Иcтopия любви Лидии Фeдoceeвoй и Вacилия Шукшинa. "Cпpячь. Этo тeбe. Я никoгдa в жизни никoму нe дapил цвeтoв"
Поезд уже тронулся. Киногруппа, ехавшая на съёмки в Крым, высунулась из окон вагона: Шукшина нет! Василий Макарович в последний момент побежал за вином. Он мчался по платформе, прижимая к себе две бутылки, а из нагрудного кармана торчала зубная щётка. Споткнулся. Зубная щётка полетела на рельсы. Но бутылки уцелели. Шукшин запрыгнул в вагон, отдышался и объявил:
«Всё, ребята! Едем до Феодосии! Сейчас будем петь песни, а я расскажу вам, что мечтаю снимать!»
Молодая актриса Лидия Федосеева смотрела на этого человека с зелёными глазами и ещё не знала, что именно здесь, в тряском вагоне, начнётся история любви, которая подарит советскому кино две величайшие картины, а ей самой, десять лет счастья и память на целую жизнь.
Лидия Федосеева-Шукшина: Он открыл для меня жизнь, детей мне подарил, он научил меня смотреть на мир другими глазами. Он был моим учителем...
ХУЛИГАНКА С ПЕРОВСКОЙ
Лидия Николаевна Федосеева родилась 25 сентября 1938 года в Ленинграде. Семья жила в коммунальной квартире на улице Софьи Перовской, дом 14, квартира 7, напротив Казанского собора и знаменитого Дома книги. Коммуналка была огромная, на несколько десятков человек. Маленькая Лида была старшей из троих детей, у неё было два младших брата. Мать, Зинаида Федосеева, хотя и имела фармацевтическое образование, не работала, занималась детьми. Отец, Николай Федосеев, прошёл всю войну, дошёл до Берлина в звании старшего лейтенанта, вернулся живым и привёз из Германии красивую старинную мебель.
Семья пережила блокаду Ленинграда. Лида с малых лет была самостоятельной не по возрасту. А когда подросла, стала, по её собственному выражению, «лидером дворового движения». Попросту говоря, главной хулиганкой двора.
Родителей в школу вызывали регулярно. Однажды на уроке рисования учительница вырвала лист из альбома маленькой Лиды и бросила его на парту. Лида подняла смятый листок и швырнула учительнице в спину. Снова вызвали родителей. В другой раз на уроке она макнула перо в чернильницу, собираясь написать записку мальчику из старших классов. Но вместо того чтобы писать, случайно дунула в чернильницу, и лиловые брызги залили ей всё лицо.
Учительница изумилась:
«Что с тобой случилось?»
«Ничего не случилось. Я просто думала».
«О чём ты думала?»
«Я хочу играть Золушку!»
Тот мальчик, которому предназначалась записка, был Миша Козаков, будущий знаменитый актёр и режиссёр Михаил Козаков. Он учился в мужской школе, которая располагалась через стену от девчачьей, и ставил в школьном актовом зале «Золушку». Маленькая Лида прибежала к нему на репетицию с чернильным лицом и умоляла: «Возьмите меня Золушкой!»
Козаков, который был старше на несколько лет, посмотрел на неё строго и сказал: «Ну-ка быстро отсюда! Не мешай репетировать!» Она расплакалась, чернила размазались ещё больше, но уходить отказалась. Результат был предсказуемым: родителей вызвали снова.
При этом Лида не была пионеркой, что в те времена считалось чуть ли не вызовом системе.
Из школьных предметов она любила только литературу и русский язык. Математика для неё не существовала. Зато после уроков Лида пропадала во всех кружках сразу: пение, драмкружок, танцы. Занималась в драмкружке Дома кино под руководством Матвея Дубровина. Артисткой мечтала стать с самого детства.
Но была в её детстве ещё одна история, которая спустя годы перевернёт ей жизнь.
ПОДРУЖКА, КОТОРАЯ НАУЧИЛА ЯЗЫКУ ЛЮБВИ
У маленькой Лиды была необычная подружка, глухонемая девочка-ровесница. Она жила по соседству, училась в специальной школе, была необыкновенно хороша собой, с белоснежной улыбкой. Когда две подружки гуляли по Невскому проспекту, мальчишки приставали скорее к ней, чем к веснушчатой Лиде с косичками. А Лида тем временем выучила с ней язык жестов. Не школьная азбука, не навязанный кем-то навык, а живой язык общения двух девчонок, которым было весело вместе.
