Лётчица-героиня Марина Раскова
"Нe cтoит cпopить, мы им нa дeлe пoкaжeм". Мapинa Pacкoвa и ee дeвушки
Конюх из соседнего колхоза скакал прямо по глубокому снегу на взмыленной лошади. Она тяжело дышала, бока ходили ходуном. Механики, работавшие на окраине аэродрома у склада запасных частей, удивлённо подняли головы. Всадник приблизился и закричал срывающимся голосом: «Разбился самолёт!»
Это было 4 января 1943 года. Метель, туман, видимость почти нулевая. Метеослужба не давала разрешения на вылет. Но командир 587-го бомбардировочного полка майор Марина Раскова торопилась. Под Сталинградом авиация нужна была как воздух, и она приняла решение лететь под собственную ответственность. Два других экипажа из её группы, Галины Ломаковой и Любови Губиной, сумели приземлиться. А самолёт Расковой врезался в землю недалеко от села Михайловка Саратовского района. Весь экипаж погиб.
Ей было всего тридцать лет. И за эти тридцать лет она успела столько, что хватило бы на несколько жизней.
ДОЧЬ ОПЕРНОГО ПЕВЦА, КОТОРАЯ ВЫБРАЛА НЕБО ВМЕСТО СЦЕНЫ
Марина Малинина родилась 28 марта 1912 года в Москве, в семье, далёкой от авиации. Отец, Михаил Дмитриевич Малинин, был оперным певцом с красивым баритоном, антрепренёром и вокальным педагогом. Мать, Анна Спиридоновна, работала учительницей. Маленькую Марину отец приобщил к музыке, сделав одной из своих учениц. У девочки были прекрасные данные, и ей прочили карьеру оперной певицы.
Но в октябре 1919 года отца сбил мотоцикл. Михаилу Дмитриевичу было шестьдесят семь лет, и он не пережил этой травмы. Семья осталась без кормильца. Жизнь маленькой Марины пошла совсем по другому сценарию.
Она окончила школу с химическим уклоном, параллельно занималась в детском отделении Московской консерватории. Работала практиканткой на Бутырском анилинокрасочном заводе, затем получила квалификацию химика-аналитика. В семнадцать лет на этом же заводе встретила симпатичного инженера Сергея Раскова, вышла за него замуж, родила дочку Татьяну. Казалось, жизнь определена: лаборатория, семья, может быть, музыка по вечерам.
А потом всё перевернулось.
В 1932 году Марина Раскова устроилась лаборанткой в аэронавигационную лабораторию Военно-воздушной академии имени Жуковского. Она присутствовала на лекциях знаменитого лётчика Александра Белякова и впервые по-настоящему заболела небом. Стала самостоятельно изучать высшую математику, физику, радиотехнику, топографию, астрономию. В 1934 году заочно окончила Ленинградский институт инженеров гражданского воздушного флота и стала профессиональным штурманом, первой женщиной-штурманом в советской военной авиации.
С мужем к тому времени развелась. Дочку растила одна, с помощью матери. Разведённая мама с маленьким ребёнком, которой, казалось бы, стоит мечтать лишь о тихой стабильности, вместо этого рвалась в небо.
Марина Раскова с дочерью Татьяной
«ПОЧЕМУ НЕ ПРИВЕТСТВУЕТЕ ПРЕПОДАВАТЕЛЯ?»
Когда Раскова начала преподавать штурманское дело, первые курсанты встретили её насмешками. Увидев в расписании женскую фамилию, решили, что кто-то ошибся или пошутил. Не может же, в самом деле, женщина учить мужчин штурманскому делу!
Пришлось призвать старшего курса. Тот вошёл в аудиторию и строго спросил: «Как вы себя ведёте? Почему не приветствуете преподавателя?»
А когда курсанты закончили курс, который им читала Раскова, они принесли ей огромный букет цветов. После этого именно ей доверили подготовку первомайских воздушных парадов. Она не только рассчитывала маршруты для каждого самолёта, стягивая все машины в единую воздушную колонну, но и лично на флагманском самолёте вела строй за собой.
