В тёмнoм пepeулкe тpoe пьяных мaжopoв избuли дeвушку и думaли, чтo им вcё coйдёт c pук. A пoтoм oдин из них нaшёл у нeё в тeлeфoнe фoтo мужa. Их лицa вытянулиcь — oни пoняли, чтo нacтoящий aд тoлькo нaчинaeтcя
Марина Лебедева ненавидела тимбилдинги. Особенно выездные, в ноябре, в промозглом пансионате на берегу Финского залива, где ветер выл в трубах, а коллеги по отделу маркетинга превращались в стаю разгоряченных алкоголем незнакомцев. Она ушла в самый разгар «веселых стартов» в бане, когда коммерческий директор, грузный мужчина с потной лысиной, в пятый раз попытался увлечь ее в парилку. Его рука, скользкая и настойчивая, легла на ее талию, и Марина резко развернулась, плеснув в него остатками минералки.
— Перегрелись, Аркадий Борисович? Остудитесь.
Она вышла в ночь под злые смешки и удивленные возгласы. Ветер ударил в лицо мокрым снегом. Мобильник, старенький «Самсунг», показывал три процента зарядки и полное отсутствие сети. Последний автобус до Зеленогорска ушел час назад. Пансионат «Сосновый бор» стоял на отшибе, окруженный черным лесом, в котором шумели вековые сосны. Единственная дорога, петляющая между холмов, тонула в густом тумане.
Марина запахнула драповое пальто, поправила шарф и решительно зашагала к шоссе. Она знала короткий путь — через старую лодочную станцию и заброшенный пионерский лагерь «Чайка». Всего три километра, а там, на трассе, можно поймать попутку до города. Она не боялась темноты. Боялась она других вещей — липких взглядов, фальшивых улыбок, корпоративной лжи, которая медленно высасывала из нее душу последние пять лет. Тишина вокруг стояла звенящая. Только хруст гравия под ногами да далекий лай собак. Марина прошла мимо ржавого ангара, где раньше хранили лодки, и углубилась в просеку.
Фонари здесь не горели. Их разбили местные подростки еще летом. Она достала телефон, включила режим фонарика, но тусклый луч едва пробивал пелену тумана. И тут она услышала звук. Рев мотора, низкий, утробный, с надрывным воем, какой издают большие американские пикапы с форсированными движками. Свет фар ударил из-за поворота, ослепляя. Машина, огромный черный «Додж Рэм», перегородила тропу.
Из салона вывалились трое. Молодые, в расстегнутых дутых жилетах поверх толстовок с кричащими логотипами. От них за версту несло перегаром и дешевым кальянным табаком. Тот, что вышел с водительского сиденья, держал в руке бутылку джина. Высокий блондин с небрежной щетиной и дорогими часами на запястье.
— Гляньте, пацаны, русалка заблудилась! — крикнул он, икнув. — Ты че тут делаешь одна? Тут волки, слышишь?
Марина остановилась. Сердце ухнуло в пятки, но лицо осталось каменным.
— Дорогу перегородили, уберите машину, — сказала она спокойно.
— Ого, характер! — Блондин сделал шаг вперед. — Я Глеб. Это Костик и Тема. Мы тут типа отдыхаем. А ты че такая дерзкая? Может, выпьешь с нами? У нас там сауна в особняке, недалеко. Поехали.
— Я спешу. Убери. Машину.
Глеб переглянулся с друзьями. Тот, кого назвали Костиком, коренастый крепыш с бычьей шеей, достал телефон и начал снимать. Тема, худой и нервный, прыщавый, заржал, потирая руки.
— Ну ты че ломаешься, как целка? — Глеб перешел на «ты», теряя напускную вежливость. — Мы ж по-хорошему.
Он резко схватил ее за плечо. Пальцы впились в ткань пальто. Марина рванулась, но он дернул на себя, и она потеряла равновесие. Острые камни пропороли колготки и впились в колено. Телефон вылетел из рук, упал в грязь экраном вниз. Костик радостно подскочил, поднял его и начал листать галерею.
— О, давайте глянем, че там у этой стервы!
Марина попыталась встать, но Глеб наступил ей на подол пальто, не давая подняться.
— Лежи, — сказал он, наклоняясь. — Не дергайся. Мы просто познакомимся. Вдруг тебе понравится?
