ГEOЛOГ ЗAБPЁЛ В ЖEНCКИЙ CКИТ B ТAЙГE. Думaл, нaшёл cпaceниe. A oкaзaлcя в плeну. Тeпopь eгo дoлг — пpoдoлжeниe poдa cтpoгo ПO ГPAФИКУ
Горы в начале осени дышали покоем, но этот покой был обманчив. Солнце, уже лишённое летней ярости, золотило верхушки кедрового стланика, заставляя багрянеть листья осин, затерявшихся среди тёмной хвои. Воздух был чист и прозрачен до звона, каждый звук — далёкий шум горной речушки Снежной, перестук камней под копытами оленей — разносился на версты.
Игорь Князев, двадцативосьмилетний инженер-гидролог из Иркутского проектного института, отстал от группы всего на полчаса. Ему, выпускнику МГУ, кандидату в мастера спорта по альпинизму, эта командировка казалась скорее увеселительной прогулкой, чем работой. Группа обследовала русло Снежной на предмет строительства будущей ГЭС. Игорь задержался у живописного каскада порогов, делая наброски в потрёпанный блокнот. Не для отчёта — для себя. Он мечтал после защиты кандидатской уехать куда-нибудь на Памир, к настоящим вершинам, а не к этим заросшим лесом сопкам.
— Игорь Сергеевич, не отставайте! — крикнул ему начальник партии, сутулый и вечно простуженный Петрович, обернувшись на тропе. — Места тут гиблые, черт ногу сломит!
— Иду, иду! — беззаботно отозвался Князев, пряча блокнот в карштормовки. Он оглянулся в последний раз на бурлящий поток, сделал шаг в сторону тропы, и земля ушла у него из-под ног. Дожди подмыли край скальной осыпи. Игорь даже не вскрикнул, только взмахнул руками, пытаясь ухватиться за воздух. Кувырок в пустоту был стремительным и беззвучным. Он катился по крутому кулуару, пересчитывая спиной камни, ломая кусты карликовой березы. Сознание погасло на середине падения, когда затылок встретился с замшелым валуном.
Очнулся он в полной темноте. Первое, что вернулось — это запах. Он был странным, незнакомым городскому человеку. Пахло не больничной карболкой и не сырым брезентом палатки. Пахло чем-то тёплым, звериным, с едва уловимой примесью сухих трав и дыма. Он лежал на чём-то упругом, похожем на тюфяк, набитый сеном. Правая рука горела огнём, плечо пронзала тупая, выматывающая боль при каждой попытке пошевелиться. Вывих или перелом. Игорь застонал.
Рядом послышался шорох. Не мышиный, а тяжёлый, основательный. Кто-то большой был рядом. Он попытался открыть глаза, но увидел лишь серую пелену — свет был слишком тусклым, чтобы различать детали.
— Лежи, — произнёс голос. Это был нечеловеческий голос в привычном смысле, а низкое, гортанное ворчание, с трудом складывающееся в человеческие слова. — Лежи смирно.
От ужаса Игорь снова потерял сознание.
Он приходил в себя долго, мучительно, проваливаясь то в жаркий бред, то в ледяное беспамятство. В минуты просветления он видел склонившееся над ним лицо. Оно было круглым, смуглым, с раскосыми глазами и широким носом. Старуха или мужчина? Определить было невозможно. Человек поил его горьким, обжигающим горло отваром, прикладывал к плечу какие-то пахучие компрессы из мха и коры.
Однажды, когда жар спал, Игорь наконец смог оглядеться. Он находился в жилище, сложенном из почерневших от времени и копоти брёвен. Потолок низкий, закопченный. Единственное оконце затянуто высушенным бычьим пузырём, почти не пропускающим света. Вдоль стен — лавки, застеленные грубо выделанными оленьими шкурами. В очаге, сложенном из камней прямо на земляном полу, тлели угли. У очага, поджав ноги, сидело существо. Оно было одето в странную одежду — меховую рубаху мехом внутрь, кожаные штаны. На ногах — высокие, выше колен, сапоги из шкуры лося.
