Eё пoвecили нa cлeдующий дeнь пocлe пoлётa Гaгapинa. Нo вecь миp пpaзднoвaл кocмoc, a нe кaзнь дeтoубийцы

Eё пoвecили нa cлeдующий дeнь пocлe пoлётa Гaгapинa. Нo вecь миp пpaзднoвaл кocмoc, a нe кaзнь дeтoубийцы

Апрель 1961-го. Планета сходит с ума от радости — человек впервые вырвался за пределы Земли. Лицо Юрия Гагарина смотрит с газетных обложек на всех континентах. О нём говорят в каждом доме. А в подвале пражской тюрьмы палач затягивает петлю на шее молодой женщины. Ей всего 24, а за плечами — преступления, от которых стынет кровь. Чехословацкие власти сделают всё, чтобы об этом никто не узнал. И получится — почти полвека история будет лежать под грифом "секретно".

Когда твой отец — коллаборационист

Сентябрь 1936 года, городок Сушице в Чехословакии. Рождается девочка Мария Шмидл. Отец — судетский немец, мать — чешка. Когда грянула война, отец без раздумий встал на сторону Гитлера. За такую «правильную» позицию семья получала привилегии. Пока шла оккупация, Шмидлы жили припеваючи.

А потом пришёл май 1945-го.

Для трёх миллионов судетских немцев началась страшная весна. Чехи помнили каждое унижение, каждую смерть. Теперь настала очередь расплачиваться. Людей выгоняли из домов, избивали на улицах, отправляли в лагеря. Погибло от 20 до 30 тысяч — точную цифру не знает никто.

Президент Бенеш подписывал декреты один за другим:

- конфискация без компенсаций,

- лишение гражданства,

- депортация.

Отец Марии не дожил до изгнания — спился и умер. Дом забрали местные чиновники. Мать осталась без крыши и работы — немку никто не брал. В школе Марию звали предательницей и фашисткой. Одноклассники не упускали шанса напомнить, чья она дочь.

Девочка молчала и копила злость. На чехов. На начальство. На всех, кто отнял у семьи будущее.

Медсестра, которая ненавидела детей

После школы Мария выучилась на медсестру. Вышла замуж, сменила фамилию на Фикачкова. Счастья не случилось: муж пил, мать скандалила, брат с психическим расстройством мог наброситься в любую секунду.

Осенью 1957 года её направили в родильное отделение районной больницы. Она мечтала работать где угодно, только не там. Младенческий крик доводил её до исступления.

Но начальству было всё равно. Нужна медсестра в роддом — значит, будешь там.

Коллеги видели другую Марию: отзывчивую, старательную. Начальство хвалило, собиралось повысить в старшие медсёстры. Никто не догадывался, что творится у неё в голове. И что происходит с детьми по ночам.

Эпидемия как прикрытие

В 1957-м по Чехословакии прокатилась волна полиомиелита. Болезнь косила малышей десятками. В начале пятидесятых погибал каждый двенадцатый ребёнок.

Весной развернули массовую вакцинацию — привили почти 90 % детей. Страна станет первой в мире, где полиомиелит победят полностью. Последний случай — август 1960-го. Гордость социалистической медицины.

Но пока шла эпидемия, в роддомах продолжали появляться мёртвые младенцы. Врачи разводили руками: инфекция. Родителям говорили про «сердечную недостаточность» или «послеродовой шок». Синяки? Неаккуратно запеленали.

Вскрытия делали — это была обязательная процедура. Только результаты трактовали удобно. Травмы? Последствия болезни, конечно.

К февралю 1960-го в отделении стало невыносимо. Двенадцать новорождённых в восьми кроватках. Медсёстры работали на износ. А дети продолжали поступать.

Девочка с неправильной фамилией

19 февраля принесли месячную малышку по фамилии Гамельбауэрова. Мама вернулась в больницу с осложнениями, крошку положили отдельно в бокс.

Мария увидела бирку — и внутри что-то оборвалось. Эту фамилию она знала отлично. Гамельбауэр работал в местном комитете после войны. Именно он оформлял конфискацию их дома.

А теперь его внучка лежала здесь. Беспомощная. Одна.

Мария зашла в бокс и причинила девочке тяжёлую травму. Месячный ребёнок выжил, но через несколько дней после выписки скончался дома.

Прошло четыре дня.

23 февраля — ночная смена. В палате две девочки: одной двадцать часов от роду, второй — пять недель.

К утру обе не дышали.

Когда пальцы проваливаются в череп → **Когда ярость берёт верх**

Врачи забили тревогу. Две смерти за ночь — слишком подозрительно. Вскрытие показало тяжёлые черепно-мозговые травмы и множественные переломы.

