«Нe пoнимaю, чтo oн в тeбe нaшeл», – cкaзaлa бывшaя oднoкуpcницa мужa пpи вceх. Тo, чтo oн oтвeтил пocтaвилo тoчку в нaшeм бpaкe
Ценник висел под воротником нового пиджака на белой пластиковой петельке, и Марина срезала его маникюрными ножницами, придерживая Виктора за плечо, чтобы он не вертелся.
– Старый, говоришь? – Она повертела бирку у него перед носом, на бирке значилось одиннадцать девятьсот.
– Почистил, – сказал Виктор и посмотрел на входную дверь.
– Хорошая химчистка, ценники теперь вешают, чтобы клиент помнил, сколько стоит его пиджак!
Виктор промолчал, а Марина уловила запах одеколона, который она подарила ему на двадцать третье февраля два года назад и который с тех пор стоял нераспечатанным на полке в ванной.
Старый пиджак, темно-синий, с вытертыми локтями, в котором он ходил на все встречи последние восемь лет, висел на вешалке в прихожей, и Марина сняла его и встряхнула.
– Чем этот плох? Локти?
– Он мне мал.
– Он тебе мал восемь лет, и ничего, ходил. Ты где вообще покупал, в обед?
– В обед, рядом с заводом. Не начинай, Марин.
– Я не начинаю, просто рубашки ты тоже сам ни разу не покупал, вот и спрашиваю.
Она достала из кармана старого пиджака блистер таблеток от изжоги и сунула его во внутренний карман нового.
– Одну выпей после обеда, вчера ты опять забыл. Левый внутренний карман, слышишь?
– Слышу.
Он ответил тем тоном, каким отвечают на вопрос про выключенный утюг, и Марина на всякий случай похлопала его по карману снаружи, проверяя, что блистер там прощупывается.
Потом она взялась за узел галстука, затянутый криво, и заговорила тише, хотя в квартире, кроме них, никого не было.
– Про хризантемы расскажешь сам. Мне Лариса не поверит, а тебе поверит. Белые, пятнадцать штук, и не перепутай, пожалуйста.
Виктор отвел ее руку, и узел, который она почти выровняла, съехал обратно набок.
– Опять ты со своими хризантемами. Мы едем поесть с людьми, а не на творческий вечер! – Лариса приехала на два дня по делам, ей сейчас не до букетов.
– А ты откуда знаешь, по каким она делам?
– Игорь в чате писал.
В том чате Марина состояла тоже, и про дела Ларисы там не было ни слова, но такси уже приехало, и она промолчала. Виктор вышел на площадку первым и придержал лифт, глядя в стенку кабины.
***
Игорь собирал курс на тридцатилетие выпуска в ресторане с белыми скатертями, но пришли только пятеро, и на свободные стулья Галя, его жена, сложила свою сумку и шарф Игоря. Лариса поднялась им навстречу, обняла Виктора, ткнулась щекой в его щеку и кивнула куда-то в район плеча.
– Витя, ты в пиджаке как на защите диплома! – сказала она. – Снимай, тут жарко.
Виктор снял пиджак, отодвинул Ларисе стул, дождался, пока она сядет, и бросил пиджак на соседний стул, куда как раз собиралась сесть Марина. За двадцать шесть лет он не отодвинул ей ни одного стула, она давно привыкла садиться сама, и заметила это только сейчас, глядя на его спину.
Пиджак лежал на ее месте рукавами вниз, и трогать его она не стала, а подошла к соседнему столику, где ужинал мужчина в клетчатой рубашке.
– Свободный? – спросила она, положив руку на спинку стула.
– Забирайте, – сказал мужчина и даже приподнял бокал.
Марина втиснула стул в угол стола между Галей и пиджаком, села боком, так что колени торчали в проходе, и официант с подносом задел ее спину рукавом. Про блистер во внутреннем кармане пиджака она вспомнила уже сидя и решила, что достанет его, когда принесут горячее. Игорь читал вслух винную карту, Галя выбирала между судаком и уткой, а Лариса, не заглядывая в меню, закрыла его и подвинула к краю.
