, не имеет права на ее земельные владения.» Семья невесты может выплатить приданное суммой, не превышающей четвертую часть стоимости имущества. — сухо сказала Беата Сигизмунду Августу.

Король пытался выдать Лукашу привилегию, чтобы нарушить этот закон, касаемо имущества Елизаветы. К счастью, это не было одобрено Сеймом Литвы. Кроме того, Елизавета написала жениху, что лучше отдаст жизнь, чем выйдет за него замуж.

Несмотря на протесты Беаты свадьба состоялась 16 февраля 1559 года в Вавеле. Елизавете сказали, якобы её мать благословила дочь на этот брак, передав в знак подтверждения родовое кольцо. На самом деле у Беаты насильно отобрали кольцо. Как только Елизавета узнала, что её мать была против второго брака, то потребовала развода.

Когда Лукаш отправился на Ливонскую войну, то Елизавета вместе с матерью решили вернуться в родовой замок.

Они добрались до Львова, где укрылись в местном укрепленном доминиканском монастыре. Узнав об этом, король Сигизмунд Август немедленно приказал княгине Беате без промедления выдать дочь законному супругу. Вся загвоздка заключалась в том, что княгиня вступила в переговоры о браке дочери с князем Слуцким, племянником князя Константина Василия Острожского, до недавнего времени одного из трех законных опекунов Елизаветы.

Лукаш Гурка

Сигизмунд Август не успел принудить племянницу вернуться к мужу. Во время осады монастыря на подмогу пришел князь Семен Юрьевич Слуцкий. Он переоделся в нищего, чтобы пробраться в монастырь. В спешке был заключен третий брак, а Беата, в свою очередь, переписала завещание на зятя, чтобы огромное богатство не досталось Лукашу.

Несмотря на это, Сигизмунду Августу удалось вернуть Елизавету к вавельскому двору. На этот раз обошлось без кровопролития. Львовский староста перекрыл подачу воды в монастырь, и Беата была вынуждена отдать дочь. Елизавету отвезли под конвоем в замок второго мужа в Шамотулах.

По легенде, которая ныне опровергается современными польскими писателями, Елизавета отказывалась исполнять супружеский долг со вторым мужем, а Лукаш, в свою очередь, запер её в башне и надел на её лицо железную маску, чтобы более никто не увидел её красоты.

Беата пыталась вернуть дочь с помощью суда, но все было тщетно. Лукаш отказался отдавать Елизавету даже за 100 тысяч злотых!

Поговаривали, что в полнолуние в образе «Черной принцессы» Елизавета и по сей день гуляет в парке Шамотулы. Неизвестно, почему именно в Шамотулах, ведь Елизавета умерла в Дубно. Но легенда есть легенда.

Что касается Слуцкого, третьего мужа Елизаветы, то он внезапно скончался в 1560 году.

В 1564 году княгиня Беата вышла замуж за Альбрехта Лаского, серадского воеводу, младше её на 21 год. Она надеялась получить от мужа поддержку, но тот запер её в замке Кежмарок. Несчастная княгиня Беата, которая так сильно любила дочь, умерла в 1576 году в возрасте 51 года в этом же замке.

А в 1573 году в Познани внезапно умер Лукаш. Елизавета наконец стала свободной. Чтобы защитить княжну от постоянно прибывающих любителей ее баснословного состояния, ее двоюродный брат, князь Януш Острожский, сын ее дяди Константина Василия, отослал ее в Дубно.

Елизавета Острожская умерла в полном одиночестве 1582 году в возрасте 43 лет. Поговаривали, что она страдала от депрессии в последние годы своей жизни, а многие историки даже приписывали ей полное безумие.

Она не имела детей, потому своим наследником назначила дядю. Красота и богатство стали для Елизаветы настоящим проклятием. Почти всю жизнь она была как праздный товар, за которым тянулись князья и воеводы, охваченные, прежде всего, великой любовью к ее несметному богатству.

Читать далее