– У нepaдивoй хoзяйки и нacлeдcтвo пpaхoм идёт! – зaявил муж. Блoкиpoвкa фaзeнды уcмиpилa eгo

– У нepaдивoй хoзяйки и нacлeдcтвo пpaхoм идёт! – зaявил муж. Блoкиpoвкa фaзeнды уcмиpилa eгo

– Мам, проходи, не стесняйся! – Валерий распахнул дверь, пропуская вперёд грузную фигуру в цветастом платке. – Галь, мы приехали!

Я замерла у плиты. Ложка с супом застыла в полусантиметре от тарелки.

Анна Петровна переступила порог моего дома. Моего. Того самого, где я провела последние два года, восстанавливая каждую половицу, каждую розетку, каждый куст сирени, который когда-то посадила тётя Зина. Тётя Зина, которая завещала мне эту усадьбу, потому что знала: я не дам ей пропасть.

– Ну что ты стоишь, как неродная? – Валерий уже тащил мамину сумку в гостиную. – Мама решила погостить недельку. Отдохнёт от города. А тут воздух, природа.

Я поставила ложку. Медленно. Аккуратно.

– Валера, мы не договаривались.

– А что договариваться? – он хмыкнул, не оборачиваясь. – Фазенда большая, места хватит. Мама в гостевой комнате поселится.

В гостевой. Там, где я храню тётины альбомы с фотографиями. Где ещё пахнет её духами – флакончик до сих пор стоит на комоде.

– Я не готовилась к гостям, – сказала я тихо. – Холодильник пустой, постельное бельё не сменено.

– Ерунда, – Анна Петровна прошла мимо меня, задев плечом. От неё пахло дорожной усталостью и ещё чем-то сладковатым. – Я не привередливая. И вообще, Галина, что это ты такая нерадушная? Мы же семья!

Семья.

Это слово она произнесла с таким напором, будто это был пароль, открывающий любые двери. Будто достаточно сказать «мы же семья» – и я должна забыть, что этот дом – не курорт, не гостиница, не перевалочный пункт для родственников мужа.

Я промолчала. Два года я ухаживала за этим местом. Два года я каждые выходные ездила за сто километров, поливала сад, чинила крышу, перебирала тётины книги. Валерий приезжал раз в месяц. Сидел на веранде с пивом, смотрел, как я работаю, и говорил: «Ну и зачем тебе эта головная боль? Продали бы – и все дела».

Я не продала. Потому что тётя Зина была единственным человеком в моей жизни, который никогда не просил меня быть удобной. Она просто любила. И оставила мне этот дом не как имущество – как доверие.

А теперь Валерий привёз мать. Без звонка. Без спроса. Просто заявился.

Я достала из шкафа свежее бельё. Сменила простыни в гостевой, пока свекровь рассиживалась на кухне с чаем. Слышала, как она говорит Валерию:

– Хорошо тут, привольно. А главное – бесплатно. В пансионат под Москвой сейчас пять тысяч в сутки просят.

– Мам, это фазенда, – отмахнулся он. – Галина тут хозяйка.

– Хозяйка, – Анна Петровна хмыкнула. – Видали мы таких хозяек. Шкафы старые, мебель несовременная. Тут всё переделать надо.

Я закрыла дверь гостевой и прислонилась к косяку. Закрыла глаза. Сосчитала до десяти.

Вечером я подавала ужин – суп, который варила с утра, и запеканку с овощами. Валерий ел молча, уткнувшись в телефон. Анна Петровна оглядывала кухню цепким взглядом, будто делала ревизию.

– Галина, а где у вас тут выключатель? – спросила она вдруг. – В гостиной свет тусклый, я хочу лампу настольную переставить.

– Не надо ничего переставлять, – сказала я ровно. – Мне удобно, как есть.

– Ну что ты, деточка, – она улыбнулась той улыбкой, от которой у меня всегда холодело внутри. – Я же для тебя стараюсь. Чтоб уютнее было. Мужчинам виднее, как дом обустроить.

Я не стала спорить. Я уже поняла: они приехали не отдыхать.

На следующее утро я вышла на кухню и увидела, что тётин сервиз переставлен с верхней полки на нижнюю. Рядом с ним – чужая кружка с жирным следом от кофе. На столе лежали Валерины ключи от машины, а на них – мятая салфетка, которой он вытирал руки.

Анна Петровна сидела в кресле, которое всегда стояло у окна. Моё кресло. То, где я читала по вечерам тётины письма.

– Доброе утро, – сказала она. – Я тут подумала: надо бы диван из гостиной в холл перенести. А то громоздкий стоит, проходу нет. И шторы эти – старые уже. Давай я тебе свои привезу, у меня лён, натуральный, дорогой.

Я молча налила себе кофе. Тётин сервиз был единственным, что осталось от неё в этом доме – кроме сада и запаха сирени. Я переставила чашки обратно. На верхнюю полку.

– Галина, ты что, глухая? – голос свекрови стал жестче. – Я говорю, шторы надо поменять.

– Анна Петровна, – я повернулась к ней, – это мой дом. Шторы здесь будут такие, какие я захочу.

Она скривилась, но промолчала.

Вечером приехал Валерий. Он был в хорошем настроении – с работы, с премией. Хлопнул дверью, бросил портфель в прихожей, прошёл на кухню.

– Ну что, мать, как дела? – он чмокнул Анну Петровну в щёку. – Осваиваешься?

– Осваиваюсь, – она многозначительно посмотрела на меня. – Только вот хозяйка тут нерадивая. Я ей говорю: переставим мебель, шторы поменяем – а она нос воротит.

– Галь, ну что ты? – Валерий взял меня за плечо, сжал чуть сильнее, чем надо. – Мама же хочет как лучше. Она у нас дизайнер в душе. Давай послушаем, а?

– Нет, – сказала я.

– Что – нет? – он убрал руку.

– Я сказала: нет. Не буду я ничего переставлять. Не буду менять шторы. И вообще – я хочу, чтобы вы уехали.

На секунду повисла тишина.

А потом Валерий засмеялся.

– Галь, ты чего? Это же мама. Она погостит и уедет.

– Она переставляет мои вещи. Она переставила тётин сервиз. Она села в моё кресло.

– Ну и что? – он развёл руками. – Какая разница?

– Большая разница, – сказала я. – Потому что это не ваше. Вообще ничего здесь не ваше.

