«Твopeц, oпpeдeлeннo, нe пoxoж нa чeлoвeкa». Oткpoвeниe нeйpoбиoлoгa A. Cтoун, ушeдшeй из жизни на шecть минут

«Твopeц, oпpeдeлeннo, нe пoxoж нa чeлoвeкa». Oткpoвeниe нeйpoбиoлoгa A. Cтoун, ушeдшeй из жизни на шecть минут

– Я работала научным сотрудником в лаборатории нейроинженерии и изучала ткани мозга. Я была ученым, поэтому мыслила научными, черно-белыми категориями о том, что существует, а что – нет. Я твердо знала: есть только то, что можно «увидеть» с помощью научных исследований и приборов. Я понимала, что в рассказах людей о клинической смерти нет ничего правдивого, что все это ерунда, которая не выдерживает научной критики. Все было так до того момента, пока я сама не оказалась на их месте, – о таких своих убеждениях рассказывает нейробиолог Анна Стоун.

8 ноября 2016 года Анна пережила клиническую смерть. На тот момент ей было 38 лет. И то, с чем Анне Стоун пришлось столкнуться в этот момент, никак не вписывалось в систему научной картины мира. Она наблюдала за происходящим как ученый. Именно поэтому ее рассказ довольно интересен.

То, чего не может быть

– В юности, как и многих девушек, меня привлекали такие вещи, как, например, гадание. В тот период у меня было несколько переживаний, которые многим покажутся странными. Это было похоже на файл или что-то подобное, что время от времени всплывало в моей голове, как будто из ниоткуда. Таким образом я получала какие-то откровения обо мне или о ком-то из родственников. Мои родители не любили, когда я говорила об этом. Я стала для них белой вороной, – такими воспоминаниями делится Анна Стоун.

В тот период жизни Анна поняла, что люди принимают только рациональные способы познания мира. Ее разум стал отрицать существование тех вещей, которым нет рационального объяснения. Став нейробиологом, Анна Стоун продолжала держать безопасную дистанцию от подобных явлений. Она не хотела быть больше белой вороной.

В один из осенних дней 2016 года Анна Стоун почувствовала себя плохо и отправилась в больницу со своей младшей дочерью, которой едва исполнилось два года. Здесь Анна потеряла сознание.

– В этот момент я почувствовала, что что-то не так. Ощущения были такой интенсивности, что мне казалось что я взорвусь. Я чувствовала что клетки моего тела вибрируют. И когда это стало невыносимым, все просто исчезло. И я как будто взлетела до потолка. После этого я услышала звук аппарата, похожий на звук «плоской линии», а потом увидела как люди в комнате пытаются меня реанимировать, – рассказывает Анна Стоун.

Происходящее не вызывало у Анны никаких эмоций. Она лишь подумала: «Вот и все». Не было каких-то сильных чувств, была лишь констатация факта. И только тут она поняла: «Моя язвительная личность все еще цела. Я – все еще я».

Анна все еще могла наблюдать, как врачи работают над ней, ей были слышны их комментарии. В какой-то момент она услышала, что один из врачей сказал:

– Я прочитал в ее карточке, что у нее была зависимость. Она наркоманка. Давайте остановимся.

– Что, уже? Ей всего 38, – прозвучало в ответ.

Фраза врача немного задела Анну Стоун, ведь она избавилась от своей зависимости восемь лет назад. Но и это стало неважным через мгновение. Анна Стоун вдруг подумала о своих дочерях.

Ей захотелось узнать, где они, и все ли с ними хорошо. Мгновенно ее перенесло к старшей дочери Эшли, которая училась в колледже в 300 километрах от больницы, в Фресно-Сити. Анна Стоун увидела дочь за партой. Эшли сдавала экзамен. Анна почувствовала, что ее дочь очень волнуется.

«Это была версия меня, и от нее я получила одно короткое сообщение»

– Потом я поняла, что если я посмотрю направо, то увижу больницу, но если я посмотрю налево, то я уже нахожусь в другом месте. Я не могу точно описать, где это «другое место», но почему-то я уверена, что оно не на Земле. Наверное, это можно назвать желтовато-белой комнатой. Я не видела стен, которые бы это подтверждали. Но это комната. Я не видела туннеля, не видела родственников или кого-то еще. Я была одна, но в то же время понимала, что я не одна. Я как будто чувствовала кого-то вокруг себя, – так описывает свои ощущения Анна Стоун.

Она была как в зале ожидания, в котором не было ничего. Просто пустое пространство. В нем не было никого, кроме Анны, но в то же время она ощущала, что вокруг нее что-то происходит. Она не видела этого, но чувствовала. Анне казалось, что в этой комнате она обменивается информацией с кем-то невидимым.

Здесь Анна Стоун осознала, что она огромная. Она везде и в то же время – нигде. У нее нет глаз, ушей, тела. Но она может одновременно видеть на 360 градусов. Видеть позади себя, по сторонам, сверху, снизу, сзади. Поэтому Анне было тесно в этой комнате.

– В какой-то момент я увидела перед собой другого человека, физически похожего на меня. Это была я, но не совсем я. Эта женщина выглядела как мой близнец, но я также смогла заметить небольшую разницу в чертах лица. Это была версия меня, и от нее я получила одно короткое сообщение. Оно передалось телепатически. Это было слово «нет», – вспоминает Анна Стоун.

Она мгновенно поняла, что это значит. Это значит, что ее не оставят здесь и вернут назад. Анна посмотрела на свое тело и подумала о том, каким образом она сможет в него поместиться? Она была такой большой, а тело таким маленьким. В этот момент вся ее огромная масса, которая, казалось, может объять Землю, сжалась в поток или луч, который направился в ее тело.

В тот момент Анна Стоун ощущала, что она находится в воде. Когда она полностью погружалась в нее, кто-то приподнимал ее голову над водной поверхностью.

– Я осознала, что есть Кто-то, Кто все это создал. Я поняла, что Творец, определенно, не похож на человека. Он больше, чем та, которой была я, до того, как стала лучом. Он может объять не только Землю, – говорит Анна Стоун.