Костик перелистывал фотографии. Эйфелева башня, кот, закат, какой-то пикник. И вдруг его палец замер.
— Глеб… — голос у него сел. — Глеб, посмотри.
Он повернул экран. На фотографии была не просто пастораль. Там был мужчина. Высокий, с резкими, будто высеченными из гранита чертами лица. Одет он был в странную униформу — черный комбинезон с множеством карманов, на плече шеврон в виде скрещенных молний, в руках он держал нечто среднее между саперной лопаткой и небольшим автоматом. Но самое страшное было не в оружии, а в фоне. За спиной мужчины догорал танк, перевернутый вверх гусеницами. Земля была выжжена, небо затянуто черным дымом. Это было не похоже на кадр из кино, слишком реально.
— Это че, монтаж? — спросил Тема. — Он че, военный?
— Какой, в жопу, военный? — прошипел Костик. — Я в армейке в ВДВ служил. Это не наша форма. И танк… Это «Леопард». Это не наши.
Глеб выхватил телефон. Пролистнул дальше. Еще фото. Тот же мужчина, но уже с группой людей в балаклавах, на фоне каких-то гор, увешанных снаряжением. Следующее — в тропическом лесу, без футболки, и видно, что все его тело в чудовищных шрамах, а на плече татуировка — оскал волка и цифры «17/3».
— Это что за хрень? — прошептал Глеб, хмель вылетал из головы со скоростью звука.
Он поднял взгляд на Марину. Она уже не лежала на земле. Она сидела, прижимая разбитое колено, но смотрела на них снизу вверх взглядом, от которого у Глеба мурашки побежали по спине. Это не был страх жертвы. Это было спокойствие человека, который нажал на кнопку взрывного устройства.
— Это мой муж, — сказала она тихо, вытирая кровь с губы тыльной стороной ладони. — Артем Невзоров.
— И кто он? — спросил Глеб, хотя уже все понял.
— Он тот, кто за мной приедет.
Повисла тишина. Даже ветер стих. Глеб медленно опустил руку. В его голове пронеслась картинка из детства, рассказы отца, полковника МВД, о существовании особых отрядов, которые не подчиняются никому, кроме одного человека в стране. О людях, чьи имена стерты из баз данных, а лица нельзя фотографировать.
— Тема, — тихо сказал Глеб, — подними ее.
— Что?
— Подними ее и отряхни!
Тема бросился к Марине, помог встать. Она молча отряхнула пальто, подняла с земли сумку. Посмотрела на них по очереди. Запомнила лица. Костик, трясущимися руками, протянул ей телефон.
— Извините, — выдавил он. — Мы обознались. Вы не подумайте…
— Я ничего не думаю, — сказала Марина. — Отгоните машину.
Глеб запрыгнул в «Додж», сдал назад, вжавшись в кусты. Машина взревела и исчезла в тумане. Трое парней остались стоять на тропе, глядя ей вслед. Когда красный огонек габаритов растаял, Глеб сплюнул.
— Вы че, охренели? — заорал он на друзей. — Вы видели, что на фото? Там лес, горы, какой-то сраный спецназ. Может, это наемник? А если он здесь?
— Откуда? — залепетал Тема. — Может, это фейк? Просто монтаж, чтоб пугать таких, как мы?
— Идиот, — отрезал Глеб. — Ты видел ее глаза? Она не боялась. Она нас считала уже покойниками. Валим отсюда. Быстро.
В это время Марина вышла на шоссе. Ноги дрожали, колено саднило. Она остановилась у автобусной остановки, села на мокрую скамейку, достала из сумки пауэрбанк, воткнула в телефон. Экран засветился. Сеть появилась. Один процент заряда. Она набрала номер, который помнила наизусть, единственный номер без имени в записной книжке.
Гудок. Второй. Третий. Щелчок.
— Слушаю.
Голос в трубке был сухим, но она услышала в нем тревогу. Он всегда чувствовал, когда она звонит не просто так.
— Артем… — она сорвалась. Слезы брызнули из глаз. Она ревела, как девчонка, взахлеб, размазывая тушь и кровь. — Меня… тут какие-то… трое… Я в Зеленогорске, на старой дороге. Ударили. Нет, не изнасиловали. Ударили только.