Сероглазая красавица с блестящим умом и железным характером. Она всё читала, всё умела, во всём разбиралась. В 1930-е годы, когда вся страна грезила авиацией, когда советские пилоты устанавливали мировые рекорды, а газеты призывали девушек ни в чём не уступать мужчинам, Марина Раскова оказалась в нужном месте в нужное время. А точнее, сама создала это нужное место для себя.
В 1937-1938 годах в составе разных экипажей на нескольких типах самолётов она установила пять женских мировых рекордов, утверждённых Международной авиационной федерацией.
Но главный подвиг был ещё впереди.
ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ ЧАСОВ НАД ОБЛАКАМИ
24 сентября 1938 года. Аэродром Щёлково. 8 часов 15 минут утра. Самолёт АНТ-37 «Родина» выруливает на взлётную полосу. В центре, за штурвалом, командир экипажа Валентина Гризодубова. Слева, на месте второго пилота, Полина Осипенко. А в стеклянной кабине в носу самолёта, на самом холодном и опасном месте, штурман Марина Раскова.
«Родина» изначально была дальним бомбардировщиком ДБ-2 конструкции Павла Сухого. Машина оказалась не слишком удачной для военных целей: при всех достоинствах имела слишком маленькую скорость, всего 210-250 километров в час. Военные от неё отказались. Тогда решили: раз уж конструкция обладает хорошей дальностью, давайте сделаем из неё рекордный самолёт. Сняли вооружение, добавили топливные баки, дали патриотическое название «Родина», чтобы все знали, ради чего экипаж рискует жизнью.
Полина Осипенко, Валентина Гризодубова и Марина Раскова
Мужской рекорд дальности принадлежал экипажу Героя Советского Союза Михаила Громова: Москва, Северный полюс, Калифорния, одиннадцать тысяч пятьсот километров. Женский рекорд абсолютной дальности на тяжёлом самолёте держала француженка Андре Дюпейрон, четыре тысячи триста шестьдесят километров. Для советских лётчиц это был вызов.
Два месяца Гризодубова и Осипенко тренировались в слепых ночных полётах. Раскова училась работать с радиостанцией и определять путь по звёздам на случай, если приборы выйдут из строя. Буквально за полтора месяца до полёта Марина попала в больницу с аппендицитом, провела больше двадцати дней на койке, но ухитрялась продолжать изучать радиодело и работать на ключе каждый день.
На дворе стоял 1938-й, разгар репрессий. За десять дней до старта арестовали начальника отдела связи, который готовил для экипажа новую радиостанцию, частоты и коды. Гризодубова хотела отложить полёт, но поступило личное разрешение Сталина: вылетать 24 сентября, как намечено. Изменить дату стало невозможно.
С первых часов полёта всё пошло не по плану. По всему маршруту оказалась высокая облачность. Пришлось пробивать облака, чтобы выйти к звёздам и по ним определить местоположение. Пробили облачность на высоте 7500 метров, невероятно много для такого типа самолёта. Экипаж дышал через кислородные маски.
Когда Раскова открыла верхний люк, чтобы определить координаты по звёздам, разница давления внутри кабины и за бортом сыграла с ней злую шутку: все полётные карты в миг выдуло наружу.
Через девять часов после старта облачность полностью закрыла землю. Исчезли ориентиры. Самолёт начал покрываться коркой льда. Замерзали приборы. Рация вышла из строя.
В неотапливаемой штурманской кабине термометр показывал минус тридцать четыре градуса. Раскова сняла с себя унты, утеплённые меховые сапоги, и надела их на генератор рации. Не себя согреть, генератор, чтобы восстановить связь. Удалось ненадолго выйти на связь и передать позывные, обозначить, что экипаж жив.
Страна замерла в ожидании. Радио, прежде беспрерывно сообщавшее новости о «Родине», вдруг замолчало. Потом появилось короткое сообщение: «Связь с экипажем потеряна».
Двадцать шесть часов в воздухе. Гризодубова и Осипенко поочерёдно управляли самолётом, им удавалось хоть немного отдыхать. А штурман Раскова была на посту бессменно. Утеплённое шёлковое бельё, унты (которых уже не было на ногах), кислородная маска на лице, и узенькая маленькая кабина, в которой невозможно ни встать, ни размяться.