— Ты кто? — хрипло спросил Игорь, с трудом ворочая пересохшим языком. — Где я?
Существо подняло голову. Это была женщина. Очень старая, морщинистая, с лицом, напоминающим печёное яблоко. Волосы, совершенно седые и жёсткие, как конский волос, были заплетены в две тугие косы и уложены вокруг головы. Но глаза — яркие, светло-карие, почти жёлтые — смотрели молодо и пронзительно.
— Ты в селении Живущих-за-Перевалом, — ответила она на ломаном русском языке, с трудом подбирая слова. — Упал с неба. Мы нашли. Рука сломана. Я лечила. Я — Эльга.
— Спасибо, — прошептал Игорь. — Я из экспедиции. Меня искать будут.
— Будут, — согласилась старуха, помешивая угли длинной палкой. — Много железных птиц летало. Кричали громко. Тебя искали.
Сердце Игоря пропустило удар.
— Искали? Нашли? Где они? Где вертолёт?
Эльга подняла на него свои странные глаза. В их глубине читалось нечто похожее на удовлетворение.
— Летали, летали, да и улетели. Зима близко. Подумали — умер. Улетели туда, — она махнула рукой куда-то за стену, в сторону заката. — Далеко.
Игорь зажмурился. Он понял: спасатели, покружив над тайгой несколько дней и не найдя следов, решили, что он погиб в бурной реке или был завален осыпью. Сезон закрыт. Следующие поиски будут только весной. Но доживёт ли он до весны в этой богом забытой дыре, с вывихнутым плечом и без единого патрона?
— Что за селение? — спросил он, пытаясь скрыть отчаяние. — Охотники?
— Нет. Мы — хранители, — ответила Эльга. Она поднялась с неожиданной для её возраста лёгкостью. — Вставай. Ходить надо. Кровь гонять.
Игорь, превозмогая боль, сел на шкурах. Он впервые посмотрел на свою правую руку. Она была плотно прибинтована полосками мягкой бересты и обвязана кожаными ремешками. Сделано было грубо, но крепко. Он попытался встать. Голова закружилась, но старуха поддержала его под левую руку с неожиданной силой.
Она вывела его наружу, и Игорь замер. Он ожидал увидеть затерянную в лесу заимку с парой избушек. Но перед ним раскинулось настоящее поселение. Десятка полтора добротных срубов, обнесённых высоким частоколом. Двор, вымощенный брёвнами, был чисто выметен. У колодца-журавля стояли люди. Это были женщины. Все, кого видел Игорь, были женщинами или девушками. Одетые в ту же странную смесь звериных шкур и домотканого полотна, они занимались обыденными делами: одна чинила сеть, другая колола дрова, третья несла на коромысле вёдра с водой. Они не обращали на Игоря никакого внимания, словно он был пустым местом. Но Игорь, городской житель, привыкший к тому, что женщины смотрят на него с интересом, почувствовал холодок. Они не смотрели, потому что им запретили, или потому, что им было всё равно?
— Где мужчины? — спросил он у Эльги.
Старуха ничего не ответила, только поджала губы и повела его дальше, в самый центр двора, к самому большому строению, выделявшемуся резными столбами у входа. Это был дом старейшины.
Их встретила женщина, в которой с первого взгляда угадывалась власть. Ей было около сорока пяти, высокая, сухая, с резкими, словно вырубленными топором чертами лица. Длинные чёрные волосы были распущены по плечам, что контрастировало с тугими косами остальных женщин. В ушах — тяжёлые серебряные серьги в виде волчьих клыков. Она сидела на низкой скамье, покрытой шкурой росомахи, и смотрела на вошедшего Игоря спокойным, оценивающим взглядом, каким смотрят на новый инструмент, прежде чем взять его в руки.
— Меня зовут Зара, — сказала она. Её русский был гораздо чище, чем у Эльги. — Я — Хранительница Очага. Ты будешь жить, Игорь. Эльга вылечит твою руку. Ты будешь есть нашу пищу и спать под нашей крышей.
