В роли Зилова в драме "Отпуск в сентябре", 1979 год
«Мы взлoмaли двepь. Oлeг лeжaл нa кpoвaти. Oн был eщe жив...» Пoчeму Oлeг Дaль тaк упopнo шeл к cвoeй гибeли
25 мая 2026 года Олегу Ивановичу Далю (1941-1981) могло бы исполниться 85 лет. Впрочем, и сам актер, и его близкие, друзья, понимали: он долго не проживет. Слишком целеустремленно он шел навстречу своей гибели.
Так и получилось…
Олег Даль
Даль скончался 3 марта 1981 года в Киеве, куда он приехал на пробы в картину Николая Рашеева «Яблоко на ладони». Но даже сейчас, 45 лет спустя, нет единого мнения об истинных причинах. Ходили слухи о «его самоубийстве». Дескать, актер был закодирован, и умышленно принял смертельную дозу алкоголя. «Выпил залпом бутылку водки и не проснулся». Кто-то рассказывал, что почему-то у Даля были сломаны несколько ребер... К тому же многие знали, что последние месяцы он постоянно твердил о приближающейся смерти.
А вот его вдова Елизавета Даль считала, что произошел несчастный случай. «Олег выпил снотворное. Во сне у него начались приступы рвоты, и оказались блокированы дыхательные пути». Она утверждала, что муж «зашит» не был. Да, подтверждала, Даль действительно часто говорил о скорой смерти, но при этом обожал жизнь, ждал выхода своих новых фильмов, во ВГИКе набрал курс студентов, «которые его боготворили». И вообще был полон планов.
...Несколько лет назад после публикации статьи об Олеге Дале я получил письмо от некого Валерия П., который, как он уверял, первым вошел 3 марта 1981 года в номер 232 киевской гостиницы «Студийная». Его версия публикуется впервые (орфография и стиль сохранены).
«В марте 1981 года я работал постановщиком и каскадёром на фильме у Григория Кохана «Ярослав Мудрый», - написал он. - Утренние съемки перенесли, я решил вернуться в гостиницу и ещё поспать. Когда подходил к гостинице, к ней подъехало такси, из которого вышел Даль. Он еле шёл, я предложил помощь, но Даль отказался. Только я разделся, как услышал сильный стук в дверь в номер напротив. Я выскочил спросить, что за шум. Горничная сказала, что Даль не открывает, а дверь заперта изнутри. Мы взломали дверь. Олег лежал на кровати, левая рука - на полу, а изо рта текла густая зелёная слизь. От Даля абсолютно не пахло алкоголем. Бутылок я не видел. Я около часа, наверное, пытался делать ему дыхание. Администрация гостиницы вызвала скорую, но врачи почему-то приехали сначала на киностудию, а уже потом - в гостиницу. Когда забирали Олега, он был ещё жив, умер по пути в больницу».
Замечу, что эта версия подтверждает сказанное Елизаветой Даль. И остается только гадать, спасли бы актера, если бы скорая приехала сразу…
И все-таки что же произошло? Почему не стало одного из величайших актеров страны, которого еще при жизни многие считали гениальным?
О. Даль и его роли
«СТРЕЛЯЛСЯ БЫ НА ДУЭЛИ ЧЕРЕЗ ДЕНЬ»
Олег родился 25 мая 1941 года в подмосковном селе Люблино (ныне район Москвы). Его отец, Иван Зиновьевич, работал железнодорожным инженером, мама, Прасковья Петровна, - учительницей. В школьные годы Даль много чем увлекался – серьезно занимался спортом (особенно любил футбол), пел в хоре, был заядлым книгочеем, ходил в студию художественного слова при Центральном доме детей железнодорожников. При этом мечтал стать военным летчиком. Однако подвело здоровье: в старших классах врачи поставили Олегу диагноз «врожденный порок сердца», так что с детской мечтой пришлось расстаться.
Олег в детстве.
Как рассказывал сам Даль, актером он решил стать, прочитав «Героя нашего времени» Лермонтова. Дескать, так был впечатлен образом Печорина, что захотел его сыграть. И с тех пор он часто «примерял» Печорина, этого «лишнего человека» на себя и находил с ним много общего – в мыслях, в критическом отношении к окружающему миру и «его вопиющему несовершенству». Годы спустя Даль скажет:
«Во времена Лермонтова я бы не дожил даже до 20. Стрелялся бы на дуэли через день!»