На рассвете началась сильная болтанка. На приборной доске загорелся индикатор критически низкого запаса горючего. Гризодубова приняла решение: садиться на любую подходящую поверхность.
Но для штурмана это означало почти верную гибель. Штурманская рубка, стеклянный фонарь в носу самолёта, при аварийной посадке на необорудованную площадку приняла бы удар первой. Гризодубова приказала: «Марина, прыгай!»
ДЕСЯТЬ СУТОК В ТАЙГЕ
Когда Раскова, подчинившись приказу командира, шагнула в пустоту, в её карманах были револьвер, компас, карманный нож, спички и полторы плитки шоколада. С этим запасом ей предстояло провести десять суток в глухой тайге, где до ближайшего жилья сотни километров.
Она приземлилась в болото. Сразу увязли меховые унты, один вытащить не удалось. И всё же девушка, которая воспитывалась в семье оперного тенора и учительницы и готовилась к консерватории, а совсем не к курсу выживания, решила идти в направлении предполагаемой посадки самолёта.
На третий день ей встретился медведь. Раскова отогнала его выстрелами из револьвера. Она ела ягоды, спала, забираясь на деревья. Одно дело идти по дороге, другое, когда каждые пару часов перед тобой оказывается очередное болото, непонятно какой глубины, и его приходится обходить, прыгая по кочкам в непроходимой тайге.
В одну из ночей ей приснился Сталин, который упрекал её за плохую штурманскую работу. Марина проснулась от жгучего стыда.
Гризодубова и Осипенко тем временем сумели посадить «Родину» на болото, не выпуская шасси. Район приземления был неизвестен, их искали девять дней. Когда нашли, Гризодубова указала примерный район, где мог приземлиться её штурман.
На десятый день спасатели встретили Раскову. Она шла, опираясь на палку, одна нога босая. Её хотели отнести к самолёту на руках, но Марина не позволила. Дошла сама.
Экипаж «Родины» установил мировой рекорд дальности: шесть тысяч четыреста пятьдесят километров. 2 ноября 1938 года Валентине Гризодубовой, Полине Осипенко и Марине Расковой первым среди женщин было присвоено звание Героев Советского Союза. Раскова получила медаль «Золотая Звезда» под номером 106.
Её выхаживали в больнице, вся страна следила, сколько ложек куриного супа девушка съедала за день и как скоро она начнёт ходить. Газеты в деталях описывали десять дней жизни Марины в тайге. В больнице она написала книгу «Записки штурмана», которая вышла в 1939 году в издательстве «Молодая гвардия» и стала настоящим бестселлером. Тысячи девушек по всей стране, прочитав её, отправились в аэроклубы.
Слава первых женщин, Героев Советского Союза, была такой, какую впоследствии испытает на себе лишь первый покоритель космоса Юрий Гагарин.
«МЫ МЕЧТАЕМ ПОПАСТЬ НА ФРОНТ»
22 июня 1941 года началась война. Девушки, окончившие аэроклубы по всей стране, начали осаждать военкоматы. Их отказывались призывать. И тогда Марине Расковой полетели письма: «Мы мечтаем попасть на фронт, защищать свою страну».
Она была легендой, кумиром целого поколения. И не могла не откликнуться.
Раскова добилась приёма у Сталина. С присущей ей эмоциональностью озвучила страстное желание сотен соотечественниц воевать наравне с мужчинами. Надо понимать: шёл трудный момент войны, враг двигался к Москве, у вождя хватало забот и без женских авиаполков. Но у Марины был не только авторитет рекордсменки. С 1937 года она являлась старшим лейтенантом госбезопасности, служила в особом отделе ГУГБ НКВД. Это давало ей доступ к высшему руководству, и она сумела этим воспользоваться.
Сталин поддержал идею. Приказом НКО СССР № 0099 от 8 октября 1941 года Расковой поручили сформировать авиационное соединение из трёх женских полков.