Когда Анна Стоун издавала свой первый вдох, вскочив на столе, это выглядело так, как будто бы она вынырнула из воды. Вдох был громким и испугал врачей. В это время они стояли спиной к Анне и заполняли документы.

Анна Стоун рассчитывала, что врач скажет ей: всего этого не было, что все происходящее с ней было результатом нехватки кислорода в мозге. Но врачи лишь подтвердили ее слова. У одного из них Анна спросила, сколько времени прошло с момента, когда они решили, что потеряли ее. Врачи зафиксировали, что прошло чуть меньше шести минут. Не так уж и много, но это привело к тому, что в жизни Анны Стоун многое изменилось.

Первое изменение, которое произошло с ней, заключалась в том, что она больше не могла пить алкоголь. Раньше с ним были проблемы. Это было так странно, что Анна Стоун рассказала об этом своему врачу. Последний посоветовал ей воспринимать это факт как благословение.

– После возвращения я стала изучать психологию, окончила вторую аспирантуру, чтобы заняться исследованиями сознания. Теперь моя главная цель – служить другим людям. После пережитого я считаю, что, прежде всего, нужно быть хорошим человеком и понимать, что в жизни есть нечто большее, чем черно-белая наука, – отмечает Анна Стоун.

Читать далее

«Зeмля – этo иллюзия». Тpoe людeй, пoбывaвшиx нa тoй cтopoнe, вepнулиcь c oдним и тeм жe пocлaниeм

«Зeмля – этo иллюзия». Тpoe людeй, пoбывaвшиx нa тoй cтopoнe, вepнулиcь c oдним и тeм жe пocлaниeм

Некоторые люди, пережившие клиническую смерть, рассказывают о различных видениях, случившихся у них в этот момент. Есть те, которые возвращаются из таких путешествий с похожими посланиями. Среди них и трое незнакомых между собой людей – Джойс Келлер, Нэнси Дэнисон и Билл Летсон. Каждый из них утверждает, что во время клинической смерти получил необычное послание с той стороны. И эти послания очень похожи.

Джойс, Нэнси и Билл получили эти послания в разное время, находясь в разных местах. Они рассказали о своем опыте также в разное время. Послания, с которыми вернулись эти люди, содержат любопытные подробности о мире, который мы считаем реальным, и том, что же на самом деле является истинной реальностью.

Джойс Келлер

Джойс Келлер за свою жизнь она пережила две клинические смерти. И о каждой из них у этой женщины есть, что рассказать. Впервые это случилось, когда Джойс не было еще и восьми лет. Она болела ангиной, и ее отец, который работал фармацевтом, не смог сбить девочке температуру.

– Я помню, что рядом с моей кроватью висели занавески с большими цветами. В центре одного из цветов, похожего на ромашку, появился Ангел. Он сказал мне: «Тебе пора идти со мной. Я подняла свою правую руку и протянула ему. Взявшись за руки, мы пошли с ним. И с этого началось мое путешествие, – рассказывает Джойс Келлер.

Джойс оказалась в красивом саду. Здесь они остановились, и Ангел произнес такую фразу: «Земля – это иллюзия». Джойс также узнала, что она вернется к своим родителям. И когда она вырастет, то посвятит свою жизнь преподаванию. После этого Джойс вернулась назад и увидела своих родителей, которые оплакивали ее уход.

Когда Джойс Келлер было десять лет, она получила еще один схожий опыт. В тот день она отправилась со своей старшей сестрой и двоюродным братом на озеро Ронконкома – популярное место для летнего отдыха в Лонг-Айленде. Отойдя не так далеко от берега, Джойс почувствовала, что шагнула в очень глубокую яму. Она погружалась все ниже и ниже, и в какой-то момент поняла, что все кончено.

– Мне показалась, что возле меня начал разливаться синий свет. Я снова увидела Ангела. На этот раз он сказал мне только, что мне нужно вернуться, чтобы посвятить свою жизнь преподаванию и исцелению. Меня также предупредили, что мне придется пройти через страдания, – вспоминает Джойс Келлер, уточняя что ей повезло и на этот раз. Двоюродный брат вытащил ее из воды.

Когда Джойс Келлер выросла, она стремилась к тому, чего хотелось ей самой, а не к тому, что было ей предначертано. Она хотела попасть на телевидение. Джойс проходила прослушивания, но всякий раз ее ждал отказ. Из-за неудач она впала в депрессию. Именно в этот период жизни, по словам Джойс Келлер, она начала слышать голоса, которые напомнили ей о ее предназначении. И в это время, она поняла, что обладает даром медиума.

Джойс Келлер стала ведущей на радио. На передачу, которую она вела, звонили люди, пережившие схожий опыт и рассказывали свои истории. Джойс Келлер помогала слушателям разобраться в них. Личный опыт и услышанные истории легли в основу ее книг на английском языке, среди которых, например, «Голос ангелов», «Как общаться с ушедшими близкими» и другие.

Нэнси Дэнисон

В 1994 году Нэнси Дэнисон, находясь в больнице, пережила клиническую смерть. В этот момент женщина, столкнулась с присутствием, которое больше напоминало энергетическое поле, а не кого-то, похожего на человека. Нэнси Дэнисон назвала эту энергию «Источником». Именно этот Источник энергии сказал ей, что человеческая жизнь – это иллюзия, созданная для того, чтобы Источник мог учиться, наблюдая за человеческим опытом.

Нэнси Дэнисон рассказала, что она так и не смогла понять природу этого Источника. Она осознала лишь, то, что он существует сам по себе. Он представляет собой несоизмеримо что-то большее и великое, нежели она. Нэнси Дэнисон спросила у Источника, является ли он светом. В ответ она услышала: «Я – это не свет. Свет – это мое дыхание».

– Было удивительно осознать, что я нахожусь в дыхании Источника. Но самое удивительное, что я услышала, было то, что я не являюсь человеком. Я – это духовное существо, которое вселилось в человека, – рассказывает Нэнси Дэнисон.