На том конце линии повисла пауза. Плотная, как вакуум. Затем голос, в котором не было ни грамма эмоций, только расчет:
— Слушай меня. Сейчас дойдешь до трассы. Там круглосуточный магазин «Дорожный». Будешь ждать меня там. Никуда не уходи. Кофе не пей, даже если предложат. Поняла?
— Да.
— Я буду через два часа.
— Ты же… ты вроде должен быть в Африке?
— Я уже в воздухе. Держись, Мариш.
Она сидела на пластиковом стуле в магазинчике, грея руки о стаканчик с чаем. За окном мело. Продавщица, пожилая татарка, молча поставила перед ней аптечку. Марина смотрела на свое отражение в стекле. Разбитая губа распухла, на скуле наливался синяк. Она думала о муже.
Они познакомились пять лет назад. Тогда он работал телохранителем какого-то олигарха, она была переводчицей на переговорах. Потом он ушел, сказал: «Нашел другую работу». Оклад стал в десять раз больше, но видела она его теперь от силы три месяца в году. Он никогда не рассказывал, что делает. «Консалтинг», «охрана грузов», «логистика», — вранье, в которое не верила даже их кошка. Однажды она нашла в его спортивной сумке гильзу. Не от «макарова». Специфическую, с красной маркировкой. И паспорт гражданина Аргентины на имя Тьяго Риверы. Она ничего не спросила. Просто постирала вещи. Она знала, что существуют люди, которые убирают неугодных режимам президентов. Которые взрывают склады с оружием. Которые воюют там, куда армия не может войти официально. Ее муж был одним из них. И сейчас он летел через океан на частном реактивнике, глядя на проплывающие под крылом облака, и прокручивал в голове единственный вопрос: «Почему она?»
Глеб с друзьями вернулся в загородный дом своего отца, Бориса Вершинина, владельца строительного холдинга. Глеб был зол и напуган. Он швырнул бутылку в камин.
— Это просто баба! — кричал он. — Какая-то шалава с фотками! Может, это ее брат-урка, на зоне наколку набил!
— Ага, — Костик, сидя на диване, нервно грыз ноготь. — А танк? Танк тоже на зоне?
— Да пошел ты! Я звоню отцу.
Борис Вершинин, грузный мужчина с нависшими веками, выслушал сбивчивый рассказ сына. Он был старым волком, прошел 90-е, знал всех в городе. Сообщение о «странном мужике с оружием» его встревожило. Он набрал знакомого полковника из УСБ.
— Слушай, Петрович, пробей фамилию. Невзоров Артем. Примерно 35-38 лет. Может, бывший военный.
Через полчаса перезвонили.
— Борис, ты чего меня подставляешь? — голос в трубке был злым и испуганным. — Эту фамилию пробивать нельзя. Система пишет «доступ запрещен» даже для моего уровня. Запрос ушел наверх, в Москву. Мне уже звонили и спрашивали, на кой хрен я копаю под «призраков».
— Кого?
— Их называют «Ультима». Это нелегалы. Вне закона, но при кормушке. Выполняют задачи за рубежом, которые нельзя вешать на Минобороны. Если твой оболтус обидел жену одного из них, Боря, это катастрофа. Они не будут писать заявления. Они придут ночью.
Борис Вершинин побледнел и медленно опустился в кресло.
Через два с половиной часа дверь магазинчика открылась. Вошел человек в черном пальто, на первый взгляд ничем не примечательный. Среднего роста, спортивный, с коротким ежиком темных волос. Таких сотни в метро. Но когда он снял перчатки и подошел к столику, Марина увидела его глаза. В них горел ледяной огонь. Человек, вернувшийся с войны и еще не успевший перестроиться на мирный лад.
— Дай посмотрю, — Артем взял ее лицо в ладони. Ощупал скулу, губу. Увидел ссадины на коленях. Челюсть его сжалась так, что скрипнули зубы.
— Я в порядке, — прошептала она.
— Я знаю. Ты у меня сильная. Но те, кто это сделал, — нет. Они не в порядке. Ты запомнила лица?
— Да.
— Машину?
— Да. «Додж Рэм». Номер А777КХ. За рулем Глеб. Остальные Костик и Тема.
Артем усмехнулся.
— Уже легче.
Он вывел ее из магазина, усадил в черный «Гелендваген», который ждал на парковке. За рулем сидел водитель — квадратный парень с отсутствующим выражением лица. В салоне пахло кожей и оружейной смазкой.