— Благодарю, — осторожно сказал Игорь. — Я постараюсь отработать. Как только смогу держать топор.
Зара усмехнулась. Усмешка вышла кривой, неживой.
— Топор здесь держат женщины, — сказала она. — Твоя работа будет другой. Более важной.
Игорь хотел спросить, какой именно, но Зара уже встала, давая понять, что аудиенция окончена. Эльга взяла его за локоть и вывела наружу.
Дни потянулись однообразной чередой. Плечо заживало медленно, но верно. Эльга знала толк в травах и костях. Она поила Игоря настоем, от которого тело наливалось тяжестью, а мысли становились вязкими и ленивыми. Кормили его сытно и обильно — жирная оленина, кедровые орехи, лепёшки из какой-то серой муки, сладкие коренья. Он начал набирать вес, чувствовать себя сильным. Скука и однообразие угнетали, но женское общество, пусть и молчаливое, льстило его самолюбию. Девушки были крепкими, здоровыми, с гладкой кожей и длинными волосами. Они избегали его днём, но Игорь ловил на себе их быстрые, острые взгляды украдкой. Он думал, что знает, чем вызваны эти взгляды, и улыбался про себя. «Ничего, — думал он, поправляя ворот косоворотки, которую ему выдали вместо разорванной городской одежды. — Это даже интересно. Настоящий этнографический материал».
Раз в неделю его водили в баню, топившуюся по-чёрному. Там его мыли две молчаливые девушки — Уна и Тайра. Их прикосновения были деловитыми, сильными, но в этой деловитости Игорь чувствовал странное напряжение. Они тёрли его жёсткими мочалками, словно готовили к чему-то важному.
Однажды вечером, когда за окном завывала вьюга, в его каморку вошла Зара. Она была одна. В руке она держала глиняную плошку с какой-то густой, маслянистой массой, пахнущей травами и звериным жиром.
— Пора, Игорь, — сказала она, присаживаясь на край его лежанки. — Твоя рука почти здорова. Пора начинать работу.
— Я готов, — ответил он, приподнимаясь на локтях. — Что нужно делать? Чинить забор? Охотиться?
— Нет, — Зара внимательно смотрела ему в глаза. — Нас осталось мало. Очень мало. Когда-то Живущие-за-Перевалом были большим народом. Мужчины ходили на медведя, женщины растили детей. Но пришла болезнь. Сначала умирали дети, потом старики, потом мужчины. Их лёгкие превращались в камень, и они задыхались. Умерли все. Все, до единого мальчика, до единого охотника.
Она замолчала. В огне очага треснуло полено.
— Десять зим мы живём одни, — продолжила она. — Десять зим мы храним знания и ждём. Мы верили, что Дух Гор пошлёт нам новую кровь. Кровь, которая сможет зачать сильных дочерей, способных выжить. Ты — эта кровь, Игорь. Ты — дар.
Игорь почувствовал, как к горлу подкатывает комок. Он ждал признания, флирта, но не этого. Не этого холодного, биологического предназначения.
— Вы хотите, чтобы я… стал отцом? Для всего селения? — спросил он, стараясь говорить спокойно.
— Отцом, — кивнула Зара. — Твоя задача — дать жизнь. Много жизней. Пока тебя хватит. Мы будем кормить тебя, беречь тебя. Ты — наша надежда.
Она встала и, прежде чем Игорь успел что-либо ответить, вышла. Дверь осталась приоткрытой. Через минуту в каморку скользнула молодая женщина. Он узнал её — это была Уна, одна из тех, кто мыл его в бане. Она была красива той особенной, диковатой красотой, которая свойственна людям, выросшим наедине с природой. Но её лицо было напряжено. Она не смотрела на Игоря. Она разделась быстро, не стесняясь, но и не играя. Она легла на шкуры рядом с ним. От неё пахло дымом и хвоей.
— Зара сказала — надо, — прошептала она, глядя в потолок.