– Витя, ты возьмешь рыбу, – сказала она. – В столовой на третьем курсе ты только ее и брал, я помню!
– Рыбу, – согласился Виктор, и лицо у него сразу стало мальчишеским.
– У него от рыбы изжога, – сказала Марина.
– В студенчестве не было, – ответила Лариса и повернулась к официанту.
– Тогда мне тоже рыбу, – сказала Марина громко, – будем вместе изжогу лечить.
Пока Игорь заказывал вино, Лариса наклонилась к Виктору, ни разу не взглянув на Марину, и сунула ему под край тарелки белый прямоугольник.
– Технолог на объект нужен, – сказала она вполголоса. – Оклад тебе понравится.
Виктор, не меняя лица, накрыл визитку хлебной тарелкой с двумя ломтями бородинского и придавил сверху ладонью, как придавливают газету от сквозняка. Марина видела всю эту возню краем глаза и слышала каждое слово. Технолог в их семье был один, он двадцать два года ходил в белом халате на хлебозавод, и оклад его Марина знала до рубля, потому что каждый месяц раскладывала деньги по счетам.
– Какой объект? – спросила она весело, наклонившись вперед, чтобы попасть в разговор.
– Старое вспоминаем, Марин, ешь, – сказал Виктор.
Лариса уткнулась в винную карту и перевернула сразу две страницы.
Через сорок минут закуски были съедены, Игорь успел рассказать всем про свои колени, Сергей про вторую жену, а Лариса про фирму, которая строила хлебозаводы по всей области и никак не могла набрать людей.
Виктор слушал ее с таким лицом, какого Марина дома не видела давно, и смеялся там, где Лариса делала паузу, хотя шутки в паузе не было. Марина за это время трижды напомнила ему про соль и один раз подвинула горчицу, и каждый раз он благодарил ее, не оборачиваясь. Когда он в третий раз потянулся к бутылке, Марина между двумя фразами переставила ее на другой конец стола, поближе к Игорю, а Лариса проследила глазами за этой бутылкой и ничего не сказала.
– А оклады у вас какие? – спросила Марина, накладывая себе салат. – Технологи-то вам, наверное, нужны, у нас в семье как раз есть один.
– Марин, – сказал Виктор. – Дай человеку поесть!
– Вот видите, – Марина обвела глазами стол, ища поддержки. – Он у меня без списка из дома не выходит. Ключи, таблетки, галстук, я ему бумажку на холодильник вешаю, а он еще и раздражается!
Лариса потирала большим пальцем светлую полоску на безымянном, там, где еще недавно было кольцо, и смотрела на Марину так, как смотрят на сотрудника, который принес не тот отчет.
– Слушай, Марин, – сказала она. – Я на вас весь вечер смотрю и не понимаю. Не понимаю, что он вообще в тебе нашел!
Она сказала это лениво, с улыбкой, и палец тереть не перестала. Игорь поставил бокал, Галя выдохнула «Лар, ну ты даешь», Сергей уставился в тарелку и принялся с большим вниманием перекладывать рыбий хвост с одного края на другой. Виктор смотрел на Ларису, хотя жена сидела от него в полуметре и ждала, пока он повернет голову, а в пальцах у него крутилась вилка, и зубцы чертили на скатерти четыре бороздки.
Марина засмеялась первой и громче всех, откинувшись на спинку чужого стула, так что стул под ней скрипнул.
– Вот и мне интересно! – сказала она, пытаясь перевести все в шутку. – Я его сама иногда спрашиваю, а он молчит!
Галя тронула ее за рукав, сочувственно и слишком быстро, и Марина стряхнула эту руку движением плеча, каким стряхивают крошку. Она ждала, что Виктор хотя бы кашлянет. Вилка в его пальцах провернулась еще раз, и бороздки на скатерти сложились в кривую звездочку.