— Домой? — спросила Марина.
— Нет, — ответил Артем. — Сначала в больницу. Тебя должен осмотреть наш врач. Нужно зафиксировать побои. Потом домой, но не в нашу квартиру. В «точку».
«Точкой» он называл служебную квартиру в элитном доме на Крестовском острове, с пуленепробиваемыми стеклами и системой «умный дом», которая больше напоминала защитный периметр военной базы.
— Ты будешь их убивать? — спросила Марина, глядя в окно.
— Я буду восстанавливать равновесие, — сказал Артем спокойно, но в этом спокойствии было больше жути, чем в любом крике. — Тот, кто тронул тебя, должен понять, что есть границы. И он их перешел.
— Артем, прошу тебя…
— Марина. Не сейчас. Я профессионал. Я сделаю все чисто. Но они ответят. Не только за тебя, а за каждую девушку, которую обижали до тебя.
Он поцеловал ее в висок и достал ноутбук. Через защищенный канал он вошел в базу данных. Пробил номер машины. Владелец — ООО «Вершинин-Строй». Директор — Вершинин Борис Игоревич. Адрес. Упоминания в прессе. Сын — Вершинин Глеб Борисович. Студент, мажор, отчислен из МГУ. Друзья — Костик (Константин Мальцев) и Тема (Артем Денисов).
— Я нашел их, — сказал он через минуту. — Глеб Вершинин, сын застройщика. Сейчас они находятся в особняке в Репино. Охрана — два человека, не профессионалы, так, бывшие менты для мебели.
— Что ты хочешь делать? — спросила Марина.
— Хочу поговорить с папашей. Предупредить. Если они сейчас встанут на колени и извинятся, возможно, я ограничусь только судебными исками.
— А если нет?
— Тогда я ограничусь погружением их бизнеса в хаос и лишением свободы законными методами. Но если он попытается надавить через свои связи, — он улыбнулся хищно, — тогда мы поиграем по моим правилам.
В больнице Марину осмотрел хирург. По протоколу вызвали полицию. Приехал капитан Юрий Говоров, уставший мужчина с мешками под глазами.
— Кто ударил? — спросил он.
Марина рассказала. Назвала имена. Говоров записал и вдруг помрачнел.
— Вершинин… Сын Бориса Вершинина? — переспросил он, понижая голос. — Девушка, вы уверены? Может, вы сами упали?
— Я похожа на человека, который упал на кулак? — спросила Марина.
Артем, стоявший у двери, мягко шагнул вперед и положил руку на плечо капитана.
— Выйдем, командир.
В коридоре Артем показал удостоверение. Капитан взглянул на корочку и побледнел.
— Заявление примете. Дело возбудите. Завтра вышлю материалы в Следственный Комитет, — сказал Артем. — И не дай бог вы попытаетесь его спустить на тормозах. Я этого очень не люблю.
— Понял… — капитан кивнул и вернулся к Марине, начав писать протокол каллиграфическим почерком.
На следующее утро Борис Вершинин стоял в своем кабинете на тридцатом этаже бизнес-центра «Лахта». Он только что закончил разговор с начальником службы безопасности. Тот доложил: «К нам едет какой-то Невзоров. Записан на 10:00».
Вершинин не спал всю ночь. Он наводил справки, потратил кучу денег, и ответ был один: «Не трогай его». Когда дверь открылась, вошел не просто человек. Вошел хищник в дорогом костюме. Он не сел в предложенное кресло, а прошелся по кабинету, рассматривая фотографии на стенах.
— Красивый вид, — сказал Артем, глядя в окно на Финский залив. — Жаль, если его испортят строительные леса. Или иски о банкротстве.
— Кто вы? — спросил Вершинин, стараясь держать марку. — И что вам нужно?
— Я муж женщины, которую вчера избил ваш сын. Изнасилование не удалось только потому, что они испугались моих фотографий. Это сулит вашему сыну статью 132, часть 3. От восьми до пятнадцати лет.
Вершинин усмехнулся.
— Ерунда. Суды у нас продажные. Я позвоню кому надо.
Артем бросил на стол флешку.
— Здесь запись с камер наблюдения пансионата. Здесь показания моей жены. Здесь рапорт капитана Говорова. И здесь файл под названием «Вершинин. Офшоры. Кипр». Я знаю, что вы украли два миллиарда у дольщиков.