Стать актером мог помешать дефект дикции – Олег очень сильно картавил. Но он проявил характер, упорство и к выпускному классу сам все исправил.
На вступительном экзамене в Щепкинское театральное училище он читал монолог Ноздрева из гоголевских «Мертвых душ» и отрывок из лермонтовской поэмы «Мцыри». Зрелище было уморительное: худющий и длинный (рост 185 см) подросток в образе «усатого жулика, прожженного гуляки и забияки Ноздрева» довел членов приемной комиссии чуть ли не до нервного срыва – те хохотали как сумасшедшие. А затем он начал читать своего любимого Лермонтова. И читал так тонко, точно и трагично, что был зачислен на первый курс единогласно.
О. Даль в юности.
Этот курс, набранный народным артистом СССР, лауреатом трех Сталинских премий Николаем Анненковым, получился сильным – однокашниками Даля были, например, Виктор Павлов, Михаил Кононов и Виталий Соломин. За рост, при этом невероятную худобу и пластичность сокурсники прозвали Даля - Шнурком и Арматурой. Любопытно, что когда годы спустя Анненкова расспрашивали о том, каким Олег был студентом, Николай Александрович явно поскромничал: «Да я и не учил его почти. Он же все время снимался!»
На самом деле Даль относился к учебе со всей серьезностью. На втором курсе начал вести дневник, в котором анализировал лекции педагогов, драматургический материал, который им предлагали, и свои поступки – к себе он был особенно безжалостно критичен. Среди студентов выделялся своей дотошностью, любовью к импровизации, аристократическими манерами и едкой иронией.
А в кино Даль дебютировал только на четвертом курсе – сыграл «юнца-интеллектуала из московской подворотни» Алика Крамера в фильме А. Зархи «Мой младший брат» (1962). Эта лента, снятая по мотивам повести В. Аксёнова «Звёздный билет», открыла и сделала известными сразу трех молодых актеров - Андрея Миронова, Александра Збруева и Олега Даля.
В фильме "Человек, который сомневается", 1963 год
Год спустя Даль снялся в детективе Л. Аграновича и В. Семакова «Человек, который сомневается» (1963) и мелодраме И. Анненского «Первые троллейбус» (1963). Причем он уже тогда в каком-то смысле становился «головной болью» для режиссеров. Например, Александр Зархи жаловался, что он с трудом подстраивался под творческую индивидуальность Даля: «Он, не выходя за рамки образа, на каждой репетиции был разным». А Леонид Агранович и вовсе был ошарашен: этот студентишка, сопливый мальчишка, навязывает ему свое видение персонажа и в кадре все делает по-своему - вопреки его режиссерской воле. Позже Агранович признавался:
«Я не понимал тогда, с актером какого масштаба имею дело. Потом я понял, насколько выиграл фильм от того, что я пошел на поводу у Даля».
«ОТЛИЧАЛСЯ НЕПЛЕБЕЙСКОЙ ДАННОСТЬЮ»
Вся эта четверка – Виктор Павлов, Михаил Кононов, Виталий Соломин и Олег Даль - заметно выделялась на курсе.
«Никогда не забуду дипломный спектакль «Макар Дубрава», когда трое молодых актёров вышли играть стариков: Витя Павлов, Олег Даль и Миша Кононов, - вспоминал народный артист России Борис Клюев. - Они вышли - и «раскололись»: стали смеяться и ничего не могли с собой сделать, упали за кулисы, всё там сломали. Дипломы они, правда, получили, не могли не получить!»
О. Даль, М. Кононов и В. Павлов в годы учебы.
Именно в этом спектакле Даля увидела артистка «Современника» Алла Покровская. В 1960-е годы в этом молодом ефремовском театре была добрая традиция: актеры сами ходили по театральным вузам и искали талантливых выпускников. Вот она и пригласила Павлова и Даля показаться труппе. Они подготовили отрывок из «Голого короля».
«Рядом с невысоким крепеньким русопятым Витей, - вспоминала эти вступительные показы Покровская, - Олег был, с одной стороны, смешной и нескладный, а с другой - отличался своей несоветской, неплебейской данностью. У него были изящные аристократические руки, приятный голос, абсолютный слух, тонкие черты лица. В общем, на фоне общепринятого в советском кино типажа Даль выглядел аристократом, поражал своей природной интеллигентностью… В то время актеров принимали в труппу «Современника» голосованием, и все дружно сказали обоим «да».