Игорь, который мечтал о подобном приключении всего час назад, вдруг почувствовал себя отвратительно. Его мужская гордость, его эго требовали, чтобы его хотели, чтобы его добивались. А здесь его просто использовали. Как племенного быка, которого привели к тёлке. Вся романтика, вся интрига рассыпались в прах. Он попытался обнять Уну, поцеловать, но она мягко, но непреклонно отстранилась.
— Не надо, — сказала она. — Просто делай своё дело. Так быстрее.
И он сделал. Быстро, молча, глядя в темноту. Это было самое унизительное соитие в его жизни. Когда всё закончилось, Уна так же молча встала, оделась и вышла. Даже не взглянула на него. Игорь остался лежать, чувствуя себя выжатым и грязным. Он понял — он не султан в гареме, он — инструмент.
С этого дня жизнь Игоря превратилась в механический, одурманивающий конвейер. Эльга поила его травами, от которых кровь бурлила, а желание становилось навязчивым, почти болезненным. К нему приходили по очереди. Уна, Тайра, потом ещё одна женщина — Ирга, постарше, с тяжёлым взглядом. Каждая ночь была похожа на предыдущую: молчаливая деловитость, отсутствие эмоций, быстрое бегство. Игорь перестал чувствовать себя мужчиной. Он стал функцией.
Единственным просветом в этой тьме была девушка по имени Вея. Она была самой младшей, ей едва исполнилось семнадцать. У неё были огромные, испуганные глаза цвета тёмного янтаря и длинная коса, в которую были вплетены цветные нити. Она приходила к нему не по распоряжению Зары, а украдкой. Она приносила ему ворованные с кухни сладкие лепёшки или просто сидела в углу, пока он спал, охраняя его покой.
— Почему ты здесь, Вея? — спросил он однажды, когда она сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и перебирала свои нити. — Ты не боишься, что Зара накажет?
— Боюсь, — прошептала она. — Но тебя жальче. Ты как волк в капкане. Красивый, сильный, а вырваться не можешь.
Игорь горько усмехнулся.
— Капкан захлопнулся. Куда бежать? Кругом горы, снег по пояс. И рука ещё не та.
— Весной, — тихо сказала Вея. — Весной, когда сойдёт снег, тебе надо уходить. Иначе они тебя не отпустят. Ты не первый.
Игорь сел на лежанке.
— Не первый? До меня были другие?
Вея кивнула, её глаза наполнились страхом.
— Три зимы назад пришёл человек. Такой же, как ты. Говорил чудно. Его звали Михель. Зара держала его два лета. Он был сильный. Дал жизнь четверым. А потом стал слабеть, кашлять кровью, как наши мужчины раньше. И когда он больше не мог делать свою работу, Зара сказала, что он ушёл обратно в горы. Но я видела… я видела, как Ирга и Уна уводили его в лес. И он не вернулся. А на дальнем склоне, за вырубкой, появился новый холмик.
Игорь похолодел. Он вспомнил, как Зара говорила о «работе, пока хватит сил». Значит, его используют не до бесконечности, а до первой серьёзной поломки. Как только он перестанет быть эффективным производителем, его спишут. Как отработанный материал. Его жизнь в этом селении измерялась не годами, а количеством зачатых детей и состоянием его здоровья. А с его-то вывихом и слабыми лёгкими после бронхита в экспедиции… долго ли он протянет?
— Ты должна помочь мне бежать, Вея, — сказал он, схватив её за руку. — Я не хочу умирать здесь.
— Я помогу, — прошептала она, прижимая его руку к своей щеке. — Я знаю тропу через перевал. Но сейчас зима. Надо ждать, когда сойдёт снег. Иначе ты замёрзнешь в первый же день.
Время превратилось в тягучее ожидание. Днём Игорь, чтобы не сойти с ума, начал выходить во двор и помогать по хозяйству. Женщины поначалу косились, но потом привыкли. Ему даже разрешили колоть дрова и чинить упряжь для оленей. Он втянулся в этот ритм, его тело, налитое силой от обильной пищи, требовало движения. Травяные отвары он пил уже безропотно, понимая, что отказ вызовет подозрения. Но он научился сплёвывать часть настоя в тряпку, когда Эльга не видела. Голова стала яснее, мысли — чётче.