Вершинин дернулся.
— Это блеф.
— Проверьте, — Артем кивнул на ноутбук. — Читайте.
Вершинин вставил флешку. Открыл документы. Через минуту его лицо стало серым.
— Вы не сможете это использовать. Это неофициальная информация.
— Официально, неофициально… — Артем пожал плечами. — Завтра это будет у журналиста Седова. Седов ненавидит вас. Это будет в вечерних новостях. Ваши акции рухнут. Вас арестуют.
— Что вы хотите? — выдохнул Вершинин.
— Три вещи. Первое: ваш сын завтра идет в полицию и пишет чистосердечное признание. Без адвокатов, которые будут юлить. Явка с повинной. Получит срок, но минимальный. Это будет его школой выживания.
— Вы сломаете ему жизнь!
— Нет. Вы сломали ему жизнь, когда позволяли все. Второе: ваша компания выплачивает компенсацию морального вреда моей жене. Тридцать миллионов рублей. В фонд помощи пострадавшим от домашнего насилия.
— Тридцать?! Это грабеж!
— Это плата за страх, который она пережила. И третье: вы, господин Вершинин, закрываете свой бизнес. Продаете активы, уходите на пенсию, исчезаете из города. Вы плохой строитель и плохой отец. Вы мне не нужны здесь.
Вершинин вскочил, красный от ярости.
— А не много ли ты на себя берешь, щенок?! Кто ты такой, чтобы мне угрожать?! Да я сейчас охрану вызову!
Артем не шелохнулся. Он взял со стола тяжелую хрустальную пепельницу, подбросил в руке и одним резким движением швырнул ее в стену. Пепельница не разбилась. Она вошла в гипсокартон на три сантиметра, застряв в стене, как нож в масле. Охрана, ворвавшаяся на шум, замерла.
— Я тот, кто убивал людей в пяти странах только за то, что они угрожали моей семье, — сказал Артем шепотом, приблизившись к уху Вершинина. — Я не милиция. Я не суд. Я инструмент возмездия. И если завтра твой сын не будет в участке, я приду за ним туда, где не помогут ни деньги, ни связи. Ты понял?
Вершинин мелко закивал.
— Вон! — крикнул он охране.
— Мудро, — кивнул Артем. — Жду новостей.
Он вышел из кабинета, оставив после себя запах озона и страха.
В машине его ждал звонок.
— Как прошло? — спросила Марина.
— Продуктивно. Они напуганы, но дело не только в них. Я нашел их цепочку поставок. За ними стоят серьезные дяди из администрации. Нужно копать глубже.
— Артем, — голос Марины дрогнул, — остановись. Ты опять втягиваешься в войну.
— Это не война, — ответил он. — Это охота. И она скоро закончится.
Вечером Глеб, избитый и растерянный, сидел в кабинете отца. Борис Вершинин орал на него час, а потом, обессилев, сказал:
— Ты пойдешь в полицию.
— Папа, ты что? Меня посадят!
— Лучше я тебя посажу на три года по закону, чем этот зверь похоронит нас обоих под землей! Ты даже не представляешь, с кем мы столкнулись. Он разрушил карьеру самого Краснова в Ленинградской области, убрал двух генералов и при этом остался в тени! Иди и во всем признавайся. Это твой единственный шанс остаться в живых.
Глеб заплакал. Впервые в своей избалованной жизни он понял, что такое настоящее отчаяние.
Ночью Артем не спал. Он сидел в «точке», разложив перед собой карты и фотографии. Марина давно уснула, утомленная переживаниями. Артем изучал биографию Вершинина-старшего. Связи, схемы, подставные фирмы. Он видел, что дело не только в моральном возмездии. Вершинины были частью большой коррупционной сети, которая крышевала незаконные стройки и травила людей. Артем позвонил своему другу, хакеру с позывным «Змей».
— Нужна информация по тендерам Вершинина за последние пять лет.
— Сделаю, — ответил Змей. — Но это потянет за собой хвосты из мэрии.
— Вот и славно. Чистим город.