Эта история спала в её памяти много лет. И проснулась в самый неожиданный момент, в 1964 году, в ночном разговоре с мужчиной, в которого она только что влюбилась. Но об этом позже.
«ОСТАНОВИТЕ! Я ХОЧУ БЫТЬ АРТИСТКОЙ!»
После школы Лида собиралась поступать в Ленинградский институт театра. Но летом 1957 года отец повёз её в Москву, к родным сёстрам. Ехали на троллейбусе. Одна из тётушек, проезжая мимо здания ВГИКа, показала в окно и сказала: «Вот ты хочешь быть артисткой, так тут на артистов учатся!»
Лида закричала: «Остановите!», выскочила из троллейбуса и побежала к институту.
Было около пяти или шести часов вечера, первый тур приёма уже закончился. В приёмной сидела педагог, перебирала бумаги. Лида влетела к ней, запыхавшаяся, с косичками, в веснушках:
«Можно войти?»
«Можно, но уже поздно, девочка. Мы никого не принимаем».
«А куда принимали?»
«На актёрский».
«Вот! Я хочу быть артисткой!», – поправила она педагога.
Женщина посадила забавную девчонку и спросила:
«Что будешь читать? Басню? Прозу? Стихотворение?»
«Я не знаю, что читать. Я ничего не выучила».
Лида объяснила, что забежала случайно, «на минуточку, быть артисткой». Педагог выслушала, рассмеялась и сказала: «Ну, дурочка такая. Ладно, приходи завтра».
Лида пришла на следующий день. За ночь она нашла обрывок журнала "Огонёк", оставленный кем-то в туалете. Там был кусочек поэмы Некрасова "Русские женщины".
Она выучила тот фрагмент, где нужно плакать, решив: «Надо показать, как я умею плакать!»
На прослушивании она прочитала этот маленький отрывок со слезами на глазах. Комиссия заинтересовалась: «А дальше?» А дальше ничего не было, Лида выучила ровно столько, сколько нашла на том обрывке.
«А где нашла?», – спросили её.
Она честно рассказала. Комиссия расхохоталась.
Всего было три тура, и на каждом Лида умудрялась учинить что-нибудь неожиданное. Но прошла все три. Её зачислили на курс Сергея Герасимова и Тамары Макаровой, один из самых звёздных курсов ВГИКа, где учились Жанна Болотова, Николай Губенко, Сергей Никоненко, Лариса Лужина.
ВГИК тех лет был маленький, уютный, все друг друга знали. Лида видела в коридорах Тарковского, он учился курса на четыре старше. А ещё видела хмурого парня в сапогах и гимнастёрке, который вечно смотрел в пол и ни с кем не разговаривал. Это был Василий Шукшин. Она на него не обращала ни малейшего внимания.
ПЕРВЫЕ РОЛИ И ПЕРВЫЙ БРАК
Ещё до окончания ВГИКа Лида начала сниматься в кино. Школа располагалась в центре Ленинграда, недалеко от «Ленфильма», и работники студии часто приглашали в массовку. Так старшеклассница Федосеева засветилась в картинах «Два капитана» (1955) и «Максим Перепелица» (1955).
Первую главную роль она сыграла в фильме Василия Ордынского «Сверстницы» (1959). Ей было 19 лет, она училась на третьем курсе. Картина стала невероятно популярной, и большеглазую, улыбчивую девушку полюбили миллионы зрителей. Интересно, что сама Лида хотела другую роль в этом фильме, ту, что играла Людмила Крылова, более бойкую и «шпанистую», ближе к своему характеру. Она даже пришла на пробы в школьной форме. Режиссёр отрезал: «Я тебя в этой роли не вижу». Но в итоге именно «тихая» роль принесла ей известность.
Правда, с учёбой были проблемы. На третьем курсе Лиду чуть не отчислили из ВГИКа за то, что она тайно уехала на съёмки «Сверстниц». Студентов не отпускали, но ей пообещали сто рублей за месяц, а съёмки длились три месяца. Она сказала педагогам, что уезжает на полтора месяца, а пропала на три. Вызвали родителей. Был скандал, но всё обошлось.