Анна Петровна поднялась с кресла. Подошла к столу, оперлась ладонями о столешницу.

– Галина, дорогая, – заговорила она проникновенно, – ты не понимаешь простых вещей. Когда выходишь замуж, всё становится общим. Мы – семья. И дом этот – теперь общий. А ты не умеешь им распоряжаться. У тебя ни вкуса, ни хватки. Ты просто… – она помедлила, подбирая слово, – научный редактор. Сидишь в своих бумажках. А тут хозяйство большое. Его вести надо.

– Я и веду, – сказала я. – Уже два года.

– Плохо ведёшь! – рявкнул вдруг Валерий. – Где новые окна? Где евроремонт? Где нормальный забор? Всё как в прошлом веке! – он метнул взгляд на фотографию тёти Зины, стоявшую на комоде. – Твоя тётка запустила это место, и ты туда же. У нерадивой хозяйки и наследство прахом идёт!

Он ткнул пальцем в сторону сада, где я высадила тридцать новых кустов сирени и роз.

– Ты не способна содержать такое место! Отдай управление нам!

«Отдай управление нам».

Я смотрела на него и вдруг увидела всё чётко, как под лупой. Его глаза – жадно блестящие. Его мать – с хищной улыбкой. Они приехали не гостить. Они приехали забирать. Забирать то, что им не принадлежало. То, что принадлежало мне. По закону. По жизни. По праву памяти.

Я опустила руки на стол. Села. Посмотрела на них обоих – мужа, с которым прожила двадцать пять лет, и его мать, которая за четверть века так и не стала мне родной.

– Валерий, – сказала я тихо, – ты помнишь, на чьё имя оформлена усадьба?

Он замешкался.

– Ну… на твоё.

– А ты знаешь, что имущество, полученное в наследство, не является общей совместной собственностью супругов? – я говорила медленно, чеканя каждое слово. – По закону. По Гражданскому кодексу. Пункт второй статьи двести пятьдесят шестой.

Он молчал.

– Я могу выгнать тебя отсюда в любую минуту, – сказала я. – Без объяснений. Без спора. Без суда. Потому что это – моя собственность. И только моя.

Валерий побледнел. Анна Петровна открыла рот, но я уже поднялась.

– Собирайте вещи.

– Да ты что?! – взвился он. – Я твой муж! Я имею право!

– Ты имеешь право быть там, куда я тебя пускаю, – сказала я, и голос мой был спокоен, как замёрзшее озеро. – А я тебя больше никуда не пускаю.

Я вышла из кухни. Поднялась на второй этаж. Зашла в спальню – в нашу с Валерием спальню, где на тумбочке всё ещё стояла наша свадебная фотография двадцатипятилетней давности. Сняла её с тумбочки. Убрала в ящик.

Села на кровать. Достала телефон.

На экране – иконка приложения «Умный дом». Я установила его в прошлом году, когда переделывала систему отопления. Тётя Зина топила дом дровами, но я поставила электрический котёл и умные розетки, чтобы можно было контролировать всё удалённо. Я не думала, что этот сервис когда-нибудь пригодится для такого.

Я открыла приложение. Нашла профиль Валерия – его цифровой ключ доступа. Он пользовался им, когда приезжал, чтобы открывать ворота и включать свет.

Я нажала «Заблокировать доступ».

Подтверждение. Ещё раз. Готово.

Потом я нашла вкладку «Энергопотребление». Отопление – включено. Электричество – включено.

Я нажала «Отключить». Выбрала «Все зоны». Подтвердила.

И положила телефон в карман.

Я спустилась вниз. Надела пальто в прихожей. Валерий выскочил из гостиной – красный, взъерошенный.

– Ты куда?

– Домой, – сказала я. – В город.

– А мы?

– А вы остаётесь, – я застегнула пуговицы. – Хотите.

Я вышла на крыльцо. Сзади послышался голос Анны Петровны – она что-то кричала, но я не разбирала слов. Я села в машину. Завела двигатель. Выехала за ворота – они закрылись автоматически, с тихим гудком, и в зеркале заднего вида я видела, как Валерий выбегает на улицу, размахивая руками.

Я нажала на газ.

Дорога была пустой – май, вечер, пятница, все уже на дачах. Я ехала и слушала тишину. Впервые за два дня.

Через час я заехала в город. Дома, в своей квартире, я села на диван и снова открыла приложение. В разделе «Доступ» значилось: «Активных пользователей: 1 (владелец)». В разделе «Статус» – «Энергоснабжение: отключено. Отопление: отключено. Температура в доме: +12°C».

Я закрыла приложение. Поставила телефон на зарядку. Сварила себе чай.

Через два часа позвонил Валерий. Я сбросила. Он позвонил ещё раз. Я снова сбросила. Он написал сообщение: «Галь, мама замёрзла. Ты что творишь?»

Я не ответила.

Он написал ещё: «Включи отопление! Мы замёрзнем тут!»

Я прочитала. Убрала телефон в сумку и пошла в душ.

Через час – новое сообщение: «Галина, это уже перебор. Я вызову полицию».

Я улыбнулась. Полицию? На каком основании? На основании того, что собственник отключил электричество в собственном доме? В доме, где гости – несанкционированные, незваные, нежеланные?

Я ответила одним словом: «Валяй».

Он не вызвал. Я знала, что не вызовет.

Ночью он прислал голосовое. Я прослушала – он был злой, сбитый, в голосе – паника. «Галь, ну пожалуйста. Мама старенькая. Ей холодно. Сделай что-нибудь».

Я нажала «Переслать» и отправила это сообщение себе в заметки. На память.

Утром я проснулась в своей городской квартире, в тепле, в тишине. Открыла приложение. Температура в усадьбе упала до +8°C. Доступ Валерия – заблокирован. Ворота – закрыты. Дом – мой. Всегда мой.

В одиннадцать утра он написал: «Мы уезжаем. Открой ворота».

Я не открыла. Он простоял у ворот полчаса, а потом нашёл калитку, которая запиралась изнутри на простой засов. Как он её открыл – не знаю. Но через час они уехали на его машине.

Я зашла в приложение, разблокировала доступ – для себя. Включила отопление. Включила свет. И поехала обратно.

В доме было пусто. На кухне – грязная посуда, недопитый чай, мятая салфетка. В гостевой – скомканное одеяло. И – странное – тётин сервиз снова стоял на нижней полке. Анна Петровна всё-таки переставила его перед отъездом. Назло.