На следующий день Глеб в сопровождении отца и нового адвоката переступил порог отделения полиции. Он написал явку с повинной. Дело возбудили. Костик и Тема были задержаны через сутки. В их квартирах нашли наркотики. Круговорот мажорной тусовки рухнул в одну минуту. Марина наблюдала за этим из окна кофейни через дорогу. Ей не было жаль их. Ей было жаль того времени, когда она была одна и боялась каждого шороха. Но теперь она знала: справедливость существует. Иногда она принимает облик уставшего мужчины в черном пальто, который меняет мир, пока остальные спят.
Прошло три месяца. Глеб получил пять лет колонии общего режима. Его друзья — по четыре. Борис Вершинин спешно продал бизнес и уехал в Лондон, где через полгода скончался от инсульта. Сеть коррупционеров, с которой он был связан, зашаталась. Журналист Седов опубликовал серию материалов, вскрывших масштабные хищения. Начались аресты чиновников. Артема вызвало начальство.
— Ты что творишь? — спросил его куратор. — Ты спровоцировал политический кризис.
— Я спровоцировал справедливость, — ответил Артем. — Я ухожу в отпуск.
Лето они с Мариной провели в тишине, в небольшом домике в Карелии. Там не было интернета, только шум леса, гладь озера и утренний туман. Марина поправилась, стала больше улыбаться. Артем учился заново просто жить. Однажды вечером, сидя у камина, она спросила:
— Ты жалеешь о том, что сделал?
— Я жалею, что меня не было рядом в тот вечер, — ответил он. — А так — нет. Они должны были ответить. Не только за тебя, но за всех, кого они унижали. Просто у меня была возможность их наказать.
— А если бы у тебя не было такой работы? Если бы ты был просто менеджером?
— Я бы все равно нашел способ. Потому что есть вещи, которые нельзя оставлять безнаказанными. Насилие — одна из них. Тот, кто поднимает руку на слабого, должен понимать, что найдется кто-то сильнее. И я рад, что стал для них этим «кем-то».
Марина поцеловала его. В доме было тепло и уютно. Новости по радио передавали, что в регионе стартует масштабная кампания по борьбе с коррупцией. Слушая это, Артем улыбнулся. Он знал, что его «командировка» в мир больших денег и наглых мажоров завершена.
На подъездной дорожке зашуршал гравий. Приехал почтальон, принес письмо. Конверт был из колонии. Почерк корявый, школьный. Писал Глеб Вершинин.
«Артем, я не знаю, зачем пишу. Здесь, на нарах, много времени подумать. Я ненавидел вас. Хотел мести. А потом понял, что вы были правы. Я был уродом. Меня таким сделали деньги отца и безнаказанность. Спасибо, что не убили меня тогда. Я пытаюсь исправиться. Ваша жена — святая, что терпела нас. Простите меня, если сможете».
Артем прочитал, сложил письмо и бросил его в камин. Оно вспыхнуло, превратилось в пепел, улетевший в трубу.
— Прощение — это сложно, — сказал он тихо.
— Но возможно, — добавила Марина, беря его за руку. — Когда-нибудь. Но не сейчас.
Спустя год у них родилась дочь. Ее назвали Верой. Артем держал на руках маленький сверток и плакал. Он, прошедший десятки боев, убивавший и спасавший, плакал, глядя в голубые глазенки дочери.
— Ради нее, — сказал он Марине, — я ухожу. Навсегда.
Он сжег старые паспорта. Выбросил сим-карты. Купил небольшой книжный магазин в Выборге. Теперь он продавал классическую литературу и пил чай с баранками. Посетители не догадывались, что этот спокойный мужчина в свитере когда-то был ночным кошмаром преступного мира. Иногда по вечерам, когда Вера засыпала, а Марина читала книгу, Артем смотрел на звезды. Он знал, что мир не стал добрее. Где-то снова обижают слабых, где-то творятся беззакония, но сегодня он был дома. И это была его главная победа. А Глеб Вершинин, отсидев четыре года, вышел по УДО. Он больше не был мажором. Без денег, без связей, с клеймом уголовника. Он устроился разнорабочим в шиномонтаж. Однажды он увидел в кафе Марину с коляской. Она посмотрела сквозь него, не узнав. Глеб хотел подойти, но Артем, стоявший рядом с женой, чуть качнул головой. Этого оказалось достаточно. Глеб отвернулся и ушел в дождь. Справедливость восторжествовала. Красиво, как в романах, которые теперь продавал Артем. И только ветер с Финского залива помнил ту страшную ночь, когда рухнул мир трех молодых негодяев.