Повисла пауза.
– А хотите, расскажу, что он нашел? – Она поставила бокал так, что вино плеснуло на скатерть, и развела руки. – Белые хризантемы. Мы жили на пятом этаже, февраль, ночь, я открываю форточку, а внизу этот стоит по колено в снегу с букетом вот таким!
Каждый раз, когда она рассказывала эту историю, букет получался чуть больше, и сегодня она развела руки шире обычного, потому что напротив сидела Лариса, и белая охапка закончилась у Гали под локтем.
– И орет мое имя, пока вахтерша не выходит с веником. А я ей с пятого этажа кричу: теть Люба, не бейте, это мой!
– Вить, а я думал, ты у нас без сантиментов! – сказал Игорь и потянулся налить себе еще.
– Ой, а вахтерша что? – спросила Галя.
– Вахтерша сказала, что за такие цветы она бы и сама вышла!
Лариса откинулась на стуле и захохотала так, что зазвенели бокалы на подносе у проходящего официанта.
– Витя? Хризантемы? Мне на третьем курсе ты и ромашки не подарил! Я у тебя даже воды в общаге допроситься не могла!
Стол ожил разом: Сергей застучал ладонью по скатерти, Галя вытирала глаза тыльной стороной запястья, Игорь потребовал вещественных доказательств. Виктор, красный от вина минуту назад, стал одного цвета со скатертью и положил вилку на край тарелки, очень аккуратно, как кладут что-то хрупкое.
– Вить, ну скажи им, что ты сидишь, – сказала Марина, не опуская рук. – Скажи, какие были.
– Витек, колись, было такое? – крикнул Сергей. – Или Маринка нам все выдумала?
– Марин, – сказал Виктор в тарелку.
– Белые, и шапку ты в сугробе ты тогда потерял!
Шапка возникла у нее прямо на языке, в этой истории ее раньше не было, и стол принял шапку с восторгом, Сергей даже закричал «шапку!» и захлопал. Марина улыбнулась и посмотрела на мужа, ожидая, что он сейчас кивнет, хотя бы один раз, хотя бы Ларисе.
Виктор поднял глаза и посмотрел на Ларису, которая все еще промокала уголок глаза салфеткой, чтобы не размазать тушь.
– Марин, хватит, – сказал он. – Я не находил. Ты пришла с кастрюлей супа, когда я лежал с ангиной, и осталась. Я просто не сопротивлялся.
Он говорил ровным голосом, каким отвечают у доски, когда достался наконец знакомый билет, и ни на секунду не повернул головы в сторону жены.
Секунду за столом было тихо, потом Сергей хрюкнул в кулак, Игорь хлопнул ладонью по скатерти так, что подпрыгнули приборы, и стол взорвался. Галя кричала «Не сопротивлялся!», задыхаясь и держась за Игоря, Лариса смеялась, запрокинув голову и прижимая салфетку к ресницам, и даже мужчина в клетчатой рубашке за соседним столиком обернулся посмотреть, что там у них такое.
Марина застыла с разведенными руками, показывая на ширину пятнадцати белых хризантем букет, которого никогда не существовало, а улыбка, приготовленная для конца истории, все еще держалась у нее на лице. Официант с горячим стоял за ее плечом и ждал, когда она опустит руки.
***
Марина опустила руки, и плечи у нее сразу потянуло вниз, как от двух сумок с картошкой. Официант поставил перед ней рыбу с лимонной долькой, пожелал приятного аппетита, и она дождалась, пока он отойдет, взяла бокал и допила то, что оставалось залпом.
– Не просто ангина, Витя, – сказала она в тишину, которая ползла от одного края стола к другому вместе с затихающими смешками. – Гнойная, тридцать девять и пять. Ты до туалета на четвереньках полз, а я ведро за тобой выносила.
За столом никто не засмеялся, и слышно было, как в дальнем углу зала звякнула ложка о чашку. Галя, только что державшаяся за Игоря, занялась салфеткой на коленях, Сергей перестал жевать и посмотрел на Игоря. Лариса опустила салфетку, и на белой ткани остались две серые полоски от туши.