Ни до, ни после этого в мире не существовало полностью женских боевых авиационных частей. Были отдельные женщины-лётчицы в разных армиях, единичные экземпляры. Но чтобы целая воинская часть, от механиков и техников до штурманов и пилотов, состояла целиком из женщин, такого прецедента в военной истории не было.
КОСА НА ВСЕХ И ГАЗЕТЫ В САПОГАХ
Формирование шло в приволжском городе Энгельсе. Сначала Раскова пыталась собирать лишь выпускниц аэроклубов и лётных школ гражданской авиации. Но её буквально осаждали девушки, не имевшие никакой авиационной специальности, убеждённые, что это не помешает им защищать страну.
Желающих набралось столько, что из них создали три полка: 586-й истребительный (на самолётах Як-1), 587-й бомбардировочный (на пикирующих бомбардировщиках Пе-2) и 588-й ночной легкобомбардировочный (на учебных самолётах У-2, позже переименованных в По-2). Профессиональных лётчиц с большим налётом из гражданской авиации определяли в полк тяжёлых бомбардировщиков. Тех, у кого налёт поменьше, записывали в полк лёгких бомбардировщиков. А самых лучших истребительниц направляли в истребительный полк.
Условия в Энгельсе были нечеловеческими. Будущие «ночные ведьмы» десять дней жили в вагонах без воды и отопления. Почти у всех были вши. Им выдавали исключительно мужскую форму: шинели стояли колом, кальсоны были с завязками, нательные рубахи болтались. Самое ужасное, сапоги сорокового размера на ноги тридцать пятого, тридцать шестого. Девушки засовывали в сапоги скомканные газеты, и всё равно ноги стирались в кровь. Ничего специально для женщин, того, что женщине необходимо в силу природных причин, не было. Не было даже смены белья.
Раскова из соображений гигиены приказала всем остричь косы. Но одна коса всё же осталась. Штурман полка пикировщиков Клара Дубкова свою не отдала. И когда девушкам хотелось почувствовать себя хоть ненадолго женщинами, они по очереди примеряли эту единственную косу, надевали какую-нибудь кофточку или платьице. Коса была одна на весь полк.
Лётчицы, которым удавалось выкроить время, стирали форму и сушили бельё ночью на собственном теле.
«НЕ СТОИТ СПОРИТЬ, МЫ ИМ НА ДЕЛЕ ПОКАЖЕМ»
Мужчины-лётчики поначалу отнеслись к женским полкам с нескрываемым скептицизмом. Как-то вечером к Расковой подошли две ученицы и пожаловались: мужчины с усмешкой называют их «тонким полком». Были прозвища и похуже, например, «батальон смерти», с намёком, что всех девушек перебьют в первых же боях.
Но Раскову этим было не пронять. Она улыбнулась и ответила: «Не стоит спорить. Мы им на деле покажем».
И действительно показали. Расковой удалось за считанные месяцы превратить вчерашних школьниц и студенток в грозных воздушных бойцов. 588-й полк ночных бомбардировщиков, которому предстояло стать легендарным, возглавила опытная лётчица Евдокия Бершанская. Шутливо полк называли «Дунькиным полком» по имени командира. 23 мая 1942 года полк вылетел на фронт. Его численность составляла 115 человек, большинству было от семнадцати до двадцати двух лет.
ФАНЕРНЫЕ САМОЛЁТЫ, НАВОДИВШИЕ УЖАС
Машин для нового полка ночных бомбардировщиков взять было негде. Именно Раскова предложила использовать самый массовый учебный самолёт У-2, который называли «летающей партой». Он был настолько прост в производстве и обучении, что даже шутили: если самолёт попал в штопор, бросай управление, он сам выйдет из этого состояния.
Конструкция из простейших материалов, фанера и ткань. Мотор воздушного охлаждения мощностью всего 110 лошадиных сил. Максимальная скорость 140 километров в час. Одна зажигательная пуля превращала машину в пылающий факел. Кабины пилота и штурмана были открытыми и ничем не защищены. Пулемёты для обороны стали устанавливать только в 1944 году, а до этого единственным оружием на борту были пистолеты ТТ.