Я переставила обратно. Села в кресло – в своё кресло, у окна. За окном – сад. Сирень уже начала цвести.

Валерий больше не звонил. Через три дня я получила от него СМС: «Мы разводимся».

Я ответила: «Хорошо».

Я не плакала. Двадцать пять лет – и ни одной слезы. Просто холодная, кристальная ясность. Собственность – моя. Жизнь – моя. И никакие «мы же семья» не отменяют закона.

Читать далее

«Хoчу, чтoбы дaжe в зaгce никтo нe узнaл»: 50-лeтний Мaкcим Aвepин o тaйнoй ceмьe, бoлeзни и глaвнoй жeнщинe в жизни

«Хoчу, чтoбы дaжe в зaгce никтo нe узнaл»: 50-лeтний Мaкcим Aвepин o тaйнoй ceмьe, бoлeзни и глaвнoй жeнщинe в жизни

26 ноября 2025 года Максиму Аверину исполнилось 50. Солидная дата, которая у большинства его коллег давно отмечена золотыми свадьбами, взрослыми детьми и статусом «дедушка». А у Аверина — ни жены, ни наследников. Зато есть народный артист, премия «Фигаро», десятки ролей, моноспектакль «Научи меня жить» и диагноз, с которым он борется с детства.

Но самое удивительное — он не выглядит несчастным. Совсем. В интервью он спокоен, ироничен и даже философичен. Он считает, что Бог щедро одарил его другими событиями в жизни, и, возможно, это такой своеобразный баланс. Правда, интересно? Когда человек, у которого есть всё, кроме семьи, не жалуется, а благодарит судьбу.

Сын «Мосфильма»: как мальчик из декораций стал народным артистом

Максим Викторович Аверин родился 26 ноября 1975 года в Москве, в семье, где слово «кино» было не профессией, а образом жизни. Отец — художник-декоратор на «Мосфильме», мама — костюмер. Мальчик рос среди декораций к «Чучелу» и «Мы из джаза», играл в павильонах, где снимали «Мэри Поппинс».

В шесть лет отец взял его в Махачкалу на съёмки фильма «Похождения графа Невзорова» — и там Максим впервые появился в кадре. Эпизодическая роль и гонорар в спичечном коробке, как он сам вспоминал, стали точкой отсчёта.

Но детство не было безоблачным. Родители разошлись, когда Максим был подростком, и он тяжело переживал развод. У него был старший брат Геннадий, с которым они в детстве были близки, но со временем, особенно после того, как Аверин стал знаменитым, отношения испортились.

Окончательно они разорвали связь после смерти матери в 2017 году — Геннадий ушёл из жизни в 2020-м. Сегодня Максим, по сути, остался один из всей семьи.

В театральный вуз он поступал дважды. ВГИК отказал. «Щука» тоже не взяла с первого раза. Год он работал в Сельскохозяйственной библиотеке, готовился и в итоге в 1993-м всё-таки поступил в легендарное Щукинское училище. И, как говорится, остальное уже история.

Романы, которых не было: слухи, сплетни и одна грандиозная шутка

Личная жизнь Аверина — это вечная головоломка для поклонников и жёлтой прессы. Он никогда не был женат, детей у него нет. При этом слухов о его романах — хоть отбавляй.

На пике популярности «Глухаря» его буквально поженили с коллегой по сериалу Викторией Тарасовой. Зрители были уверены, что между ними есть что-то большее, чем просто работа. Но Аверин всегда подчёркивал: они с Викторией — лишь добрые друзья и коллеги.

Потом в невесты записали Марию Куликову, с которой он знаком ещё со студенческой скамьи. Они вместе снимались в «Склифосовском», и слухи о романе всплывали неоднократно. Но Мария развеяла все сомнения: их связывает настоящая крепкая дружба, в которой нет места романтическим переживаниям.

Была и Анна Якунина, с которой Аверин играл влюблённых в спектакле «Там же, тогда же». И даже Анна Ардова — с ней случилась самая громкая история. На съёмках шоу «Один в один» они так натурально изображали жениха и невесту, что многие поверили: вот оно, наконец-то! Но позже выяснилось: это был безобидный розыгрыш, а кольцо на пальце Максима оказалось самым обычным украшением.

А ещё ходили слухи о его безответной любви к Марии Порошиной. Якобы он был влюблён в неё ещё в институте, но она была замужем, а потом, когда оба стали свободны, ничего не вышло. Сам Аверин эту историю не комментирует.

В 2023 году артист сделал неожиданное признание: у него была семья, о которой никто не знал. Но он ушёл, потому что понял: есть привязанность и благодарность, но нет любви. Кто была та женщина — неизвестно. И вряд ли мы когда-нибудь узнаем. Потому что Аверин твёрдо решил: он не хочет рассказывать детали и считает, что самое большое приобретение последних лет — это право на личную жизнь. Он даже говорил, что если когда-нибудь женится, то постарается сделать так, чтобы об этом никто не узнал.

«Наверное, уже не получится»: почему Аверин смирился с бездетностью

Вопрос о детях — один из самых болезненных для актёра. В 50 лет он признаётся, что, наверное, это уже не случится. Он рассуждает так: можно выбрать машину, цвет обоев, но решение о рождении детей — это, скорее, что-то высшее. По крайней мере, его попытки привести отношения к появлению наследников не увенчались успехом. И в какой-то момент он просто перестал зацикливаться на этой идее.

Он не делает из этого трагедию. Наоборот — находит утешение в работе. Он говорит, что его студенты — тоже его дети, и каждый из них навсегда остаётся в его сердце. Он преподаёт в Щукинском училище и относится к своим ученикам почти по-отечески.

Сваха Анна Осипова, комментируя его одиночество, предположила: Максим настолько одарённый, что жизнь с ним вряд ли может быть такой же, как с обычным мужчиной. Из-за тотальной вовлечённости в профессию у него просто не остаётся ресурсов — времени, эмоций, сил — на создание семьи.

Болезнь, с которой он борется с детства

Есть у Аверина и ещё одна «спутница», о которой он редко говорит, но которая сопровождает его всю жизнь. Экзема. Диагноз, который ему поставили ещё в детстве. Болезнь обостряется в стрессовых ситуациях, но не мешает ему активно работать. Он тщательно следит за гигиеной и избегает факторов, которые могут спровоцировать обострение. И, кажется, научился с этим жить.