Однажды в марте, когда морозы начали отступать, а с крыш закапало, в селении случился переполох. Игорь услышал далёкий, знакомый до боли звук. Гул вертолёта. Он замер с топором в руке. Женщины заметались по двору, как потревоженные муравьи. Зара выбежала из своего дома, отдавая резкие, отрывистые команды на своём языке.
— Гасите огонь! Всем в дома! Не выходить!
Игорь бросился к частоколу. Вертолёт, старенький Ми-2, вынырнул из-за дальней сопки. Он летел низко, осматривая долину. Это могли быть геологи, или спасатели, или просто облёт территории. Игорь понял — это шанс. Единственный шанс за всю зиму. Он рванулся к воротам, но дорогу ему преградила Ирга. В её руке был длинный нож для разделки туш.
— Стой, — сказала она спокойно. — Зара велела в дом.
— Отойди! — рявкнул Игорь. — Я должен подать знак!
— Нельзя, — Ирга не двинулась с места. Её лицо было каменным. — Если они увидят дым или тебя, они придут. Нам нельзя, чтобы приходили. Мы сами по себе.
Игорь оглянулся. Вертолёт делал круг над долиной. Пилоты явно заметили поселение — слишком уж правильные были срубы, слишком много следов на снегу. Машина зависла на мгновение, словно решая, что делать. Игорь лихорадочно соображал. Он вспомнил про факел — в сарае лежала пропитанная смолой пакля для растопки. Он сделал вид, что подчиняется, развернулся к дому, а потом резко метнулся в сторону, к сараю. Ирга вскрикнула, но он уже скрылся за углом.
В сарае было темно. Он нашарил в углу пук пакли, схватил стоявшую тут же банку со смолой. Руки тряслись. Чиркнул кресалом, которое всегда носил в кармане. Искра упала на паклю. Огонь вспыхнул ярко, жадно. Игорь выскочил из сарая, размахивая горящим факелом над головой. Чёрный, жирный дым потянулся в небо.
— Сюда! — закричал он, надрывая глотку. — Я здесь! Здесь люди!
Вертолёт качнулся, развернулся. Пилоты заметили. Они пошли на снижение, высматривая площадку для посадки. Сердце Игоря колотилось как бешеное. Свобода была так близко, что он чувствовал её вкус на губах. Но в этот момент он увидел Вею. Она стояла у стены дома, прижав руки к груди. В её огромных глазах был ужас, но не за себя — за него. Она смотрела на вертолёт, потом на Игоря, и по её щекам текли слёзы.
И тут он увидел Зару. Старейшина вышла на крыльцо. Она не кричала, не бежала. Она смотрела на вертолёт, потом на Игоря, и в её взгляде Игорь прочёл не гнев, а страшное, холодное спокойствие. Она подозвала к себе Иргу и что-то тихо сказала ей на ухо, кивнув в сторону дома, где жила Вея. Ирга тут же направилась туда.
Игорь всё понял. Если вертолёт сядет, если его заберут, Зара не простит предательства. И первым, кто пострадает, будет не он. Будет Вея. Та, что помогала ему, та, что была единственным светлым лучиком в этом аду. Её обвинят в пособничестве, её накажут. Может быть, её жизнь оборвётся на том же дальнем склоне, за вырубкой, где уже лежат кости его предшественников.
Вертолёт снижался. Винты поднимали снежную пыль, больно секущую лицо. Игорь посмотрел на факел в своей руке. Потом он посмотрел на Вею, которая, казалось, сейчас упадёт в обморок. И он сделал выбор.
Он бросил факел в снег. Яркое пламя зашипело, погасло, оставив только облачко пара. Он поднял руки вверх, показывая пустые ладони, и медленно, не делая резких движений, пошёл обратно к дому, подальше от открытого места.