Немцы поначалу с пренебрежением называли эти машины «кофемолками» и «швейными машинками». Но очень скоро заговорили иначе.
Тактика была гениальной в своей простоте: перед целью лётчицы глушили моторы, самолёт бесшумно планировал на сверхнизкой высоте, девушки сбрасывали бомбы, снова запускали двигатели и исчезали в темноте. Шум планирующего самолёта напоминал шелест метлы. Немцы прозвали их «Nachthexen», «Ночные ведьмы». Немецкие радары не могли обнаружить фанерные бипланы из-за низкой высоты полёта.
За ночь лётчицы делали по восемь, а иногда и по десять боевых вылетов, сменяя друг друга. Отбомбились, вернулись, подвесили бомбы, и снова в ночное небо. А за всю войну отдельные экипажи совершили до тысячи боевых вылетов.
Для превращения учебного У-2 в боевую машину под крыльями сделали бомбодержатели с замками, на которые подвешивались осколочно-фугасные бомбы калибром до ста килограммов. Каждая девушка за смену перетаскивала около тонны боеприпасов.
Немцы были в бешенстве. Им не давал покоя тот факт, что огромный урон наносят не опытные лётчики-асы, а юные девушки, которым, казалось бы, по силам лишь косы плести да о модных нарядах мечтать. Ходили слухи, что немецкое командование считало этих девушек выпущенными из заключения каторжницами, которых пичкают какими-то препаратами, чтобы они не спали ночами и были такими яростными.
"Ночные ведьмы" летят на работу
За годы войны «Ночные ведьмы» совершили более 23 тысяч боевых вылетов, уничтожили 17 переправ, 46 складов боеприпасов, 86 огневых точек, 76 автомобилей, 9 поездов, 2 железнодорожные станции, множество цистерн с горючим. Их самолёты провели в воздухе 28 676 часов, почти 1200 полных суток.
ПЕШКИ, КОТОРЫЕ УДИВИЛИ ФРАНЦУЗОВ
587-й полк дневных бомбардировщиков, которым командовала лично Раскова, получил новейшие пикирующие бомбардировщики Пе-2, «пешки», как ласково называли их лётчики. Это были серьёзные боевые машины с двумя мощными двигателями жидкостного охлаждения взлётной мощностью 1100 лошадиных сил каждый, с убирающимся шасси, двумя пулемётами у лётчика и одним у стрелка.
Но «пешки» были очень сложны в управлении, особенно при взлёте и посадке: профиль крыла требовал повышенных скоростей при разбеге, машина норовила развернуться при торможении и проявляла склонность к капотированию, то есть могла уткнуться носом в землю и перевернуться.
Мужчины-лётчики не сразу решились доверить девушкам такие машины. Однако воспитанницы Расковой не только освоили технику пилотирования, но и успешно бомбили врага.
Однажды на аэродром, где базировались французские лётчики-истребители из полка «Нормандия», где по погодным условиям никто не летал, вдруг села «пешка». Французы обалдели, когда из кабины вышли девчонки. Они не могли поверить: «В таких условиях вы пешку так сажаете? Мы бы собрали все цветы мира и положили к вашим ногам!»
ЖЕНЩИНА, КОТОРАЯ НЕ СОВЕРШИЛА НИ ОДНОГО БОЕВОГО ВЫЛЕТА
Вот парадокс судьбы Марины Расковой: она создала три полка, подготовила сотни лётчиц, добилась для них самолётов, обмундирования, карт, питания, она решала тысячи вопросов от комплектования эскадрилий до своевременного снабжения. Такое огромное хозяйство требовало круглосуточной заботы. И при всём этом сама не совершила ни одного боевого вылета.
Ей было некогда.
Она формировала действующее воинское подразделение с нуля. Его надо было обмундировать, обеспечить материально, обучить, вооружить. Всё, начиная от карт полётов и заканчивая своевременным питанием, проходило через её руки. Девушкам, которые до войны закончили лётные школы, не приходилось даже стрелять из пулемёта. Расковой нужно было организовать обучение сотен людей и добиться слаженности в бою.