Главная женщина в его жизни

Несмотря на все слухи и домыслы, главной женщиной для Максима Аверина всегда была и остаётся его мама. Она ушла из жизни в 2017 году, и это стало для актёра тяжелейшим ударом. Он до сих пор вспоминает её с восхищением: врачи запрещали Галине Авериной иметь детей, но она, несмотря ни на что, родила двух прекрасных сыновей.

После её смерти он остался совсем один. С братом отношения к тому моменту уже были испорчены. Но он не жалуется. У него есть работа, есть зрители, есть дом в Подмосковье, который он строит, есть собака и два кота.

Сегодня: театр, кино и планы на будущее

Сейчас Максим Аверин продолжает активно сниматься и играть в театре. Он задействован в спектаклях «Лев зимой», «Роман», «Великий комбинатор», «Поминальная молитва», «Гамлет», «Лес». Ради роли в постановке «Предложение» он похудел на 20 кг.

В 2025 году он выпустил коллекционную книгу к своему 50-летию, в которой собрал эксклюзивные материалы: фотографии, стихотворения, эссе. Гастролирует с авторскими концертными программами — «Максим Аверин. Расправляя крылья» и «Максим Аверин. Щелкунчик». Снимается в новом сезоне «Склифосовского».

Он не планирует эмигрировать, потому что не представляет жизни в другой стране и не может мыслить и чувствовать на иностранном языке. А ещё он принципиально не высказывается о политике, считая, что его место — на сцене и в кадре, а не в политических дискуссиях.

Счастлив ли он?

Максим Аверин — один из самых закрытых людей в российском шоу-бизнесе. Он не даёт интервью о личном, не выкладывает семейные фото, не комментирует слухи. Но в редких откровенных беседах признаётся: он счастлив. Он не боится одиночества.

И в этом есть что-то честное. Он не притворяется, что у него всё идеально. Он просто принял свою жизнь такой, какая она есть. С её потерями, болезнями, одиночеством. И с её главным богатством — любимой работой, которая заменяет ему и семью, и детей, и, возможно, даже любовь.

Он повторяет, что Бог щедро одарил его в жизни другими событиями. И, глядя на его спокойную уверенность, начинаешь верить: может быть, он действительно прав.

Читать далее

«Нe вepьтe ничeму, oни oбязaтeльнo вepнутcя! Мeня пoхopoнили двaжды, a я живa!»: пoчeму «Чижик» пocлe плeнa и штpaфбaтa pыдaлa в вoeнкoмaтe

pobeda-aksay.ru

«Нe вepьтe ничeму, oни oбязaтeльнo вepнутcя! Мeня пoхopoнили двaжды, a я живa!»: пoчeму «Чижик» пocлe плeнa и штpaфбaтa pыдaлa в вoeнкoмaтe

Летом 1941-го она оказалась у самой границы. Поехала к старшему брату Михаилу и его жене Тамаре в украинское село Шкло, под Львов. Тихо, красиво, недалеко Польша. Семнадцатилетняя девчонка, только-только школа позади. Планировала погостить и вернуться домой, в Ростов.

21 июня в части, где служил брат, давали концерт для молодых лейтенантов. Гуляли до ночи. А под утро загрохотало. Соседка, полковничья жена, выглянула из-за двери: «Гроза какая сильная!» Но гул нарастал.

Это была не гроза.

Пешком от границы

На рассвете отходили грузовики с офицерскими семьями. Анна не поехала. Решила пробиваться к брату и невестке в Дрогобыч. Шла несколько часов. Навстречу — подводы, машины, толпы людей. Все бежали от границы. Она шла к ней.

На обочине лежала убитая женщина, по ней ползали маленькие дети. Дальше — разрушенные дома, пожары. Сознание отказывалось принимать то, что видели глаза.

Рядом затормозила машина. Невестка Тамара втаскивала её в кузов: «Нельзя туда, там немцы!» Поехали. Бомбили без перерыва. Машина ткнулась в обочину — шофёра убило. Дальше пешком. Львов, Житомир, Мигалки. Где-то потерялась Тамара. Анна шла одна. В Киеве села в поезд до Ростова.

Первая «смерть»

rostov.aif.ru

Дома она пробыла ровно сутки. На следующий день уже рыла окопы. Через неделю перешла на казарменное положение — угол 1-й линии и Советской. Принимала раненых. Размещала по школам, техникумам, пожарным частям. Однажды целые сутки носила на пятый этаж гостиницы «Ростов» тяжелораненых бойцов.

В ноябре 41-го после бомбёжки в сад имени Фрунзе привезли десятки убитых. Среди них — девушка с длинными густыми волосами. Местные опознали её как Анну Зеленчук. У Анны действительно были очень длинные волосы. Когда она потом появилась дома, мать рыдала. Но в той неразберихе девушку похоронили под её именем и на обелиске братской могилы выбили именно её фамилию.

Это была первая «смерть».

«К нам детский сад присылают?»

В марте 42-го Анна добровольно записалась в армию. Её зачислили в 62-ю морскую стрелковую бригаду, базировавшуюся в Новороссийске. Капитан-лейтенант, увидев её, изумился: «К нам детский сад присылают?» Она и правда была крохотной — чуть больше полутора метров.

Бригаду перебросили на теплоход «Анатолий Серов». Ходили в осаждённый Севастополь. Доставляли всё необходимое, эвакуировали жителей и раненых. Шли через минные поля. Бомбили постоянно.

Во время авианалётов Анна садилась на палубу, изо всех сил хваталась за поручни и повторяла: «Мама! Мамочка!» Когда всё заканчивалось, еле разжимала сведённые пальцы. До следующего раза.

Однажды «Серов» вышел в открытое море. Воздух разрезал резкий свист. Она почувствовала, что летит вверх, а борт судна уходит в волны. Удар о воду. Контуженная, плыла к берегу метров триста.

Госпиталь. Два месяца.

Вторая «смерть»

Под Орджоникидзе немцы утюжили позиции авиацией и артиллерией. Потом пошли танки. Анна выскочила из окопа, на который надвигалась стальная махина. Две незнакомые девушки звали её в свою траншею. Она рванулась к ним.