По словам Нэнси, она почувствовала, что от Источника исходила любовь. В этой жизни мы не можем понять до конца, что это за чувство. И только на той стороне ощущаем его в полной мере.

– В конце моего путешествия я приняла миссию вернуться в эту жизнь, чтобы поделиться своими знаниями со всеми, кто готов был это слушать. Теперь я знаю, что когда люди уходят из этой жизни, они просто пробуждаются от сна, чтобы возобновить свое существование в другой форме. Мы возвращаемся в свой истинный дом, к безусловной любви, о которой мы почти ничего не знаем, пока находимся здесь, – объяснила Дэнисон.

Билл Летсон

Билл Летсон, бывший пожарный, рассказал, что во время остановки сердца в 1964 году он понял, что его обманом заставили поверить в реальность человеческой жизни.

– Я был болен, и мне дали какое-то лекарство, на которое у меня была реакция. Я имею в виду, что я сразу упал. Моя жена была рядом, и она сказала, что у меня закатились глаза, и я соскользнул прямо на кровать. Через мгновение меня захлестнула волна неописуемой радости. Мы видим проблески этой радости здесь, когда забиваем победный гол, получаем желаемую работу или завоевываем сердце девушки. Понимаете, если сложить все эти победы в одно целое и умножить на миллион, то вы получите ту вибрацию, которую я ощутил там, – делится Билл Летсон.

Бывший пожарный рассказал о том, что, чувствуя эту радость, он плыл среди звезд. В тот момент ему казалось, что его выпустили из жаркого темного чулана, и он ощущал себя огромным облаком. В тот момент Билл Летсон понимал, что когда-то был им и раньше. Он чувствовал, что вернулся домой.

Вскоре наблюдаемая им картина изменилась. Билл оказался в каком-то «учреждении», заполненном каталками и другим оборудованием. Здесь к нему подошли трое существ, лиц которых он не мог рассмотреть из-за капюшонов. Одно из них приблизилось к Биллу. Он рассказал, что в этот момент у него перехватило дыхание, и он подумал, что сейчас разрыдается от любви. Биллу казалось, что перед ним стоит его отец, которого он долго не видел.

После этой встречи Билл Летсон вернулся назад. После возвращения он поделился своим главным осознанием:

– Я понял, что тот «человек», который живет на Земле, на самом деле не я, и что человеческая жизнь – это не настоящая реальность. Я был потрясен тем, как я мог это забыть. Все это время я думаю только о том, как я мог забыть, кто я на самом деле, и как я мог поверить в то, что я только человек? Мы никого не теряем. Они просто отправляются домой и продвигаются немного дальше на своем пути, чем мы сейчас, но мы увидимся с ними снова.

Читать далее

«Я иcкpeннe удивляюcь, кaк aтeиcтaм удaeтcя пpoдoлжать жить». Ученый Т. Чepнигoвcкaя o вeщax, кoтopыe нaxoдятcя в oблacти бoжecтвeннoгo

«Я иcкpeннe удивляюcь, кaк aтeиcтaм удaeтcя пpoдoлжать жить». Ученый Т. Чepнигoвcкaя o вeщax, кoтopыe нaxoдятcя в oблacти бoжecтвeннoгo

«Как вы думаете, есть ли жизнь после смерти?» – такой простодушный вопрос однажды был задан ученому в области нейронауки Татьяне Черниговской. Ни на секунду не задумываясь, Татьяна Владимировна ответила: «Я уверена, что есть. Если все заканчивается тем, что все, из чего мы состоим, распадается, – это возмутительная для нашей цивилизации история. Пусть меня простят все атеисты, но я искренне удивляюсь, как атеистам удается продолжать жить, если они считают, что все после этого рассыпается на какие-то кванты».

В недавнем интервью Татьяну Черниговскую попросили ответить на вопрос, какие вещи, по ее мнению, не относятся к физическому миру. Тому миру, где творит не человек, а сила, которую верующие называют божественной. В ответ Черниговская произнесла: «Есть области, где люди не живут. Нас туда не звали и не приглашали, но Господь нас туда пустил». Вещи, о которых говорит Татьяна Черниговская в этом интервью, могут быть подтверждением того, что та сила, о которой говорят верующие, существует.

Почему академик Павлов запрещал своим сотрудникам говорить о сознании

Собеседник Татьяны Черниговской озвучил цитату, которая принадлежит одному из сотрудников федерального ядерного центра. Последний, рассуждая на тему губительности радиации, сказал: «Нас там не ждали. Быть может, эти энергии использовались Господом при сотворении мира, я не знаю. Во всяком случае, нас там действительно не ждали, и что еще важнее, не приглашали. Отсюда и наше телесное нечувствие по отношению к этим материям, ставшими полезными и даже привычными, но по-прежнему грозными».

Татьяна Черниговская назвала мысль о телесном нечувствии к определенным материям весьма интересной. Она сказала, что в науке существуют и другие области, где ученых не ждали, и куда их не приглашали. Первой из таких областей Черниговская назвала сознание.

– Мне очень понравилась мысль, которую озвучил один человек из команды нобелевских лауреатов. Я имею в виду физика Роджера Пенроуза. Он сказал: «Сознание – это как ветер». Его нельзя увидеть. Можно видеть только результаты его деятельности: волны на воде, деревья колышутся. А самого ветра увидеть нельзя. Сознание – это то, что все время ищут и делают это до сих пор, хотя уже давно понятно, что этого не найдешь. Это как Гагарин не увидел Создателя, совершив свой полет, – размышляет Татьяна Черниговская.

Татьяну Владимировну заинтересовало, как на эти вещи смотрел академик Иван Петрович Павлов. Из архивных бумаг она узнала, что Павлов не разрешал своим сотрудникам в лаборатории произносить слово «сознание» или еще что-нибудь, что с этим связаное. Он считал, что это понятие находится за гранью науки.