Но для Расковой, лётчицы по призванию, это было невыносимо. Она стремилась на фронт. Чтобы заслужить уважение опытных лётчиц из своего полка, мало было прежних заслуг и Золотой Звезды Героя. Нужно было показать, что она умеет воевать. И девушки приняли её как свою, как лётчицу, которая набирала часы наравне со всеми. Это было очень важным показателем.
Легкие бипланы из полотна и фанеры могли взлетать и садиться на любую поляну.
ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЁТ
4 января 1943 года. Под Сталинградом шли решающие бои. Авиация была нужна позарез. Метеослужба не давала добро на вылет. Но Раскова приняла решение лететь.
Саратов расположен достаточно высоко над уровнем моря. Высотомеры в кабинах показывали высоту над уровнем моря, а не над поверхностью земли. Перепады рельефа в Саратовской области достигают 150 метров. Если высотомер показывает 300 метров, это не означает, что до земли 300 метров. До земли может быть всего 150. А в условиях метели и тумана этих метров не видно.
Самолёт Расковой врезался в возвышенность недалеко от села Михайловка Саратовского района. Погиб весь экипаж.
По иронии судьбы, женщина, подготовившая к бою с врагом три авиаполка, стала единственной из них, кто так и не добрался до фронта.
Торжественная церемония прощания состоялась в Москве 12 января 1943 года. Урну с прахом Марины Расковой в нишу Кремлёвской стены поместила Валентина Гризодубова, бывшая подруга и командир экипажа «Родины». Рядом покоилась Полина Осипенко, третья участница знаменитого перелёта, погибшая в авиакатастрофе ещё в 1939 году.
ТО, ЧЕГО ОНА НЕ УВИДЕЛА
Марине Расковой не суждено было увидеть, как повзрослеют её девочки, какие подвиги совершат, как будут гордиться службой в её полках.
После гибели Расковой 587-й бомбардировочный авиаполк получил её имя и стал 125-м гвардейским пикировочно-бомбардировочным Борисовским орденов Суворова и Кутузова полком имени Марины Расковой.
Полк ночных бомбардировщиков 8 февраля 1943 года, спустя всего месяц после гибели своей создательницы, получил гвардейское звание и стал 46-м гвардейским ночным бомбардировочным Таманским Краснознамённым ордена Суворова авиационным полком. Девушки дали клятву стать гвардейскими, и они эту клятву выполнили.
586-й истребительный полк дошёл до Австрии.
23 лётчицы 46-го полка и 5 лётчиц 125-го полка были удостоены высшей награды Родины, звания Героя Советского Союза. Всего 28 воспитанниц Расковой получили Золотую Звезду.
А после войны комиссар 46-го полка Евдокия Рачкевич на деньги, собранные всем полком, объездила все места, где падали самолёты, и разыскала могилы всех тридцати двух погибших девушек. Ни одна из них не осталась пропавшей без вести.
«КАРТОШКУ ПРЯМО В КОТЁЛ СБРОСИЛА, ВОТ ЭТО СНАЙПЕР!»
Есть одна история, которая лучше любых цифр и наградных листов передаёт дух тех девушек.
Полк работал не только на бомбардировках, но и на снабжении. Внизу, в окопах, всегда знали, кто привёз «подарки». Потому что лётчики-мужчины сбрасывали груз молча, а девушки из 46-го полка обязательно кричали что-нибудь ободряющее.
Когда фашистов выбили из Керчи, в расположение полка приехал старшина морской пехоты и спросил: «Кто это нам с неба полундру кричал? Картошку прямо в котёл сбросила, вот это снайпер!»
Работал тогда экипаж Евгении Жигуленко и её штурмана Мери Авидзба. Жигуленко за проявленное в боях мужество стала Героем Советского Союза, а после войны окончила ВГИК и сняла фильм «В небе "ночные ведьмы"» о своих боевых подругах.
Они кричали «полундру» с фанерных самолётов, сушили бельё на собственном теле, примеряли одну косу на весь полк и наводили ужас на Вермахт. Им было по семнадцать, двадцать, двадцать два года. А вырастила их всех одна тридцатилетняя женщина, которая когда-то готовилась к консерватории, а стала легендой.
Легендой армии.