И вдруг в последний момент что-то дёрнуло в сторону. Обожгло бок. Скатываясь в какую-то щель, она увидела: снаряд попал прямо в тот окоп, где только что сидели девушки.

Без сознания, раненую осколком, её подобрала медслужба другой части. А в своей бригаде посчитали убитой. Видели, что побежала к траншее, которую разворотило снарядом. Опознать никого не смогли. Домой пришла похоронка. Получив её, мать от горя упала парализованная и больше не встала.

Это была вторая «смерть».

Штрафбат

Из 150 человек её роты в живых остались семеро. Когда бригаду сформировали заново, Анна оказалась единственной девушкой. Бойцы прозвали её Чижик — отчасти за рост, отчасти потому что она всё время тихонько мурлыкала песенки. Не обижали. Кто-то принесёт полевой цветок, кто-то конфету. Отдавали газеты — ими зимой обматывали ноги.

В марте 43-го Анну наградили медалью «За отвагу». Радость была недолгой. Через несколько дней бригада попала в окружение. Плен. Колонна. Старая тюрьма в Херсоне. Почти не кормили, иногда в бочку с водой выбрасывали рыбьи потроха.

На первом же перегоне, когда пленных везли в Германию, состав отбили партизаны. Анна оказалась на свободе. Но плен есть плен. Объявили: кто был у немцев — в лагерь для проверки.

Там её допрашивал юнец, который на фронте не был. Кричал в лицо: «Предательница! Изменница Родины!» Лишили медали. Лишили звания. Отправили в штрафбат.

Штрафников кидали на самые гибельные участки. После боя в живых оставались единицы. Вокруг — трупы. Те, что рядом, она прикрывала травой. Июнь, жара, запах. Но подняться нельзя: сзади била наша «Катюша», а навстречу летели немецкие снаряды.

Полтора месяца. Потом серьёзное ранение. Считалось, что вину она «искупила кровью». После госпиталя — рядовая в роте ПВО в Николаеве. Там и встретила Победу.

После войны

Анна вернулась в Ростов. Пришла в военкомат. Там сидел молоденький лейтенант, не нюхавший пороха. Посмотрел документы и презрительно бросил: «Предательница».

У Анны помутилось в голове. Она не помнила как, но схватила стул и замахнулась на него. В комнату заглянул полковник. Остановил. А тому юнцу сказал: «Да как ты смеешь!».

Анна в слезах выскочила в коридор. Там сидели женщины — жёны, матери, сёстры. Ждали вестей о пропавших без вести. Она рыдала и кричала им: «Не верьте ничему! Они обязательно вернутся! Меня похоронили дважды, а я жива!»

С клеймом плена её нигде не брали на работу. Соседка помогла устроиться в оранжерею — это спасло от голода. 650 граммов хлеба в день.

В 1947-м жизнь стала налаживаться. Появилась семья, родилась дочка. Документы участницы войны оформили только в 1962 году.

большелогское-адм.рф

Каждый День Победы Анна Дмитриевна плакала. Вспоминала тех, кого нет. Свист бомб. Тонущий корабль. Танки. Штрафбат. Лица погибших подруг.

Однажды сказала: «Часть моей души осталась похоронена в братской могиле».

Читать далее

Oн пoклялcя нe бpитьcя дo Пoбeды и oбpoc дo пoяca: кaк вoeвaл caмый кoлopитный тaнкиcт Вeликoй Oтeчecтвeннoй вoйны

Oн пoклялcя нe бpитьcя дo Пoбeды и oбpoc дo пoяca: кaк вoeвaл caмый кoлopитный тaнкиcт Вeликoй Oтeчecтвeннoй вoйны

24 июня 1945 года. Парад Победы. По брусчатке Красной площади идут сводные полки фронтов. Среди офицеров — майор с пышной бородой почти до пояса. Такой, что даже маршалы оглядываются.

Однополчане, увидев его после прохождения, засмеялись: «Григорий Иванович, ты клятву-то помнишь? Победа — вот она. Пора». И танкист отправился в ближайшую цирюльню. Пряди его знаменитой бороды сослуживцы разобрали на память как реликвию. А было за что.

Григорий Пэнэжко к тому моменту прошёл четыре года войны. Горел. Был ранен в сердце. Сбегал из госпиталя. Громил эшелоны. Захватывал города. И всё это — с бородой, которую он поклялся не брить 22 июня 1941-го.

zagmuseum.ru

От зажиточных крестьян до танкового училища

Родился в 1912 году на Донбассе. Семья — зажиточные крестьяне. Каменный дом, дюжина коров, табун лошадей. Достаток, который мог обернуться трагедией.

Но Гражданская война распорядилась иначе. Сперва одна половина скотины ушла белым и махновцам. Потом вторую забрали красные. К 1922 году Пэнэжко жили в полной нищете. И это, как ни странно, спасло семью: в коллективизацию их не тронули. Нечего было забирать.

Парень вырос, окончил сельхозтехникум, работал зоотехником. А в 1935 году комсомол дал путёвку в танковое училище. Так зоотехник стал командиром-танкистом. В 1940-м старший лейтенант Пэнэжко поступил в академию — на заочное. Учился, строил планы.

22 июня 1941 года всё оборвалось.

Танкетки против мотоциклистов

Утро 22 июня. Старший лейтенант Пэнэжко ведёт роту плавающих танкеток Т-37А к городу Перемышль. Машины только с завода, новенькие, ещё не обстрелянные. Должен был передать в часть. Не успел.

Война началась прямо на марше. Танкетки с ходу вступили в бой. Разгромили батальон немецких мотоциклистов. Но подошли вражеские танки, и Т-37 Пэнэжко подбили. Он чудом выжил.

В тот же день рота влилась в 34-ю танковую дивизию бригадного комиссара Попеля. Григорий пересел на БТ-7М. А 25 июня поджёг два первых фашистских танка.

Ночной рейд в колонне врага

Дивизия Попеля в те дни творила чудеса. Освободила Дубно, разгромила тылы 11-й танковой дивизии вермахта. У села Турковичи захватили восемь исправных немецких Т-III.

И тут родилась дерзкая идея: ночью на трофейных машинах пристроиться к вражеской колонне и разнести её изнутри. Попель одобрил. День ушёл на то, чтобы обучить экипажи управлять немецкими танками. Один расчёт возглавил Пэнэжко.