– Меня это очень встревожило. Павлов – это гениальный ученый, очень умный и, кстати, православный человек. Почему же он запрещал говорить о сознании? Я много думала об этом. Мне кажется, Павлов понимал огромный масштаб этого вопроса и кардинальную опасность этого вопроса. И поскольку никакого способа на этот вопрос ответить изнутри естественной науки у него не было, то он просто его отодвигал. Он понимал, что это серьезная вещь, и что просто так болтать о ней не нужно. Это единственное объяснение, которое я могу найти, – такими мыслями делится Татьяна Владимировна.

К слову, Черниговская считает, что нашу цивилизацию создали гении. Но все они «шли туда – не знаю куда, искали то – не знаю что». Они не знали, к какой цели идут, их что-то туда «тащило».

В подтверждение этого Татьяна Черниговская приводит такие примеры: «Дарвин писал, что он завяз в эволюционной теории. Дарвин! Он ее создал. Дарвин говорил, что он запутался в ней, что что-то там не сходится. Эйнштейн, оказывается, много раз выходил на свои знаменитые формулы и отвергал их. А потом назад возвращался к тому, от чего он уже отказался. Это значит, что у нас в голове есть то, что сильнее, чем мы».

Татьяна Черниговская считает бесконечные поиски физического места для души, сознания, любви движением в неправильном направлении. Она считает, что такие вещи, как материя и душа, могут быть параллельны и не пересекаться. В конце концов, если тело – это только одежда для души, почему они должны быть жестко связаны между собой?

По словам Черниговской, здесь нужен не технологический прорыв. Потому что даже самая мощная техника в этом случае не поможет. Изобретение лучшего микроскопа или телескопа ничего не даст. Потому что целое, которое пытается обнаружить наука, гораздо больше чем совокупность частей.

Татьяна Черниговская поясняет, что наука все делит на части. Она вспоминает фразу профессора Юрия Лотмана, который однажды сказал: «Теленка, конечно, можно, разобрать на стейки, только обратно он не собирается». По словам Черниговской, это именно то, чем занимается наука. Она делит все на более мелкие части: атомы, части атома, кванты и т. д.

– Сейчас они уже дошли теории струн. А что дальше? Это ничего не даст. Здесь нужна философия. Ответ на вопрос о сознании требует рождения какого-то сильного философа, который не будет связан научными традициями, – убеждена Черниговская.

Науке ничего нельзя запретить, но есть то, что может ее остановить

– Еще одна интересная, но и опасная вещь – это генетика. Палеогенетики научились работать с генетическим материалом останков древних организмов. Об этом еще пять лет тому назад нельзя было и подумать. А сегодня они нам дают данные о древних вещах, о которых не было никакого шанса узнать. Это положительная часть, – так Татьяна Черниговская начинает говорить о другой области, куда нас не звали.

На этом положительные стороны, в которые могут двигаться генетики, не заканчиваются. Черниговская предлагает представить себе такую ситуацию: из истории одной семьи известно, что в ней многие болели шизофренией. Предположим, что есть гены, которые можно немножко подправить, и у следующих поколений в этой семье не будет шизофрении. Или, например, генетики откроют, как избавиться от наследственной онкологии.

Положительные моменты на этом заканчиваются. По словам Черниговской, наука преследует другую цель. Эта цель, образно говоря, заключается в поиске способа создать, например, ребенка с уровнем интеллекта 285 баллов, у которого один глаз будет розовый, а второй – голубой.

– Опасность заключается в том, что генетика может пойти не в том направлении. История науки говорит о том, что ей ничего нельзя запретить. Что может ограничить ученого, так это только то, о чем говорил Эммануил Кант: «Звездное небо надо мной и внутренний закон». Ученый сам себе должен сказать: «Я не буду этого делать». И что, все ученые так себе скажут? Нет. И тут есть очень большая опасность, – замечает Татьяна Черниговская.

Татьяна Черниговская вспоминает то время, когда дети играли в наборы «Юный химик». Она не сомневается в том, что недалеки и те времена, когда будет создан набор «Юный генетик».

Дальше, по словам Татьяны Черниговской, произойдет то, что дети, сидя у себя в комнате, станут создавать монстров, которые начнут плодиться. И даже если «сегодня» какой-нибудь генетик скажет, что такое будущее может представить себе только человек, который плохо учился, то «завтра» или «послезавтра» таких замечаний уже ни у кого не возникнет.

К еще одной божественной области Татьяна Черниговская относит математику. Она делится своими наблюдениями о том, что современные крупные математики называют эту науку языком Бога.

К нефизическому миру, по мнению Татьяны Черниговской, относятся и такие понятия, как любовь и дружба. Она задает серьезный вопрос: «Как мы определяем по одному только взгляду, что этот человек умный, и что нам с ним интересно говорить? Каким образом, еще ничего не зная о человеке, мы определяем, что это тот самый человек, с которым нам будет интересно?»

Когда-то Татьяна Владимировна сказала, что любовь – это химия, но сейчас она так не думает. Она считает, что эти чувства не имеют отношения к физическому миру.

– Этот вопрос как раз продолжает тему о том, что входит в область науки, а что нет. Из того, что я по крайней мере знаю про науку, все эти вещи туда не входят. Любовь и дружба – эти слова из другого пространства. Не из пространства атомов, электронов. И мы сейчас говорим не про то, из чего состоит любовь: сколько там граммов того, этого. Это куда более серьезные вещи, как и все, о чем мы сегодня говорили, – заключает Татьяна Черниговская.