– Ну, Марин, чего ты! – сказал Игорь и хохотнул, пытаясь вернуть смех на место. – Шутка же, за столом все шутят.
– Я тоже пошутила, Игорь, – ответила Марина. – Ты просто не смеешься.
– Марин, я не... – начал муж.
Лариса дотянулась до бутылки, которую Марина недавно отодвинула к Игорю, и налила Виктору вина до самой кромки. Виктор посмотрел на бокал, потом на жену, потом снова на бокал и потянулся к нему, так и не договорив свое «не».
Марина встала так резко, что чужой стул отъехал назад и стукнул по колену мужчину в клетчатой рубашке, а тот обернулся и тут же отвернулся обратно. Пиджак лежал на ее законном месте рукавами вниз, она запустила руку во внутренний карман, достала блистер и, обойдя стул, положила его рядом с тарелкой Виктора, поперек ножа.
– Горячее принесли, – сказала она. – Таблетка, как договаривались.
– Марин, сядь!
Она не села, а взялась двумя пальцами за край хлебной тарелки и приподняла ее. Ломти бородинского съехали на скатерть, и открылась визитка, чуть погнутая ладонью Виктора, с золотым тиснением и фамилией Ларисы. Марина прочитала ее до конца, включая номер, дописанный внизу синей ручкой без подписи, кивнула так, как кивают, сверив сумму в чеке, и опустила тарелку на прежнее место, а ломти вернула сверху.
Из сумочки она достала две купюры и положила на скатерть возле нетронутой рыбы, за свою порцию, чтобы Игорю с Галей не пришлось потом делить ее счет на всех. Пиджак она взяла за воротник, встряхнула, чтобы расправился, и бросила Виктору на колени.
– Надень, продует.
– Марин, ну сядь, поешь, – сказал Игорь, привставая. – Горячее же принесли.
– Я уже наелась, Игорь, спасибо, – ответила Марина. – За столом.
Стул она задвинула обратно под соседний столик и поблагодарила мужчину в клетчатой рубашке кивком, а он пробормотал, что пожалуйста, не за что.
В зале было жарко, у Сергея на лбу блестели капли, и все за столом это знали. Лариса в это время разглядывала ногти на правой руке, отставив ее подальше от лица, и светлая полоска на безымянном пальце белела под лампой.
Гардеробщица, сухая женщина в вязаной жилетке, ушла между вешалками и вернулась с Марининым пальто. Марина оделась перед зеркалом в золоченой раме, застегнулась до горла и только тогда достала из сумочки второй номерок, потому что Виктор еще при входе отдал ей номерки на двоих, чтобы не потерять. Она положила его в блюдце для чаевых, поверх десятки и горсти мелочи.
– Вы что, оставляете? – спросила гардеробщица.
– Оставляю. Кому надо, тот заберет.
Она уже толкнула тяжелую дверь, когда за спиной послышалось: «Мужчина, ваш номерок в блюдце, я его не трогала!», потом что-то звякнуло и покатилось по полу, и Виктор выругался вполголоса, чего при ней не делал лет десять. Она вышла на крыльцо и остановилась под козырьком, потому что шарфа на шее не было, а с улицы тянуло холодом.
Виктор выскочил следом, с пальто на одном плече.
– Это шутка была, – сказал он, протягивая шарф. – Марин, ну ты чего, я же просто пошутил!
Она взяла шарф, обмотала им шею дважды и посмотрела на мужа.
– Суп какой был? – спросила она.
– Какой суп?
– Который я принесла. Когда ты с ангиной лежал.
– Гороховый, с копчеными ребрышками, – ответил Виктор без паузы, ровным голосом, каким называют собственный адрес.