Вертолёт, потеряв дымовой ориентир, сделал ещё один круг, но, видимо, решил, что дым был случайным — может, баня топилась. Он набрал высоту и ушёл за перевал. Гул стих.
Зара подошла к Игорю. Она смотрела на него с новым выражением — не как на племенного быка, а как на равного, принявшего условия игры.
— Ты остался, — сказала она.
— Я остался, — ответил Игорь, глядя на Вею, которая медленно оседала на землю, всё ещё дрожа.
С этого дня его статус изменился. Он больше не был пленником в прямом смысле. Дверь его каморки перестали запирать на ночь. Ему разрешили охотиться. Он сам выбрал Вею своей женой, и Зара, поколебавшись, согласилась. «Сильный самец выбирает сильную самку, — сказала она. — Это закон гор».
Прошло восемь лет. Игорь Князев, бывший инженер-гидролог, стал Князем — так переиначили его имя женщины селения. Он носил одежду из оленьих шкур, его борода отросла до пояса, а руки огрубели от топора и лука. У него родились три дочери и сын — от Веи. Сын был крепким, горластым, с такими же янтарными глазами, как у матери. Игорь смотрел на него и понимал: он никуда не уйдёт. Он пустил корни в эту мёрзлую землю. Он стал частью этого странного, жестокого, но по-своему гармоничного мира.
Но самое главное изменилось в самом селении. Зара умерла через три года после того вертолёта — тихо, во сне. Власть перешла к Эльге, но та была стара и немощна. Игорь, благодаря своим знаниям и физической силе, постепенно занял место неформального лидера. Он учил женщин новым способам охоты, показывал, как строить ловушки на зверя, как определять погоду. Он стал незаменимым.
Он отменил старый закон Зары. Больше никаких «холмиков за вырубкой». Мужчины, рождённые в селении, больше не исчезали. Игорь растил сыновей, учил их охотиться, читать следы, уважать лес. Он создавал новое племя, где мужчины и женщины жили вместе, а не по отдельности.
Весной 1990 года, когда снег сошёл окончательно, на тропе, ведущей к перевалу, показались люди. Это были не геологи и не туристы. Это были трое мужчин из соседнего рода — такого же малочисленного, затерянного в горах. Они пришли торговать мехами и искать невест. Игорь встретил их у ворот, опираясь на лук. Он говорил с ними на том же гортанном языке, которому научился за эти годы.
— Здесь живут Живущие-за-Перевалом, — сказал он. — Мы рады гостям. Входите.
В тот вечер в селении впервые за долгие годы зажгли большой костёр во дворе. Женщины пели песни, мужчины пили горячий отвар из трав, дети бегали между взрослыми. Игорь сидел на бревне, смотрел на пламя и думал о том, как странно повернулась его судьба. Он мечтал о Памире, о больших городах, о диссертации. Вместо этого он стал отцом-основателем нового рода, затерянного в Саянах. Но впервые за много лет он чувствовал не горечь, а покой.
Вея подошла и села рядом, положив голову ему на плечо.
— О чём думаешь, Князь? — спросила она.
— О том, что пути Господни неисповедимы, — ответил он, усмехнувшись. — И о том, что иногда, чтобы найти свой дом, нужно сначала потерять всё.
Он обнял её за плечи, притянул к себе. Их сын, маленький Кир, подбежал и забрался к нему на колени, требуя сказку. Игорь начал рассказывать, глядя в огонь. Он рассказывал о далёком городе, где дома упираются в небо, о железных птицах, которые летают быстрее ветра, о реке, которая даёт свет. Дети слушали, раскрыв рты, а женщины переглядывались с улыбкой.
Где-то далеко, за перевалом, рушились империи и менялись карты, но здесь, в долине Снежной, время текло по своим законам. Игорь Князев, человек, упавший с неба, стал корнем нового дерева жизни. И это было его настоящее спасение — не избавление от плена, а обретение смысла.
КОНЕЦ
.jpg)