Читать далее

Oтeц пpикaзaл «poди и выбpocи», я пocлушaлa — и тeпepь мoй oткaзнoй peбeнoк cмeeтcя в чужoй ceмьe, пoкa я глoтaю aнтидeпpeccaнты гopcтями. Oн думaл, чтo cпac мнe жизнь, a я пpocтo мeдлeннo угacaю, oтcчитывaя дни дo тoгo, чтoбы нaйти cвoю дoчь

Oтeц пpикaзaл «poди и выбpocи», я пocлушaлa — и тeпepь мoй oткaзнoй peбeнoк cмeeтcя в чужoй ceмьe, пoкa я глoтaю aнтидeпpeccaнты гopcтями. Oн думaл, чтo cпac мнe жизнь, a я пpocтo мeдлeннo угacaю, oтcчитывaя дни дo тoгo, чтoбы нaйти cвoю дoчь

Спиной ощущая прохладу шероховатых обоев, Ариана медленно сползла вниз по стене, пока не коснулась пола. Колени она обхватила руками, прижала к груди, и тишину комнаты нарушил лишь сдавленный шепот рыданий. Слезы текли беззвучно, горячими дорожками обжигая кожу, а в сознании бушевал настоящий шторм, сметая все мысли, оставляя лишь один нестерпимый вопрос, отдававшийся эхом в пустоте: что же теперь делать?

Подняв голову, девушка разжала ладонь, уже онемевшую от напряжения. На ней лежал небольшой пластиковый предмет, молчаливый и беспощадный в своей простоте. Две четкие линии. Не иллюзия, не обман зрения. Суровая реальность, уместившаяся на крохотном экране. Подсчеты, сделанные дрожащей рукой на календаре, подтверждали: шел уже второй месяц.

Сначала она пыталась убедить себя, что это лишь временный сбой. Недавняя поездка к матери в другой город, смена часовых поясов, непривычный климат — все это могло сказаться на самочувствии. Да и атмосфера в материнском доме была тяжелой, пронизанной невысказанными упреками и холодной вежливостью отчима. Не выдержав, Ариана вернулась домой, в родные пенаты к отцу, раньше запланированного срока. Она думала, что усталость и разбитость — следствие этого нервного путешествия. Но истина оказалась иной, более глубокой и необратимой.

Теперь предстояло собрать в кулак всю свою волю. Нужно было говорить с ним. С Даниилом. Сама мысль об этом вызывала новую волну горьких слез. Как просто произнести «надо поговорить». И как невыносимо сложно сделать это после того, что она увидела собственными глазами. После той картины, которая навсегда выжгла в душе доверие. Но выбора не оставалось.

На следующее утро, собрав последние силы, она направилась в женскую консультацию. Слова врача прозвучали как удар грома среди ясного неба. Не семь, не восемь, а уже девять недель. Она ошиблась в подсчетах, потеряв драгоценное время, упустив его в водовороте отрицания и страха.

Пальцы сами набрали знакомый номер. Голос в трубке был безжизненным и чужим: «Абонент временно недоступен». Такси быстро домчало ее до знакомого подъезда. Дверь открыла Маргарита Степановна, мать Даниила.

— Здравствуй, Ариана.

— Здравствуйте. Даниил дома?

— Нет, его нет. Уехал с друзьями в горный поход, — женщина внимательно, чуть свысока разглядывала гостью, и в уголках ее глаз залегала легкая складка недовольства.

— А когда он вернется?

— Дней через четырнадцать, не раньше.

— Это может быть слишком поздно, — голос Арианы дрогнул, выдав всю ее растерянность.

— А что случилось? — Маргарита Степановна, уже было двинувшаяся, чтобы притворить дверь, замерла. — Сын говорил, вы расстались.

— Да, это так. Но сейчас появились… новые обстоятельства. Вот, взгляните.

Ариана протянула тест. Рука не дрожала, но внутри все сжалось в ледяной ком.

Женщина взяла пластиковую полоску, и ее лицо изменилось, будто бы натянутая маска внезапно треснула.

— Как девять? Как беременна? — Она смотрела то на тест, то на девушку, и в ее взгляде читалось не столько удивление, сколько досада и раздражение. Эта новость явно не входила в ее планы.

— Именно так. И мне необходимо обсудить это с Даниилом. Но связаться с ним не получается.

— В горах связи нет. Проходи, выпей чаю, поговорим.

За старинным деревянным столом, под трепетным светом абажура, Ариана сжимала в ладонях чашку с ромашковым настоем, любимым напитком Маргариты Степановны.

— И что ты намерена делать, Ариана? Неужели решила рожать?

— Я должна поговорить с ним. Он отец. Я не могу принять такое решение в одиночку.

— Сомневаюсь, что он этого захочет.

— Когда-то мы обсуждали подобное. Он говорил, что никогда не допустит… что будет рядом, что женится…

— Ах, какая же ты наивная, — женщина покачала головой, и в ее голосе зазвучали нотки горького опыта. — Это говорилось в порыве чувств, под звездным небом, наверняка. Ему сейчас воля и свобода дороже всего. Вы же расстались. Он нашел другую, ты сама это видела. Неужели сможешь простить?

— Ради ребенка… Возможно. Я готова стать матерью.

— А на что вы будете жить? Он только начинает работать, тебе учебу бросать? Твой отец, конечно, человек обеспеченный, но…

— Папа нам поможет.

— Глупая девочка. Никто никому ничего не должен. Слушай меня, взрослую женщину. Ситуация не располагает к тому, чтобы оставлять ребенка. Я сына знаю — если любит, то не изменяет. Раз так вышло, значит, чувств нет. И даже если ты силой привяжешь его к себе этим ребенком, любви это не прибавит. Подумай хорошенько. Лучший выход — вовремя все прекратить.

Ариана вышла из того дома с горьким осадком на душе, но с неприятной, колющей уверенностью, что в словах той женщины есть своя жестокая правда. На следующий день, поддавшись этому напору, она уже сидела в кабинете частной клиники. Но врач, пожилая женщина с усталыми, но добрыми глазами, лишь отрицательно покачала головой, изучив анализы.

— Ариана Дмитриевна, на таком сроке — это огромный риск. У вас отрицательный резус-фактор и особенности свертываемости крови. Я не могу взять на себя такую ответственность. Ни один здравомыслящий специалист не возьмется. Это может закончиться очень трагично для вас.