Марина кивнула и спустилась по ступенькам. Такси из тех, что дежурили у входа, мигнуло поворотником, едва она подняла руку, и она села на заднее сиденье, сдвинувшись к окну. Виктор постоял на крыльце с пальто на одном плече, потом сел рядом и захлопнул дверь, а водитель спросил, куда ехать. Водитель дважды глянул в зеркало на пальто, надетое на одно плечо, и ничего не спросил.
Всю дорогу по радио передавали новости про погоду, и оба смотрели каждый в свое окно. Виктор положил ладонь на сиденье между ними, поближе к ее руке, и Марина переложила на это место сумочку. На светофоре у почты муж попытался что-то сказать, но она первой сказала водителю, что тут можно свернуть чуть правее.
В прихожей она успела сказать ему только «разуйся», но Виктор не разулся, и следы от его ботинок легли на пол дорожкой до самой кухни, где он остался стоять в пальто, так и не надев второй рукав... Марина включила лампу над плитой и встала у раковины, где мыть было нечего.
– Лариса мне никто, – сказал он гладко, как выученный в такси урок.
– Пиджак ты выбрал сам, – сказала Марина. – Впервые за двадцать лет. А ценник резала я!
– Да при чем тут пиджак! Я хотел выглядеть прилично, мне предложили работу, а ты бы что сделала? Ты бы села с калькулятором и сказала, что ехать далеко!
– Я бы села с калькулятором, – согласилась Марина, – и оклад тебе понравился бы еще больше, чем ей кажется, потому что я его в конверты раскладываю. Ты хоть раз слышал, чтобы я против денег возражала?
– Ты про все возражаешь, если это не ты придумала!
– А про хризантемы я, значит, придумала?!
Она сказала это и сама услышала, как стало тихо, даже холодильник, кажется, перестал гудеть.
– Двадцать шесть лет, Марин, я слушаю, как стоял по колено в снегу, – сказал он. – Сегодня ты шапку в этот снег добавила. Я сидел и смотрел, как она у тебя вырастает прямо на языке!
– А ты сидел и молчал.
– А ты давала сказать?
– Я тебе в прихожей говорила: расскажи сам. Ты руку мою отвел.
– И что я должен был рассказать? Что ничего не было?
– Мог сказать в первый же год. Мог в санатории, когда у тебя цветы розовыми стали. Ты сидел и слушал, и тебе нравилось, как про тебя рассказывают!
– У меня была температура тридцать девять и пять, Марин! – Виктор стянул пальто с плеча и сжал его в кулаке. – Я лежал, ты пришла, вымыла у меня полкомнаты, накормила, осталась, и я с того дня так и жил, потому что по-другому уже не умел. Ты решила, я согласился. Это я тебе сегодня и сказал.
– Согласился, значит, – повторила Марина.
– Ну да. Не сопротивлялся, это правда.
– А хризантемы?
– Мне было все равно про хризантемы!
– Вот, – сказала Марина и перевела глаза на его ботинки, которые он не снял. – А сегодня стало не все равно, когда напротив села Лариса. Ты мне за весь вечер в лицо ни разу не посмотрел, Витя. Про «не сопротивлялся» ты это ей сказал, а не мне!
– Она смеялась.
– Я видела, как она смеялась...
Марина открыла холодильник и достала с нижней полки пластиковый контейнер с гороховым супом, тот, что варила утром на два дня. На крышке малярным скотчем было приклеено «Вите на понедельник», и число, написанное ее почерком, стояло с завитком на семерке. Она держала контейнер обеими руками, как держат тарелку, которую боятся уронить, и смотрела на скотч, пока в углу не защелкал компрессор. Потом она поставила суп на место, точно на тот же квадрат инея, и закрыла дверцу локтем.
– Таблетку выпей, – сказала она, глядя на закрытую дверцу. – Горячее ты, конечно, не ел, но изжога от этого не зависит, курсом надо пропить..
Виктор выдавил таблетку из блистера в ладонь, посмотрел на нее и проглотил всухую, поморщившись, потому что воды ему никто не налил.