В ночь на 29 июня советские Т-III влились в походный строй немцев. Шли поротно. Позади каждой роты пристроилось по два наших танка. Никто ничего не заподозрил.

Где-то в тылу колонны грохнули взрывы. Пэнэжко открыл огонь. Снаряд пробил Т-IV насквозь. Машина не загорелась. Напарник выстрелил — и вражеский танк заполыхал. Тут их засекли.

Подбили ещё одного. Быстро вышли из колонны, растворились в темноте. А немцы, потеряв ориентировку, начали палить по своим. Механик-водитель Никитин, глядя на это, кричал в восторге: «Свои своих бьют!»

Позже Пэнэжко описал эту картину: два немецких танка стояли в отсвете пожара, развернув башни назад, и вели огонь вдоль шоссе по собственной колонне. Та отвечала. Тут и там вспыхивали костры.

Григорий с напарником добавили жару — подожгли ещё по машине. Немцы опомнились, открыли ответный огонь. Но тут поступил сигнал отхода.

Итог ночного боя: полсотни уничтоженных вражеских танков. Свои потери — два экипажа. За этот рейд Пэнэжко не получил награды. Но именно тогда он дал тот самый обет — не бриться до Победы.

Станция Пятихатки

Потом была Одесса. Севастополь. Первое тяжёлое ранение. Возвращение в строй в феврале 1943-го. Мясорубка под Прохоровкой.

А 18 октября 1943 года начштаба батальона капитан Пэнэжко во главе шести «тридцатьчетверок» совершил то, что вошло в учебники. Хитрый обходной манёвр — и группа перерезала шоссе и железную дорогу на западной окраине станции Пятихатки.

Немцы бросили в контратаку танки и пехоту. Шесть Т-34 выстояли. Уничтожили два «Тигра» и двести солдат врага. По пути к станции разгромили четыре эшелона, закупорив выезд с неё. Машина Пэнэжко раздавила четыре противотанковых орудия.

Добыча оказалась огромной: пятнадцать эшелонов, в них — шестнадцать исправных танков, двадцать орудий, четыреста грузовиков с боеприпасами, топливом и продовольствием. Захвачен штаб артиллерийского полка, взяты ценные документы. Более тысячи немцев в панике бежали.

Сам Григорий получил осколки в обе руки. Но продолжал командовать. За этот подвиг ему дали скромный орден Отечественной войны II степени. Хотя другие за куда меньшее получали Золотую Звезду.

Пять «Тигров» у Карловки

Дальше — больше. Конец ноября: во главе группы танков разбил обоз 106-й немецкой дивизии — двадцать грузовиков, двести пятьдесят повозок с оружием и боеприпасами. Через двое суток внезапным броском захватил мост через Ингулец и удержал его до подхода бригады. 2 декабря при освобождении Знаменки подбил два немецких танка и уложил роту пехоты.

5 января 1944 года Пэнэжко во главе роты первым ворвался в Кировоград. «Тридцатьчетверки» промчались по улицам, громя колонны врага, перекрыли выезды из города. Трофеи: триста грузовиков, четыреста сорок повозок, восемнадцать танков, семьсот уничтоженных гитлеровцев.

А 11 января случился бой, о котором потом рассказывали легенды. Село Карловка. Пять «Тигров» атакуют позицию Пэнэжко.

Он подпустил их на сто пятьдесят метров. Ударил сбоку, из-за сарая. Через минуту пылало два Т-VI. Ответным выстрелом его Т-34 подбили. Командир тяжело ранен: осколок пробил лёгкое и задел сердце. Заряжающий погиб.

И тогда механик-водитель Зубов встал к орудию. И сжёг три оставшихся «Тигра». Атаку отбили.

gdk-ejsk.ru

Парад и цирюльня

Григорий Иванович выжил и на этот раз. Получил Золотую Звезду. Понимая, что его комиссуют, в мае 1944-го сбежал из госпиталя. Вернулся на фронт.

В марте 1945-го майора Пэнэжко всё-таки отозвали — доучиваться в академию. К тому моменту его гимнастёрку украшали Звезда Героя и пять орденов.

А 24 июня он стоял на Параде Победы. С бородой до пояса. И однополчане, смеясь, напомнили про обет. Борода ушла в тот же день. Пряди разошлись по рукам — на память.

Григорий Иванович Пэнэжко — танкист, зоотехник, кулацкий сын, ставший Героем. Человек, который воевал с 22 июня до последнего дня. И слово своё сдержал.

warheroes.ru

Что вас больше всего поразило в истории Григория Пэнэжко? Ночной рейд в немецкой колонне на трофейных танках? Захват станции Пятихатки? Или бой у Карловки, где мехвод встал к орудию и сжёг три «Тигра»?

Читать далее

«Муж нe мoг нacытитьcя»

«Муж нe мoг нacытитьcя»

Она шла из школы с тяжелым ранцем за спиной. Вдруг рядом затормозила блестящая свежей краской машина. Сидящий за рулем чернокожий мужчина белозубо улыбнулся и сказал:

«Привет, малышка. Меня зовут Бокасса».

По меркам Африки ее семья считалась не просто обеспеченной, а принадлежала к числу самых состоятельных. Отец, господин Дангиаде, происходил из влиятельного центральноафриканского клана М’бака. Мать, Люсьен Табедье, родилась в Чаде и принадлежала к одному из местных знатных родов.

Екатерина Мартина появилась на свет 7 августа 1949 года в чадском городе Форт-Аршамбо, который сегодня известен как Сарх и является третьим по величине городом страны.

Спустя непродолжительное время после рождения дочери семья перебралась из Чада в Банги — столицу Центральноафриканской Республики.

Когда Екатерине исполнилось девять лет, она начала учиться в лицее Папы Римского Пия XII. Каждый день девочка отправлялась на занятия с тяжелым школьным портфелем за плечами. Училась она прилежно, преподаватели хвалили девочку.

Однако в 1962 году произошло событие, которое навсегда изменило ее судьбу.

После уроков тринадцатилетняя лицеистка, как обычно, возвращалась домой. Неожиданно рядом с ней остановился автомобиль. За рулем находился мужчина в офицерской форме.

Им оказался Жан Бедель Бокасса — двоюродный брат президента Центральноафриканской Республики Давида Дако.

На тот момент Бокассе был сорок один год. Он недавно завершил службу во французской армии, вернулся на родину и решил вновь устроить личную жизнь.