Две недели, наполненные ожиданием, стали для нее временем призрачного существования. Ее мучил изнурительный токсикоз, но еще сильнее — леденящий страх перед предстоящим разговором. Она ежедневно набирала номер Даниила, и ежедневно в ответ звучало одно и то же. Наступила третья неделя — он должен был вернуться. Как она могла так упустить время?

Однажды субботним вечером, бродя по осеннему парку, где листья кружили в медленном, печальном вальсе, она увидела знакомую фигуру. Это был Михаил, друг Даниила.

— Михаил, привет.

— Привет, — он кивнул, но его взгляд был настороженным и холодным.

— Вы уже вернулись из похода?

— Давно, дней пять назад. А что?

— Мне срочно нужно с Даниилом поговорить. Его телефон не отвечает.

— Он сменил номер.

— Дай мне его, пожалуйста. Это очень важно, — Ариана невольно коснулась его рукава, и в ее глазах стояла безмолвная мольба.

— Прости, но нет. Он просил никому не передавать. Сказал, что ты его слишком достаешь. И вообще, он скоро уезжает, в другую страну.

Развернувшись, Ариана медленно пошла прочь. Что ж, если он избегает встречи, она найдет его сама.

Дверь в его квартире оставалась глухой. Спустившись вниз, она села на холодную лавочку у подъезда и погрузилась в томительное ожидание. Прошло два часа, сумерки сгущались, когда в конце аллеи показались две фигуры. Он шел, обняв за плечи стройную девушку. Ту самую. Сердце Арианы упало, а затем забилось с бешеной силой. Она поднялась, выпрямила спину и окликнула его, и голос прозвучал неожиданно громко в вечерней тишине.

— Даниил. Мне нужно поговорить. Наедине.

Он нехотя отпустил спутницу и неспешно подошел.

— Говори быстро. У меня нет времени.

— Ты сменил номер. Если бы я могла дозвониться, ты бы это время нашел. Я беременна. От тебя.

— Ты что, так и не избавилась от этого? — в его глазах вспыхнула неподдельная злоба.

— Ты… ты знал? — все кусочки пазла сложились в душераздирающую картину. Маргарита Степановна, конечно же, все рассказала. Но чтобы он сменил номер… — Значит, ты знал и просто сбежал. Почему же адрес не сменил?

— Ты не ответила на мой вопрос.

Она, сдерживая дрожь, рассказала о визите к врачу, о рисках, о страхе навсегда остаться без возможности иметь детей.

— И что ты от меня хочешь? — спросил он с ледяным равнодушием.

— Ты же сам говорил когда-то… что никогда не позволишь…

— Это было давно, — резко перебил он. — И это была ложь. Ребенок мне не нужен. Разбирайся сама. Я заканчиваю учебу и уезжаю. Мне все это сейчас совершенно ни к чему. И, знаешь, я даже не уверен, что это мое.

Щелчок ладони по его щеке прозвучал сухо и резко. Не дожидаясь реакции, Ариана резко повернулась и почти побежала прочь, пряча лицо от прохожих и смахивая предательские слезы.

Дома ее ждал отец. Дмитрий Сергеевич стоял посреди гостиной, и в его руке был тот самый тест.

— Дочка, что происходит? Почему ты плачешь?

— Ничего, пап, все в порядке.

— А это «ничего»? — он поднял руку. — Голова болела, искал таблетки в твоей аптечке. Нашел не только их.

— Папа… Ты как мог?

— Садись. И рассказывай все.

Она опустилась в кресло, и слова полились сами, прерываемые рыданиями. Она говорила о беременности, о предательстве Даниила, о страхе и непонимании.

— Сложная ситуация, — констатировал отец, когда она замолчала.

— Папа, ты же поможешь нам? Я возьму академический отпуск, мы вместе…

— Нет.

— Что? — ей показалось, что она ослышалась.

— Нет. Твоя мать когда-то поступила так же. Взяла академ, а потом так и не вернулась к учебе. Результат? Ни образования, ни настоящей работы. Сидела на моей шее, потом на шее у того, за кого вышла. Ты думаешь, она счастлива? Живет как прислуга. Такой участи для тебя я не хочу. И не надейся, что посадишь мне на шею этого ребенка. Этого не будет. Я не для того вкладывался в твое будущее, чтобы ты теперь погрязла в пеленках. И вообще, о чем ты думала?

— Но что же мне делать?

— Выход один. После родов оформишь отказ. Не переживай, ребенка быстро усыновят, очередь большая. А ты продолжишь учебу, сделаешь карьеру. В мою компанию придешь, я помогу. Встретишь достойного человека, создашь настоящую семью.

— Папа, как ты можешь такое говорить?

— Выбор за тобой. Либо учеба, поддержка и обеспеченное будущее. Либо ты живешь с ребенком, но без какой-либо помощи с моей стороны. Ты, когда решалась на близость с тем парнем, моего совета не спрашивала. И еще — матери ни слова. Она тебе не поможет, а ее супруг устроит такой скандал, что мало не покажется.

Взгляд Арианы был полон немого ужаса и боли. Она не узнавала этого человека. Но в глубине души теплилась слабая надежда: время пройдет, он смягчится, увидит будущую внучку…

Надежда умерла в тот момент, когда машина скорой помощи уже стояла у подъезда. Отец, помогая ей подняться, наклонился и тихо, но очень четко произнес на ухо:

— Помни: этот ребенок никому не нужен. Особенно тебе. Потом сама поймешь, что я был прав.

Выходя из роддома одна, Ариана чувствовала, будто несет в груди тяжелый, холодный камень. Она все сделала, как велел отец. Но одно мимолетное видение — крохотное личико, доверчиво прижавшееся к плечу, — перевернуло все. Ни учеба, ни карьера не имели значения перед чудом этой новой жизни. Дрожащими руками она сделала фото и отправила отцу. Ответ пришел почти мгновенно: «Жду тебя одну. Если планируешь вернуться с ребенком, дай знать — соберу твои вещи».

Идти было некуда. Кредитная карта, которую он дал, могла быть заблокирована в любой момент. Заливаясь беззвучными слезами в пустой палате, она подписала бумаги.