Вскоре после «Сверстниц» молодую актрису пригласили на Киевскую киностудию имени Довженко. Там она познакомилась с актёром Вячеславом Ворониным и вышла за него замуж. В 1960 году у них родилась дочь Анастасия. Семейная жизнь пошла наперекосяк почти сразу: Лидия училась в Москве, муж работал в Киеве, дочь жила у бабушки в Ленинграде. Лидию отчислили из ВГИКа, она пыталась поступить в Киеве, но не знала украинского языка. В итоге её восстановили во ВГИКе, снова на курс Герасимова и Макаровой. Она окончила институт в 1964 году.
ПОЕЗД НА ФЕОДОСИЮ
В 1964 году Лидию Федосееву пригласили на роль в фильме «Какое оно, море?». Узнав, что её партнёром будет Василий Шукшин, она расстроилась. О Шукшине ходили слухи как о человеке непредсказуемом, пьющем, тяжёлом. Лидия даже просила режиссёра найти замену. Тогда она побежала за советом к своему педагогу Тамаре Макаровой. Та выслушала и сказала:
«Это гений. Это Чаплин. Какой он прекрасный актёр! Ты будешь счастлива с ним работать».
Лидия не поверила, но поехала на съёмки. И вот тот самый поезд Москва, Феодосия. Шукшин опоздал, вскочил в вагон с бутылками, и начал рассказывать. Он рассказывал о Степане Разине, о своей мечте снять фильм о великом бунтаре. Рассказывал так, что далёкий XVII век вдруг стал близким, живым, осязаемым.
«Всё, я пропала, потому что я была потрясена тем, как он рассказывает», – вспоминала потом Лидия Николаевна. «Зелёные глаза, и вот эти страсти про Стеньку Разина…»
Он смотрел на неё внимательно. Спросил, сколько ей лет. Она торопливо сообщила, что уже закончила ВГИК, что артистка, что учителя у неё хорошие, Герасимов и Макарова. Почему-то стала хвастаться знаниями. Он удивился и спросил, что она читала. Она никак не могла вспомнить, что читала.
Поезд шёл в ночь. Все разошлись спать. Лидия лежала в вагоне, укрывшись лёгким плащиком, и не могла заснуть. Вдруг кто-то открыл дверь. Стоит Шукшин. Она вышла к нему, и он стал расспрашивать: кто она, откуда. И тут Лидия начала рассказывать про своё ленинградское детство, про двор на Перовской, про глухонемую подружку, про язык жестов.
Шукшин слушал не отрываясь. Из этого ночного рассказа родился его рассказ «Стёпка», который позже вошёл в картину «Ваш сын и брат». Он сказал ей: «Ты будешь у меня играть». Она спросила: «Кого?» Он ответил: «Глухонемую». Она обрадовалась. А потом, в разговоре, показала ему жестами на языке глухонемых фразу. Он попросил перевести. Она застеснялась. Перевела только в конце съёмок: это было признание в любви.
Когда поезд прибыл на станцию под Судаком, была остановка. «Девочки, налево, мальчики, направо». Лидия даже не заметила, куда пошёл Шукшин. И вдруг что-то коснулось её руки. Она испугалась, обернулась. Шукшин стоял перед ней и держал маленький букетик полевых цветов.
«Спрячь. Это тебе. Я никогда в жизни никому не дарил цветов».
Она спрятала эти цветы и долго хранила их потом. Они завяли, высохли, она жалела, что не догадалась засушить их как следует.
МОЛЧАНИЕ КАК ПРИЗНАНИЕ
А дальше случилось странное. Три дня на съёмках Шукшин вёл себя так, будто Лидии не существует. Не здоровался, не смотрел в её сторону. Сидел с тетрадочкой и что-то записывал. Для влюблённой молодой женщины это была настоящая пытка. Она решила: всё, конец любви.
Потом, когда начались совместные сцены и они разговорились, она не выдержала:
«Вася, а почему ты со мной не здороваешься? Не разговариваешь?»
Он ответил коротко: «Я обрадовался».
Она поняла. Это был его «код». Шукшин, человек из алтайской деревни Сростки, не умел выражать чувства напрямую. Его радость выглядела как молчание. Его нежность, как суровость. Его любовь, как отстранённость. Такой он был.