К тому времени за его плечами уже было пять браков. Его супругами становились женщины разных национальностей: бельгийка Аннетт ван Хельст, анголка Маргарита Грин Боянга, вьетнамки Мартина Нгуен Тхи Хюэ и Жаклин Нгуен Тхин Тхан. Одни отношения закончились разводами, другие оборвались трагическими обстоятельствами.

Пятой официальной женой Бокассы стала француженка Астрид Элизабет ван Эрпе. Их свадьба состоялась 3 марта 1962 года — всего за несколько месяцев до знакомства офицера с Екатериной. Следовательно, в момент их встречи он уже состоял в законном браке.

Позже выяснилось, что прежде чем подойти к девушке, Бокасса несколько дней наблюдал за ней возле лицея. Бывший офицер, несмотря на свой жизненный опыт, долго не решался начать разговор и лишь спустя некоторое время набрался смелости познакомиться.

Для юной Екатерины внимание столь влиятельного человека оказалось лестным. Родственник президента, владелец собственного автомобиля и представитель известной семьи производил сильное впечатление. К тому же Бокасса приходился семье Дангиаде дальним родственником.

Вскоре Жан Бедель официально попросил руки девушки. Мать восприняла эту идею благосклонно, однако отец категорически отказался давать согласие на брак.

Получив отказ, Бокасса не прекратил ухаживания. Он продолжил добиваться расположения Екатерины, одновременно сумев наладить дружеские отношения с ее отцом, постепенно завоевав его доверие.

Спустя два года после их первой встречи, 20 июня 1965 года, пятнадцатилетняя Екатерина стала супругой сорокачетырехлетнего Жана Беделя Бокассы. К тому времени он уже носил звание полковника и возглавлял генеральный штаб вооруженных сил Центральноафриканской Республики, получив это назначение благодаря своему двоюродному брату — президенту Давиду Дако.

Тем временем политическая ситуация в стране стремительно ухудшалась. Оппозиционные силы обвиняли президента Дако в том, что он отвернулся от традиционного уклада и стал ориентироваться исключительно на европейские ценности. Для многих жителей Центральноафриканской Республики его правление выглядело продолжением колониальной эпохи. Экономическое положение ухудшалось, а недовольство в провинциях росло.

К середине 1965 года стало очевидно, что власть Давида Дако заметно ослабла. Государство испытывало серьезные финансовые трудности: задерживались выплаты чиновникам, военнослужащим и другим работникам бюджетной сферы, которые месяцами оставались без жалования.

Не менее сложной стала и внешнеполитическая обстановка. Президент наладил тесное сотрудничество с Китаем, что вызвало недовольство Франции — главного союзника и экономического партнера республики. В результате Париж существенно сократил поддержку Банги.

Подозрительный Дако начал подозревать своего двоюродного брата Жана Беделя в подготовке государственного переворота. Эти опасения были далеко не беспочвенны. Уже в июле 1965 года, примерно через месяц после свадьбы, Бокасса вместе с молодой супругой покинул страну и отправился во Францию.

Тем временем кризис в республике только углублялся. Противостояние между армией и жандармерией становилось все острее, постепенно перерастая в открытый вооруженный конфликт.

В ночь с 31 декабря 1965 года на 1 января 1966 года в ЦАР произошел государственный переворот, который впоследствии вошел в историю сразу под двумя названиями — «новогодний переворот» и «путч Святого Сильвестра».

Изначально инициатором переворота выступил глава жандармерии, однако Жан Бедель Бокасса, заручившись поддержкой армии, сумел быстро взять ситуацию под свой контроль, устранить соперника и воспользоваться итогами государственного переворота в собственных интересах.

Президент Давид Дако был арестован и отправлен под стражу. Вскоре Бокасса, занимавший пост начальника Генерального штаба, объявил себя новым главой государства, а также руководителем единственной легальной политической организации страны — партии «Движение за социальную эволюцию Черной Африки».

Осознавая, насколько легко можно потерять власть, как это произошло с его двоюродным братом, уже 4 января Бокасса отменил действующую конституцию и сосредоточил всю полноту власти в своих руках, фактически установив режим личной диктатуры.

Так шестнадцатилетняя Екатерина Дангиаде, еще недавно бывшая обычной школьницей, стала первой леди Центральноафриканской Республики. Несмотря на то что Бокасса формально оставался женатым на француженке, именно Екатерину он публично объявил своей «женой № 1» и неизменно брал ее в зарубежные визиты.

Молодая супруга быстро привыкла к роскошной жизни. Ей нравились повышенное внимание окружающих, дорогие автомобили, эксклюзивные наряды и драгоценности, стоимость которых исчислялась миллионами долларов.

Особое удовольствие Екатерина получала от поездок по европейским столицам, где часами занималась покупками. Она также увлекалась коллекционированием кукол и чучел животных. Сам Бокасса тоже был страстным коллекционером, предпочитая собирать фото- и видеотехнику, дорогую обувь и музыкальные инструменты.

Однако коллекционирование не ограничивалось вещами. Президент славился многочисленными романами и браками. Даже после свадьбы с Екатериной он еще тринадцать раз вступал в брак, хотя статус главной супруги неизменно сохранялся именно за Дангиаде. Уроженец племени, которому приписывали традиции каннибализма, Бокасса в шутку называл Екатерину «самым лакомым кусочком».

Пока президентская чета наслаждалась богатством и роскошью, положение большинства жителей страны стремительно ухудшалось. Проведенные сельскохозяйственные реформы не дали ожидаемых результатов, экономика переживала тяжелый кризис, а голод стал привычной реальностью для многих семей.

В 1969 году была предпринята первая попытка свергнуть Бокассу. Неудачный заговор стал для него удобным поводом значительно усилить репрессии. По всей стране прокатилась масштабная волна арестов и расправ. По свидетельствам современников, президент лично участвовал в наказаниях своих противников, а слухи утверждали, что некоторых политических оппонентов он даже съел.

В 1970 году Бокасса отправился с официальным визитом в Советский Союз. Главной целью поездки было убедить французское руководство увеличить финансовую помощь, одновременно демонстрируя Парижу, что Банги способен развивать отношения и с другими мировыми центрами силы. Во время визита президент ЦАР встретился с Генеральным секретарем ЦК КПСС Леонидом Ильичом Брежневым.