Первые три года в «Современнике» Даль считал чуть ли не лучшими в своей театральной карьере. Театр в те годы был фантастически популярен - чтобы попасть на спектакли, люди занимали очередь в кассу с вечера и стояли всю ночь без всякой уверенности, что добудут билет. Или покупали его втридорога у так называемой «театральной мафии». Такой ажиотаж объяснялся просто: все постановки были острыми, смелыми, злободневными, «на грани фола». К тому же поощрялись импровизации, в чем Даль особенно был силен. За органичность, пластичность, взрывной темперамент и эту способность неожиданно импровизировать в труппе его очень любили, ценили – называли любовно Даленок, Олененок, Олежка…
Правда, было одно серьезное «но». Несмотря на культивируемое худруком Олегом Ефремовым «актерское братство и равенство», как правило, главные роли играли отцы-основатели театра - сам Ефремов, Олег Табаков, Евгений Евстигнеев, Игорь Кваша, Виктор Сергачев, а молодым актерам в основном доставались эпизоды или «срочные вводы» во втором или третьем составе. Даль выходил на сцену в лучших постановках – «Обыкновенная история», «Голый король», «Вечно живые», «Сирано де Бержерак», однако роли в них играл второстепенные. За три года самой большой его ролью стал Гном Четверг – в спектакле «Белоснежка и семь гномов». И это чрезвычайно его угнетало. Не выдержав аналогичного отношения, в 1965 году из «Современника» ушел Виктор Павлов. А Даль на эту, как он считал, несправедливость отреагировал по-своему: именно тогда начались его первые «алкогольные» срывы. Позже они станут его главной своеобразной «протестной» реакцией…
Получилось, что его и не увольняли (песочили на собраниях, «брали на поруки»), но и в репертуаре не задействовали. В этот момент его, по сути, «подобрал» кинематограф.
«СТЕРЕТЬ СОЗДАТЕЛЕЙ ЭТОЙ СТРЯПНИ В ПОРОШОК»
В феврале 1966 года Даля разыскал режиссер Владимир Мотыль. Он приступал к съемкам фильма «Женя, Женечка и «катюша» по сценарию Булата Окуджавы и искал актера на роль главного героя - нелепого солдата-интеллигента Жени Колышкина, то и дело попадающего в трагикомические ситуации,
«Первая же встреча с Олегом, - вспоминал Мотыль, - обнаружила, что передо мной личность незаурядная. Ему не было еще 25-ти, но в отличие от своих сверстников, которые очень старались понравиться режиссеру, Олег держался с большим достоинством, будто и вовсе не был заинтересован в работе. В его словах читался снисходительный подтекст: «Роль вроде бы неплохая. Если сойдемся в позициях, может быть, и соглашусь».
По словам режиссера, на роль Колышкина Даль подходил идеально. Но на первые две пробы актер приехал в сильном подпитии и обе провалил. Мотыль назначил третью – «последнюю». На этот раз Даль появился трезвый, в моднейшем вельветовом пиджаке вишневого цвета. С ходу сыграл отрывок - все ахнули.
О. Даль и Галина Фигловская в фильме "Женя, Женечка и "катюша", 1967 год
И снимался Даль вдохновенно. Со своим «напарником» актером Михаилом Кокшеновым (игравшем однополчанина Колышкина Захара Косых) они то и дело дурачились: то играли в футбол, то упражнялись в остроумии и ребячестве, доводя съемочную группу до приступов гомерического хохота. Демонстративно ездили по режимному Калининграду на американском «Виллисе» с открытым верхом – в военной форме, с настоящими автоматами в руках.
И не упускали возможности полицедействовать. Однажды на рынке сымпровизировали сценку: якобы Даль – вооруженный головорез-бандит - бежит из-под стражи. Кокшенов несся за ним с автоматом, крича что было силы: «Стой! Убью, сволочь!» Рынок мгновенно «вымер» - все торговцы попрятались под прилавки. Вызвали милицию… Закончилось тем, что Далю «при задержании» реально чуть ребра не переломали.
Словом, атмосфера во время съемок была изумительная. Тем не менее, дважды Даль срывался. «Чудил, куролесил…» В гостинице, будучи сильно подшофе, устроил дебош, оскорбил дежурную по этажу, та вызвала милицейский наряд. Актера задержали, грозились отдать под суд. Но ограничились 15 сутками ареста. Как раз в это время наступала самая горячая пора: нужно было снимать важнейшие сцены «отсидки» Колышкина на гауптвахте - яркий кусок с потрясающими диалогами, написанными Окуджавой.