В том же 1964 году они стали парой, а в 1966 году расписались, уже ожидая первую дочку, Машу. Позже родилась вторая дочь, Оля.
Уход Лидии от первого мужа дался ей тяжело. Семья Воронина восприняла разрыв болезненно, и Лидия фактически оказалась разлучена со старшей дочерью Анастасией. Это стало одной из самых горьких ран в её жизни.
«ТЫ ДОЛЖНА ПИСАТЬ»
Жизнь с Шукшиным не была простой. Они жили в Москве, в маленькой квартире. Первые годы Василий Макарович ещё крепко пил. Лидия боролась с его пристрастием, вытаскивала из компаний. Однажды он вышел с маленькой Машей на прогулку, встретил приятеля, зашёл «выпить по стаканчику» и забыл о ребёнке. Когда понял, что дочь исчезла, в панике бегал по округе. Нашёл Машу живой и невредимой. После этого случая зарёкся пить и стал себя ограничивать.
Лидия Федосеева-Шукшина и Василий Шукшин с дочерями
На студиях к Шукшину относились настороженно. Давали худшие съёмочные группы, самых неопытных ассистентов. Он чувствовал это, переживал, но не сдавался. Был, по словам Лидии Николаевны, «твёрдый орешек».
Но дома, в работе, между ними была удивительная гармония. Шукшин писал роли специально на жену. Когда они вместе читали сценарий, ему казалось, что это не его текст, а её собственные слова. Он говорил:
«У меня такое ощущение, что это не мой текст, а ты сама это всё написала».
Шукшин ценил Лидию не только как актрису. Он приучал её к серьёзному чтению, покупал книги, заставлял думать шире. Говорил:
«Лида, ты должна писать. И вообще, надо думать о том, чтобы ты была моим вторым режиссёром».
Она отмахивалась: «Ты что! Я не умею подбирать актёров. Это не моё». Но ему хотелось, чтобы она всегда была рядом, не только как жена и актриса, но и как единомышленница.
«ПЕЧКИ-ЛАВОЧКИ» И «КАЛИНА КРАСНАЯ»: ДВА ШЕДЕВРА НА ДВОИХ
Талант Лидии Федосеевой в полную силу раскрылся в фильмах мужа. В «Печках-лавочках» (1972) она сыграла Нюру, жену алтайского тракториста, которая впервые в жизни едет с мужем на курорт. Шукшин считал эту картину лучшей своей работой. Критик Юрий Тюрин писал, что этот фильм дал первый блестящий результат творческого союза двух прекрасных русских актёров. Рядом с мужем-Шукшиным Федосеева играла с такой естественностью, будто не играла вовсе, а просто жила в кадре.
«Печки-лавочки»
В «Калине красной» (1973) Лидия сыграла Любу Байкалову, ту самую женщину, к которой приезжает из заключения Егор Прокудин. Рукопись повести первой прочитала именно Лидия. И именно она предложила название: «Калина красная», по песне на музыку Яна Френкеля, которую она спела Шукшину ещё в начале их романа, в том самом поезде на Феодосию. Песня ему запала в душу, и через десять лет стала названием его главного фильма.
«Калина красная»
Сцену встречи Егора с матерью, Куделихой, снимали в полузаброшенной деревне Мериново. Роль матери должна была играть народная артистка Вера Марецкая, но она отказалась. Тогда Шукшин нашёл местную крестьянку, 81-летнюю Ефимию Быстрову, чья судьба почти совпадала со сценарием: она потеряла на войне троих сыновей и двадцать лет не видела четвёртого. Перед камерой она просто рассказывала свою историю Лидии Федосеевой, а оператор снимал через окно скрытой камерой. Старуха даже не знала, что её снимают. Этот эпизод стал одним из самых пронзительных в истории мирового кино.
«Калину красную» только за первый год проката посмотрели более 62 миллионов зрителей. Фильм получил главный приз Всесоюзного кинофестиваля в Баку.