– Хочешь, я ей позвоню и откажусь? – сказал Виктор ей в спину. – Скажи только слово, и не пойду я ни на какой объект!
– Ты опять ждешь, что я скажу тебе, что говорить? – ответила Марина, не оборачиваясь.
– Ой, я устал, давай завтра, – сказал Виктор, глядя, как она вытирает руки о полотенце. – Утром поговорим, на свежую голову.
– Утром ты будешь у мамы, – ответила она.
К часу ночи у двери в прихожей стояла синяя спортивная сумка, с которой Виктор ездил на рыбалку, и Марина расстегнула молнию, чтобы показать, что лежит внутри.
– Бритва, зарядка, рубашка вторая, носки в боковом кармане, – перечислила она. – Запасной блистер сверху, чтобы не искать. И вот это возьми.
Старый пиджак с вытертыми локтями она сложила пополам и положила поверх сумки.
Виктор сидел на банкетке, в пальто и держал в руках левый ботинок.
– Ты из-за шутки что ли так? – спросил он.
Марина посмотрела на часы над зеркалом, потом на него.
– Тамара Васильевна твоя до часу не спит, – сказала она. – Двадцать шесть лет тебя ждет.
На банкетке засветился его телефон, и на экране высветилось «Мама». Виктор накрыл экран ладонью, как раньше накрывал хлебной тарелкой визитку.
– Возьми, – сказала Марина. – Она с половины двенадцатого сидит у окна.
– Мам, не спишь? – сказал он в трубку, отвернувшись к стене. – Нет, ничего не случилось. Я, наверное, зайду к тебе, ненадолго. Да, поел, конечно, поел.
– Поел, – повторила Марина, когда он отключился. – Рыбу ты не тронул, я видела.
– Она спросит, почему я ночью приехал...
– Придумай что-нибудь. Или правду скажи, что нам нужна пауза, а тебе - мама.
Он поднял голову, ожидая, видимо, что она улыбнется, но лицо у нееосталось таким же, каким было в такси. Она сделала шаг к нему, подняла руку к его галстуку, который так и висел криво, с самого ресторана, и остановилась на полпути, а потом одернула воротник его пальто, как школьнику перед выходом. Виктор поймал ее руку и тут же выпустил.
– Марин, ну куда я среди ночи?? Мне хоть на диване может лечь...
– Диван у Тамары Васильевны раскладывается, я его сама выбирала. До нее десять минут пешком. А если что, позвони Ларисе, у нее же должность и оклад больше.
– Она мне никто!
– Ты уже говорил на кухне. Хорошо получилось, ровно.
– Ты же отойдешь, – сказал он, глядя на свои шнурки. – Ты всегда отходишь, Марин. Через два дня будешь звонить, спрашивать, поел ли я.
– Буду, наверное, – согласилась Марина. – А ты не бери трубку.
Виктор надел наконец правый ботинок, зашнуровал его тугим двойным узлом и полез в карман за ключами. Связка была тяжелая, с брелоком в виде пластмассовой рыбы, и он начал пальцами отделять от кольца ключ от квартиры, самый ходовой, со стертой насечкой. Кольцо сидело туго, ногтем не поддевалось, и он крутил его так и эдак, пока ноготь на большом пальце не завернулся и не сорвался почти до половины, а на банкетку упала темная капля.
– Черт, – сказал он тихо и сунул палец в рот.
Марина открыла нижний ящик тумбочки под зеркалом и достала плоскогубцы с ручками, обмотанными синей изолентой, те самые, которыми пользовалась только она, когда надо было открыть банку с огурцами или подтянуть смеситель. Она положила их на тумбочку рядом с его связкой, ручками к нему.
– Суп разогреешь у мамы, – сказала она.
Виктор посмотрел на плоскогубцы, потом на Марину, но не взял их. Ключ он снял сам, левой рукой, раскрутив кольцо о край тумбочки, положил рядом с плоскогубцами и пошел к двери, зажимая правой сорванный ноготь.