Режиссер с огромным трудом уговорил начальника отделения, чтобы под конвоем Даля привозили на съемочную площадку. Ведь сроки поджимали.
Владимир Мотыль: «Кутузка, в которую попал Олег, была для нас просто даром судьбы, ведь достать водку под конвоем было невозможно. Переживший шок от суда, артист внутренне перестроился, более покладистого и понятливого Даля, как в тот период, я не припомню… Это оказались лучшие куски в картине».
Другой участник этих съемок народный артист России Георгий Штиль вспоминал: «Даль был актером от Бога, ему, по большому счету, и режиссер не нужен был - сам всегда знал, что и как играть. Но дисциплину нарушал часто. Доходило до того, что Владимир Яковлевич Мотыль говорил: «Так, у Олега глаз мутный - прекращаем снимать». Дело в том, что у Даля в трезвом состоянии глаза были, как у женщины, - голубые, прозрачные, но стоило пару рюмок выпить, сразу же мутнели».
Зимой 1967-го картина была готова. Но ее прокатная судьба оказалась незавидной. Чиновники из Госкино признали ее «идеологически вредной», а военное руководство из Главного политуправления Армии и вовсе клятвенно пообещало «стереть создателей этой стряпни в порошок». Премьеру в Доме кино запретили. Булату Окуджаве кое-как удалось договориться о полуподпольном показе в Доме литераторов… Мотыль бился за давшуюся такой кровью ленту как мог: показывал ее адмиралам и генералам. В порыве отчаяния даже дал телеграмму премьер-министру Косыгину: «Спасите картину!» Но и это помогло мало: напечатали всего триста копий для показа в периферийных ДК.
Конечно, вся эта грустная история с «Женей, Женечкой и «катюшей» (уже после смерти актера ее назовут «одной из лучших и самых пронзительных лент о войне») негативно подействовала на Даля. Но в том же 1967 году вышла военная драма Наума Бирмана «Хроника пикирующего бомбардировщика». В ней Даль сыграл обаятельного, неунывающего стрелка-радиста Евгения Соболевского, придумавшего фирменный ликер под названием «шасси». После премьеры лента разошлась на цитаты, ликер «шасси» - пошел в народ, а к Далю пришла настоящая всесоюзная слава.
С Мариной Нееловой и Георгием Вициным в фильме "Старая, старая сказка", 1968 год
«ДЕШЕВОЕ ЗРЕЛИЩЕ С ПЕСНЯМИ»
На волне этого успеха в 1968 году Даль, наконец, получил в «Современнике» большую роль - сыграл вора Ваську Пепла в спектакле по пьесе М. Горького «На дне». Постановка стала театральным событием года, а его герой поразил видавших виды театралов. Как писали критики, «такого Пепла не видела театральная сцена».
Параллельно актер снялся еще в двух картинах – «Старая, старая сказка» Н. Кошеверовой и «Король Лир» Г. Козинцева. Любопытно, что это Кошеверова порекомендовала Козинцеву Даля, сказав: «Это удивительный человек, лёгкий, точный, который вас аккумулирует». И тот не пожалел – Шут в исполнении Даля оказался блестящей находкой. За самоотдачу, способность схватывать на лету и сходу улучшать режиссерский замысел оба режиссера обожали и трепетно оберегали Даля, он им платил тем же – у них было полное взаимопонимание. Обычно «железный» в плане дисциплины Козинцев прощал ему все - единственному из актеров. А на недоуменный вопрос своей жены, почему он «так носится с Далем», режиссер пророчески произнес:
«Мне жаль его, он - не жилец».
«Король Лир» вышел в 1971 году и получил престижнейшие призы на МКФ в Чикаго, Тегеране и Милане.
В роли Шута в трагедии "Король Лир", 1970 год
Этот период жизни был для Даля во многом успешным. Он сыграл главного героя в спектакле «Вкус черешни» на сцене «Современника», буквально влюбив в себя театральную публику. Снялся в фильме-сказке Надежды Кошеверовой «Тень» (1971). На съемках «Короля Лира» встретил идеальную для себя женщину – Лизу. У актера забрезжила перспектива обрести свой дом-крепость, с домашним теплом и уютом, о котором он мечтал.
...В 1972 году Даля пригласили на съемки фильма «Земля Санникова» по одноименной повести В. Обручева. Страсти, разгоревшиеся до и во время работы над этой картиной, достойны отдельной статьи, но факт известный – Даль эту картину ненавидел, при упоминании о ней его буквально трясло.