Полгода она существовала, словно тень: лекции в университете, помощь в отцовском офисе, ночные кошмары. Чувство вины точило ее изнутри, день за днем. Однажды, вернувшись в пустую квартиру, она достала из бара бутылку вина и выпила залпом несколько глотков. Опьянение накатило быстро, притупив боль. Схватив сумочку и ту самую кредитку, она отправилась в ближайший клуб. Вернулась под утро. Отец, встретив ее на пороге, обрушил шквал упреков.

— Папа, я учусь, до защиты диплома три месяца! Работаю! Ни с кем не встречаюсь! Чего тебе еще нужно? Оставь меня в покое!

Защитив диплом, она нашла работу в другой компании, сняла небольшую квартиру и, не сказав адреса, уехала. Жить рядом с ним, видеть его бесстрастное лицо, напоминавшее о самом страшном решении в ее жизни, стало невыносимо.

Однажды, проезжая мимо того самого роддома, она резко велела водителю остановиться. Кабинет главного врача находился на третьем этаже.

— Здравствуйте, вы ко мне? — за столом сидела пожилая женщина с строгим, непроницаемым лицом.

— Да. Меня зовут Ариана Дмитриевна Веснина. Год назад я родила здесь девочку и… отказалась. Теперь я хочу ее найти. Помогите, пожалуйста.

— Это невозможно.

— А так? — Ариана положила на стол плотный конверт. Деньги, взятые в кредит, были ее последней ставкой.

— Я не знаю, где ваша дочь. Ее удочерили, и информация закрыта. Существует тайна усыновления. Даже я не в курсе. Заберите это и уходите, пока не вызвала охрану.

Дверь захлопнулась за ее спиной с глухим стуком. В такси она молча смотрела на мелькающие улицы, а потом попросила отвезти ее к старой однокурснице, Валерии.

За бокалами мартини в уютной кухне тек разговор о пустяках, о бывших сокурсниках, о работе. И вдруг Валерия, пристально взглянув на подругу, спросила:

— Ариша, ты никогда не рассказываешь о том времени… Ты же тогда ходила беременная. А потом… молчала. Что случилось?

— Ребенок не выжил, — солгала Ариана, и голос ее прозвучал плоско. — Давай не будем.

— Прости. Кстати, твоего Даниила видела. Женат, в столице живет, жена тоже в положении. Ой, прости, не надо было говорить.

— Ничего… Пойдем в клуб?

— Пойдем.

С этих пор ночные клубы, шумная музыка, мимолетные знакомства и утренняя тяжесть в голове стали ее новой реальностью. Два года ей удавалось носить маску успешной, слегка легкомысленной молодой женщины. На работу она приходила, подавляя тошноту таблетками, и пила энергетики литрами. Но маска однажды треснула — досадная, но серьезная ошибка, и начальник вызвал ее в кабинет для неприятного разговора.

В день увольнения, вернувшись домой с картонной коробкой личных вещей, она опустошила аптечку, приняв горсть таблеток, и уснула в наполненной водой ванне. Соседи вызвали скорую. Очнулась она уже в больничной палате, а первым, что увидела, было испуганное лицо отца.

— Доченька, что с тобой?

— Папа, я не хочу больше жить. Все надоело.

— Не смей так говорить! Ты молода, у тебя все впереди!

— Что впереди? — в дверях появилась еще одна фигура. Мать.

— Вот и сюрприз, — отец поспешно встал. — Мама как раз сегодня прилетела.

— Оставь нас, пожалуйста, — сказала мать, и ее взгляд был твердым, как сталь. — Мне нужно поговорить с дочерью наедине.

Когда он вышел, мать села на край кровати, взяла руку Арианы и мягко погладила.

— Теперь рассказывай. Все. Что довело тебя до такого? И о чем он говорил?

— Мама, я больше не могу молчать… Отец… Он заставил меня отказаться от моего ребенка.

Рыдая, она выложила всю правду — от двух полосок до холодного кабинета главного врача.

Мать слушала, не перебивая, а ее лицо становилось все более суровым. Затем она резко встала и вышла в коридор. Голоса за дверью быстро перешли в сдержанный, но яростный спор.

— Что ты наделал?! Как ты мог отнять у нее собственного ребенка?!

— Я думал о ее благе! Что бы она делала одна, без гроша за душой?

— Знаешь, почему я от тебя ушла? Потому что ты всегда жил только своей правдой и своими принципами! Даже ради маленького, беззащитного существа ты не мог от них отступить! А теперь что? Три года наша дочь мучилась, чуть не умерла, и все из-за тебя!

— Я виноват? Это я толкал ее в постель к тому мальчишке? Это я должен был учить ее предохраняться? Ты — ее мать! Ты десять лет живешь своей жизнью за тысячи километров, видитесь раз в пятилетку, и теперь смеешь меня обвинять?

Они спорили долго, но в итоге пришли к хрупкому, вымученному перемирию и общему решению: нужно попытаться найти ребенка. Неделю, пока Ариана была в больнице, они обивали пороги инстанций, но везде натыкались на глухую стену закона и безразличия.

В день выписки, за обеденным столом в отцовском доме, мать взяла Ариану за руку.

— Милая, я понимаю твою боль. Но, возможно, ничего уже нельзя изменить. Случай — единственная надежда. Послушай моего совета: устрой свою жизнь. Встреть хорошего человека, роди ребенка. Это не заменит потери, но поможет жить дальше. И найди новую работу.

— Можешь прийти ко мне завтра же, — кивнул отец.

— Папа, я не буду с тобой работать. И жить здесь тоже не останусь. Я все обдумала. Уеду. В другой город.

— Куда?

— В Нижний Новгород. Туда перебралась моя подруга. Начну все с чистого листа.

Волжский город встретил ее хмурым небом и свежим, бодрящим ветром. Сев в такси, она назвала адрес. Здесь действительно начиналось что-то новое. В пальцах она вертела ту самую кредитную карту, подаренную отцом на прощание. Порыв выбросить ее в окно был сильным, но она остановилась. Нет, она имеет право хотя бы на эту материальную компенсацию за свое украденное материнство.