Василий Шукшин и Лидия Федосеева-Шукшина. 1974 год
2 ОКТЯБРЯ 1974 ГОДА
После триумфа «Калины красной» Шукшин наконец получил обещание, что ему дадут снять фильм о Степане Разине, ту самую мечту, о которой он рассказывал Лидии в поезде десять лет назад. Но сначала нужно было выполнить обязательство: сняться у Сергея Бондарчука в фильме «Они сражались за Родину». Бондарчук создал для Шукшина самые комфортные условия: пригласил его друга Георгия Буркова на роль Копытовского, а Лидии Федосеевой предложил роль заведующей молочной фермой Глаши.
Съёмки шли с мая по октябрь 1974 года в Волгоградской области, у хутора Мелологовского на берегу Дона. Группа жила на арендованном теплоходе «Дунай». Шукшин работал на износ, снимался в главной роли рядового Лопахина и одновременно писал сценарий будущего «Степана Разина».
1 октября, вторник, был последним съёмочным днём Шукшина. Перед началом работы он сидел в гримёрной и от нечего делать макал булавку в баночку с красным гримом, рисуя что-то на обратной стороне сигаретной пачки «Шипка». Подошёл Георгий Бурков, заглянул через плечо: «Что рисуешь?» Шукшин ответил коротко: «Похороны». Никто не придал этому значения.
В ночь на 2 октября 1974 года Василий Макарович Шукшин был найден в своей каюте на теплоходе. Ему было сорок пять лет.
Лидия Николаевна в тот момент была далеко от съёмочной площадки. О гибели мужа она узнала не сразу. Потом она рассказывала, что 1 октября весь день ждала звонка от Васи, сидя дома у телефона. Звонок так и не раздался. После гибели мужа она отказалась продолжать работу в картине. Роль Глаши озвучила Наталья Гундарева.
Фильм «Они сражались за Родину» стал памятником не только солдатам войны, но и самому Шукшину, который так и не успел снять своего «Степана Разина». На том утёсе, где он любил сидеть и обдумывать замыслы, теперь стоит часовня, освящённая во имя святого Василия Великого.
На память остались такие красивые семейные фотографии
ПОСЛЕ
Лидия Николаевна взяла двойную фамилию, Федосеева-Шукшина, и больше никогда от неё не отказывалась. Устроилась в Театр-студию киноактёра, продолжила сниматься: «Трын-трава», «Позови меня в даль светлую», «Хождение по мукам», «Демидовы», «Виват, гардемарины!», «Петербургские тайны», более пятидесяти ролей. В её героинях, будь то боярыни, дворянки или простые крестьянки, всегда угадывалась та самая «шукшинская женщина»: сильная, терпеливая, с огромным сердцем.
Личная жизнь после Шукшина складывалась непросто. Был брак с кинооператором Михаилом Аграновичем, потом с польским художником Мареком Межеевским. Последний брак с музыкальным продюсером Бари Алибасовым закончился разводом в 2021 году. В последние годы семейные скандалы и судебные разбирательства между дочерьми из-за наследия Шукшина стали достоянием прессы. Лидия Николаевна тяжело переживала это. Она говорила:
«Мне 82 года. Я очень хочу жить. Хочу узнать, чем будут заниматься мои внуки, как они будут расти. Мне кажется, Господь пока не забирает меня, потому что мне ещё нужно делать добрые дела».
В мае 2023 года она перенесла инсульт.
Такой в 1976 году художница Елена Романова увидела семью Шукшиных - Лидия Николаевна, Маша, Василий Макарович и младшая дочь Ольга.
ЦВЕТЫ, КОТОРЫЕ НЕ ЗАСОХЛИ
Спустя годы после гибели Шукшина один из режиссёров, работавших с Лидией Николаевной, рассказывал, как они ехали вместе в поезде на съёмки. Она дала ему книжку Шукшина со сценарием «Степана Разина». Он читал на верхней полке и плакал. Потом они долго разговаривали о Василии Макаровиче, и эти разговоры сблизили их в работе.
А потом она вдруг посмотрела на него внимательно, сняла с шеи цепочку с часами и надела ему:
«Это его часы. Возьми себе».
Он опешил: «Лида, это же память!»
«У меня много памяти. Возьми».
У неё и правда было много памяти. Десять лет счастья, два шедевра на двоих, двое дочерей, букетик полевых цветов на крымской станции и «Калина красная», выросшая из песни, которую она спела ему когда-то в тряском вагоне поезда Москва – Феодосия.