Кстати, многие до сих пор недоумевают: почему? Ведь этот приключенческий фильм в год премьеры посмотрели более 40 миллионов зрителей, он для нескольких поколений стал культовым и любимым.
Хотя при желании Даля понять можно.
Первоначально на роль офицера-авантюриста Евгения Крестовского режиссерами-дебютантами А. Мкртчяном и Л. Поповым был приглашен Владимир Высоцкий. Тот согласился, специально для этой ленты написал три песни, в том числе «Кони привередливые». Для Владимира Семеновича и Марины Влади (в «Земле Санникова» она должна была сыграть небольшую роль невесты Ильина) даже были куплены билеты на поезд. Однако накануне съемок на «Немецкой волне» прозвучала передача, рисующая Высоцкого как бунтаря и диссидента-борца с советским тоталитарным режимом. Поэтому директор «Мосфильма» Сизов потребовал его немедленно заменить.
В спешном порядке заменить решили – Далем. Он «приехал в дымину пьяный и страшно обиженный, что его пригласили не сразу, а вместо Высоцкого».
Альберт Мкртчян: «Работать с Далем было трудно: в то время он пил и пил, можно сказать, безбожно. Представьте, мы назначаем съемки в 5 утра, а Даль уже в это время приходит на площадку с песней. Я спрашиваю: «Когда он успел?» А мне отвечают: «Он даже и не ложился». Я пытался на него воздействовать: уговаривал, скандалил, водой из ведра поливал, чтобы он как-то в себя пришел. Конечно, все это сказалось на отношениях».
На самом деле не только Даль, но и все исполнители главных ролей (Сергей Шакуров, Владислав Дворжецкий) не нашли общего языка с режиссерами. Им не понравилось, что вместо серьезного фильма снимается «дешевое зрелище с песнями», и актеры устроили бунт: потребовали заменить двух непрофессионалов-дилетантов «на одного нормального». Руководству «Мосфильма» бунтовщики отправили телеграмму в стихах:
«Сидим в говне на волчьих шкурах.
Дворжецкий. Вицин. Даль. Шакуров».
После того, как худсовет киностудии встал на сторону режиссеров, Шакуров отказался сниматься и уехал. Даль с Дворжецким несколько раз тоже порывались уйти, но решили доработать контракт. При этом Даль объявил режиссерам бойкот и просто отбывал номер. При внимательном просмотре фильма это хорошо заметно. Роль Крестовского к середине ленты блекнет на глазах и сужается до второстепенной.
Ю. Назаров, В. Дворжецкий и О. Даль в фильме "Земля Санникова", 1973 год
Да, видимо, Даль действительно нарушал режим и в этом смысле режиссер рассказал «свою» правду. Но надо понимать, что для актера такое поведение - все та же протестная акция. Ему стало неинтересно в этом проекте участвовать. Он равнодушно отнесся к тому, что его героя решением руководства студии «убили» не по сценарию – раньше времени. Наотрез отказался перепевать уже записанные в его исполнении песни. В фильме вместо Даля поет Олег Анофриев, что звучит диссонансом - слишком тембры у них разные.
После этого Даль стал еще более разборчив в кинопредложениях. Он больше всего боялся «еще раз вляпаться в «Землю Санникова».
«ЖЕНЩИНЫ ЕГО ВОЛНОВАЛИ МАЛО»
Многие партнерши Даля по театру и съемкам уверяли, что он «буквально примагничивал к себе женщин». Например, актриса Любовь Полищук, с которой он снимался в «Золотой мине», как-то сказала: «На съемках любого фильма половина группы - от ассистентов до прим - была влюблена в Олега». Уж не говоря об армии верных поклонниц-фанаток, ходивших за ним по пятам и поджидавших после спектакля.
Но Даль не был бабником, и вообще свою популярность переносил тяжело. Раздражался, когда его узнавали, поэтому по городу всегда ходил в надвинутой на лоб кепке и поднимал воротник. Говорил, что «мечтает о бронированной двери и бронепоезде, чтобы на нем ездить по Москве». Фанаток сторонился и избегал. Однажды в Ялте на набережной, испугавшись поклонниц, даже бросился в море прямо в одежде и выплыл только возле гостиницы.