Именно после этой поездки слухи о каннибализме Бокассы получили новое подтверждение.

Президенту Центральноафриканской Республики настолько понравились блюда советской кухни, что он попросил Брежнева направить вместе с ним в Африку профессионального повара. Спустя некоторое время этот повар в панике прибежал в советское посольство в Банги, заявив, что обнаружил в холодильнике президентской кухни человеческие останки. Получившего тяжелую психологическую травму советского специалиста пришлось срочно эвакуировать обратно в СССР.

На международной арене Бокасса продолжал балансировать между странами Запада и социалистическим лагерем, однако внутри государства его политика становилась все более жесткой и репрессивной.

2 марта 1972 года он официально провозгласил себя пожизненным президентом, что вызвало новую волну недовольства среди населения.

Спустя два года, в 1974-м, против диктатора вновь попытались организовать государственный переворот. Заговор потерпел поражение, а ответом президента стала очередная масштабная кампания репрессий.

Самые кровавые события развернулись в 1976 году после неудачного покушения на главу государства. Отличавшийся крайней подозрительностью и болезненной мнительностью Бокасса распорядился уничтожить всех, кого хотя бы косвенно подозревали в нелояльности существующему режиму.

На фоне этих событий характер президента стал еще более жестоким и непредсказуемым, что напрямую отражалось и на его отношениях с Екатериной.

Несмотря на многочисленных жен и бесчисленных любовниц, Бокасса отличался болезненной ревностью. Его мог вывести из себя даже случайный взгляд, который другой мужчина бросал в сторону Катрин.

Так, в июле 1973 года, узнав, что Екатерина тайно бывала в доме ее близкого знакомого, Бокасса распорядился немедленно доставить молодого человека во дворец. Когда тот явился, диктатор собственноручно жестоко избил его, и от полученных травм мужчина скончался.

Даже став пожизненным президентом, Бокасса не считал свою власть достаточной. В 1976 году он объявил о преобразовании ЦАР и в Центральноафриканскую империю.

Практически сразу началась масштабная подготовка к пышной церемонии коронации. Правитель стремился сделать ее максимально похожей на коронацию Наполеона Бонапарта, которым искренне восхищался. На организацию торжеств были потрачены огромные государственные средства, тогда как значительная часть населения продолжала жить в нищете и страдать от голода.

Церемония состоялась 4 декабря 1977 года. В этот день Жан Бедель официально провозгласил себя императором под именем Бокасса I.

Екатерина также прошла обряд коронации, став императрицей. При создании церемонии и ее образа за основу был взят пример Жозефины Богарне — супруги Наполеона.

Только роскошное платье новой императрицы обошлось государственной казне в 72 400 долларов.

Западная пресса писала, что «Муж Екатерины не может насытиться ни властью, ни деньгами, ни кровью. И синьора Бокасса вполне переняла привычки своего супруга».

Однако эпоха императорской семьи оказалась недолгой.

В 1979 году Бокасса вместе с супругой отправился с государственным визитом в Ливию. Пока император находился за пределами страны, его противники при поддержке французских десантников провели операцию «Барракуда». Переворот прошел практически без кровопролития, и режим Бокассы пал.

Вскоре по национальному телевидению объявили о ликвидации империи и восстановлении республиканской формы правления. Пост президента вновь занял Давид Дако.

Бокасса пришел в ярость, однако изменить ситуацию уже не мог. Так бывший император, его супруга и семеро детей — пятеро сыновей и две дочери — оказались в изгнании.

Приют семье предоставил давний знакомый Бокассы — президент Франции Валери Жискар д’Эстен. Некоторое время супруги жили в роскошном замке неподалеку от Парижа.

Позднее в своих мемуарах Бокасса утверждал, что столь щедрый жест французского лидера был вовсе не проявлением дружбы. По его версии, Жискар д’Эстен состоял в романтических отношениях с Екатериной, и именно этим объяснялась оказанная семье поддержка.

Правдивы ли были эти подозрения, неизвестно, однако отношения между супругами действительно начали стремительно ухудшаться. Забрав детей, Екатерина Дангиаде переехала в швейцарскую Лозанну, тогда как Бокасса, не оставлявший надежды вернуть утраченную власть, решил вернуться в ЦАР.

Бывший император рассчитывал, что народ встретит его как спасителя и вновь возведет на престол. Однако ожидания не оправдались. Сразу после прилета его арестовали, после чего начался судебный процесс.

Обвинительное заключение насчитывало несколько страниц. Среди многочисленных пунктов фигурировали убийства, злоупотребление властью и даже обвинение в каннибализме. Сам Бокасса отрицал подобные действия, заявив, что хранил части тел погибших врагов исключительно как символические трофеи, повторяя: «Печень врага приносит удачу».

Суд первоначально приговорил бывшего диктатора к смертной казни, однако впоследствии этот приговор заменили пожизненным лишением свободы.

В 1993 году Бокасса был освобожден по амнистии. К тому времени в Центральноафриканской Республике у него вновь появилось немало сторонников, а годы его правления часть населения уже воспринимала как период относительной стабильности и процветания. Не исключалось, что бывший правитель мог вновь принять участие в президентских выборах, однако тяжелая болезнь не оставила ему такой возможности. В 1996 году Жан Бедель Бокасса умер от инфаркта в возрасте 75 лет.

Екатерина Дангиаде, против которой никогда не выдвигалось никаких уголовных обвинений, приехала в Центральноафриканскую Республику, чтобы присутствовать на похоронах бывшего мужа.

Убедившись, что ни ей, ни детям на родине больше ничего не угрожает, Екатерина решила остаться в стране.

Материальное положение бывшей императрицы стало еще более прочным в 2010 году, когда президент ЦАР Франсуа Бозизе подписал указ о полной реабилитации Жана Беделя Бокассы. Глава государства назвал годы его правления «золотым веком» страны, самого Бокассу — «великим гуманистом» и «великим строителем», а также заявил:

«Я хочу сказать о Бокассе. Он построил страну, а мы разрушили всё, что он построил».

На фоне усилившейся общественной ностальгии по эпохе Бокассы и пересмотра отношения к его личности Екатерине Дангиаде и ее детям была возвращена значительная часть ранее утраченного имущества.

Сегодня Екатерина проживает в принадлежащем ей особняке в Банги. В 2025 году бывшей императрице Центральноафриканской империи исполнилось 76 лет.

Читать далее