Это не могла быть случайность. Кто-то намеренно расправился с младенцами.

27 февраля следователи приехали в отделение. Марию увели в наручниках.

На следующий день начался допрос. Почти шесть часов. После полуночи она заговорила. Призналась сама.

Рассказала, что в приступах ярости сдавливала головы младенцев, пока те не переставали дышать. Говорила, что в такие моменты злость отступала — и можно было спокойно продолжать смену.

По её словам, жертв было минимум десять. Объяснила это педофобией — патологической ненавистью к детям, которая обострялась в определённые дни. Плач вызывал неконтролируемую ярость.

И ещё один мотив — месть. Чешским детям за всё, что чехи сделали с её семьёй. За отобранный дом. За унижения из-за немецкой крови. За отца-коллаборациониста, которого она не выбирала.

Архивы не врут

Следствие подняло документацию за три года. Проверили каждую смерть, сопоставили с графиками смен, изучили протоколы вскрытий.

Доказать удалось только два случая — девочки из ночи на 23 февраля. Плюс травмы у нескольких других детей, включая внучку чиновника.

Остальные признания подтвердить не получилось. Либо Мария наговорила лишнего под прессингом. Либо эпидемия полиомиелита замаскировала преступления так, что через три года уже невозможно было отделить одно от другого.

А дальше — самое странное. Ни один врач, ни один администратор больницы даже выговора не получил. Три года в роддоме творилось непонятно что, а система этого «не замечала». Никого не наказали. Никого не сняли.

Почему? Чехословакия только что победила полиомиелит первой в мире. И тут всплывает история про медсестру-убийцу в родильном отделении? Лучше замять.

Вот и замяли.

Виселица в тени космического триумфа

Октябрь 1960-го — приговор. Психиатры: вменяема. Склонна к депрессии, истерикам, вспышкам гнева. Но отдаёт отчёт в действиях.

Смертная казнь через повешение.

Адвокат обжаловал дважды. Безрезультатно.

**Раннее утро 13 апреля 1961 года.** Тюрьма Панкрац, Прага. Подвальное помещение. Метод «короткого падения» — мучительная смерть: шея не ломается, человек задыхается несколько минут.

А в это же утро планета продолжает сходить с ума от счастья. Позавчера Гагарин полетел в космос. Его улыбку печатают газеты на всех языках. О нём говорят радиостанции всех стран.

История 24-летней медсестры тонет в этом ликовании. Чехословацкие власти запрещают публикации. Дело засекречивают. Никаких упоминаний в прессе.

Через четырнадцать лет на тех же виселицах повесят ещё одну женщину — Ольгу Гепнарову, сбившую грузовиком восьмерых человек. Она станет последней казнённой на этой конструкции.

Секрет на полвека

Папка с делом Фикачковой ушла в закрытые архивы. Коммунистический режим создавал картинку идеального государства, где таких ужасов не бывает.

После падения режима в начале девяностых документы начали открываться. Но история Марии всплыла только **4 января 2007 года** — через 47 лет после ареста. Чешский телеканал TV Nova выпустил репортаж.

Некоторые журналисты раздули сенсацию: «величайшая серийная убийца Чехии», десятки жертв. Историки и криминологи скептичны. Признание — десять случаев. Доказательства — два. Сколько реально? Неизвестно.

Возможно, правда посередине. Мария точно была убийцей — это факт. Но превратилась ли она в монстра, каким её изобразили спустя годы? Или перед нами сломанная женщина, чья личная трагедия выросла из послевоенной ненависти?

Младенцы, которых она загубила, никогда не вырастут — это единственная абсолютная истина.

Выводы, которые никто не сделал

Дело Марии Фикачковой — больше, чем криминальная хроника. Это рассказ о том, как:

- послевоенная травма рождает новые трагедии,

- этнические чистки ломают судьбы детей депортированных,

- непроработанная ненависть прорастает сквозь поколения и находит жертв среди самых беззащитных.

И ещё — про систему здравоохранения, которая три года предпочитала не замечать очевидное. Про больничную бюрократию, боящуюся скандалов больше, чем детских могил. Про государство, которое даже после раскрытия не наказало ни одного ответственного за надзор.

Мария Фикачкова мертва почти 64 года. Вопросы живы:

- Сколько детей погибло на самом деле — два или двадцать?

- Виновата только она, или система, которая закрывала глаза?

- Можем ли мы быть уверены, что подобное не повторяется сегодня — тише, скрытнее, в других стенах?