Уже через неделю она подписала договор на симпатичную квартиру в старом, зеленом районе и вышла на работу в солидную проектную мастерскую.

А спустя год она стояла под венцом в белом платье. Свадьба была красивой и теплой. На торжество приехала мать, окончательно решившая разорвать отношения со своим супругом.

— Дочка, я после всех формальностей тоже перееду сюда, куплю жилье поблизости. Буду помогать, когда у вас детки появятся.

— Конечно, мама, я буду только рада.

— Ариша, ты так и не помирилась с отцом?

— Нет. И не хочу.

— Столько времени прошло… Пора бы простить.

— Мама, давай не сегодня, хорошо? Сегодня праздник.

Ариана улыбалась, и это счастье было настоящим, наполненным светом и надеждой.

Еще через полгода она узнала, что ждет ребенка. Несказанная радость переполняла ее, и первой, с кем она поделилась этой новостью, стала мать, уже обживавшая квартиру по соседству.

— Мужу уже сказала?

— Нет, он в командировке. Как вернется, расскажу. По телефону не хочется.

— Правильно. Жизнь налаживается, дочка. Все у тебя будет хорошо.

— Дай бог. Ой, сколько приятных хлопот впереди!

Но она снова ошиблась. Впереди ждало тяжелое испытание.

Когда супруг, Александр, вернулся и узнал новость, его лицо не озарилось улыбкой. В глазах читалось лишь недоумение и досада.

— Ариана, сейчас не самое подходящее время. Ты же понимаешь, у тебя карьерный рост на носу! Мне тоже проект важный поручили. Давай повременим.

— Подождать? С этим ребенком? — она остолбенела.

— Ну… есть варианты.

— Знаешь что, Саша? Собирай свои вещи и возвращайся в свою квартиру. Мы разводимся. Моему ребенку такой отец не нужен.

После скандала и его ухода она сидела за столом, помешивая ложечкой чай, и чувствовала не горечь, а странное, чистое облегчение. У нее было главное — новая жизнь под сердцем. И на этот раз она не отступит. Не предаст.

Когда маленькой Сонечке исполнился месяц, раздался неожиданный звонок в домофон. На пороге стоял отец. Он молча вошел, и лишь взгляд его прилип к спящему младенцу на руках у Арианы. После долгой паузы он попросил:

— Можно… подержать?

Она осторожно передала дочь. Он взял ее, прижал к груди, и его крупные, привыкшие к бумагам руки с неожиданной нежностью обвили крошечное тельце.

— Какая же она красивая… — прошептал он, разглядывая мельчайшие черты лица, пушистые волосики. — Совсем ангелочек.

— Моя первая дочка была такой же, папа. Помнишь то фото? Они очень похожи.

По его щеке скатилась тяжелая, единственная слеза. В этот момент, наверное, впервые за все годы, он с болезненной остротой осознал всю чудовищность своего поступка.

— Прости меня… Прости, дочка.

— Я прощаю тебя, папа. Но… Больше не приезжай. Пожалуйста.

Она смогла сказать эти слова окончательно лишь пять лет спустя, когда он тяжело заболел. Стоя у его больничной койки, она видела не властного бизнесмена, а уставшего, осунувшегося старика.

— Дочка… сядь. Мне нужно тебе кое-что сказать. Я… нашел ее. Твою первую дочь. Адрес в моем сейфе в кабинете. Но прошу тебя… не торопись. Девочка живет с чудесными родителями с младенчества. Они ее очень любят, дали ей все. Она счастлива. Пусть пока так и будет.

Ариана заплакала. Тихими, беззвучными слезами облегчения. Ее дочь не в казенном доме. Она любима. Этот тяжелый камень сдвинулся с души, даруя передышку.

***

Прошел еще год. Золотая осень снова закружила листья в парках. Ариана сидела в машине неподалеку от уютного двухэтажного дома с террасой. И наблюдала. За девочкой лет семи-восьми, с белоснежными, словно пух, волосами, заплетенными в тугую косу. Она играла с собакой, и ее смех звенел, как колокольчик, чистый и беззаботный.

Это была Лиза. Ее Лиза.

Сердце рванулось вперед, желая выскочить из машины, подбежать, обнять, вдохнуть запах детских волос, рассказать все… Но в этот момент из дома вышла пара. Красивая, улыбающаяся женщина с едва заметным округлением живота и мужчина, который с такой нежностью поддерживал ее за локоть. Они окликнули девочку.

— Лиза! Идем, пора!

Девочка весело откликнулась, взмахнула рукой собаке и побежала к ним, запрыгнула на ступеньки террасы, и они оба, как по команде, наклонились к ней, чтобы что-то сказать. Смех троих слился в единую, гармоничную мелодию счастья.

Ариана наблюдала за этой картиной. За теплым светом из окон, за уютом, который почти физически ощущался в воздухе. В ее глазах стояли слезы, но это были уже не слезы отчаяния. Они были тихими и светлыми. Она увидела то, о чем так долго и мучительно мечтала в самые темные ночи: свою дочь — счастливой, любимой, защищенной.

Она повернула ключ в замке зажигания. Мотор завелся с тихим урчанием. Еще один взгляд в зеркало заднего вида — на дом, на трех силуэтов в дверном проеме. Она не будет врываться в этот мир. Не сейчас. Возможно, никогда. Но теперь она знала. Знала, что где-то под этим небом живет и смеется частичка ее души. И этого знания, горького и целительного одновременно, было достаточно, чтобы тихо отпустить прошлое и плавно тронуться в дорогу, навстречу собственному дому, где ее ждали мама, маленькая Соня и тихий, наполненный смыслом вечер. Дорога впереди была освещена мягким светом заходящего осеннего солнца, и в этом свете таяла последняя льдинка в ее сердце, оставляя после себя лишь тихую, печальную благодарность за чужое, но такое родное, детское счастье.

Читать далее