Режиссер Евгений Татарский, снимавший Даля в «Золотой мине» и «Приключениях принца Флоризеля», рассказывал:
«Несмотря на то, что Олег был традиционной сексуальной ориентации, женщины его волновали мало. Помню, как-то около гостиницы, в которой Олег жил в Питере, я увидел целую толпу поклонниц. Они бросились ко мне: «Узнайте, может быть, Олег Иванович выйдет к нам?» Я поднялся к нему: «Олег, спустишься?» «Нет, Женюра! Рожденный пить трахать не может!» Правда, употребил при этом более крепкое словцо».
И все-таки иногда Даль влюблялся. Причем, довольно серьезно.
Олег Даль и Нина Дорошина в мелодраме "Первый троллейбус", 1963 год
Его роман с актрисой «Современника» Ниной Дорошиной начался в 1963 году в Одессе – на съемках фильма «Первый троллейбус». Несмотря на то, что Дорошина была на семь лет старше, Даль сразу же предложил узаконить отношения. Его не смутили даже ее пылкие отношения с Олегом Ефремовым, о которых в театре знали все. Нина его предложение руки и сердца приняла – назло Ефремову за то, что тот «ею играл». Но на свадьбе 21 октября 1963 года, где гуляла вся труппа «Современника», разразился скандал. Подвыпивший Ефремов при всех демонстративно усадил Дорошину к себе на колени и громко произнес: «Нинок, а любишь ты все-таки меня. Правда, лапуля?»
В результате Даль сбежал с собственной свадьбы и ушел в загул. Вскоре они развелись.
О. Даль и Т. Лаврова. Фото из открытых источников
Вскоре весь театр с любопытством наблюдал за романом Даля и примой «Современника» Татьяной Лавровой. Их роман закончился скромной свадьбой, Татьяна взяла фамилию мужа, молодожены переехали в отдельную квартиру в Сокольниках.
Но второй брак ему семейного счастья также не принес. Патологически не терпящий лицемерия, неискренности и вранья, которые «вокруг лезли из всех щелей», он искал в жене, в первую очередь, друга и единомышленника. А амбициозная и своенравная Лаврова изначально на эту роль не годилась. У нее на первом месте была сцена. К тому же вокруг нее постоянно вилась толпа поклонников и воздыхателей, что раздражало Даля. Нервный, гиперчувствительный «человек без кожи» из-за чрезмерного внимания окружающих к его «знаменитой супруге» стал срываться, иногда уходя в штопор. Их брак продержался всего полгода.
По словам старшей сестры Даля Ирины Крыловой, «они поняли, что два взрывных характера, две творческие индивидуальности в одной «клетке» - это чревато.
«Олег сказал: «Тане будет легче, а главное, спокойнее с кем-нибудь другим».
В. Дворжецкий, Е. Даль и О. Даль.
Друга и единомышленника Даль обрел только в третьем браке с 32-летней Елизаветой Апраксиной. Они познакомились в 1969-ом в Нарве на съемках «Короля Лира» - она работала у Козинцева ассистентом по монтажу. Их многое объединяло. Лиза - ленинградская интеллектуалка, внучка известного профессора-литературоведа Бориса Эйхенбаума и дочь театрального художника Алексея Апраксина, с соответствующим кругом общения. В основном это была питерская богема - диссидентствующие поэты, писатели, художники. Только с Лизой казавшийся неуживчивым, малообщительным, ядовито ироничным Даль мог скинуть эту вынужденную маску и быть самим собой - тонким, открытым, романтичным, способным на мальчишеские поступки.
«Олег был совершенно несовременный человек, непохожий ни на кого, - рассказывала Елизавета Даль. - Он меня потряс, когда после первой нашей ночи, разбудив мою маму в пять утра, довольно старомодно и церемонно стал просить моей руки. Для меня это было дико, я спросила: «Зачем сразу в загс?» Он заявил: «Мы будем много ездить, жить в гостиницах. Селиться в разных номерах, что ли? Это оскорбительно!» Это было так неожиданно услышать от артиста, обычно они очень легкомысленны в этом отношении... Почему я вышла за Олега, хотя видела, что он сильно пьет? С ним мне было интересно, и я думала, что справлюсь с его слабостью. К тому же я влюбилась!»
27 ноября 1970 года после загса они зашли в кафе-мороженое и отметили это событие, выпив по фужеру шампанского. На свидетельстве о браке Даль размашисто написал: «Олег+Лиза=Любовь». Они прожили вместе более 10 лет.
В фильме "Плохой хороший человек", 1973 год
«НАЧАЛАСЬ НАСТОЯЩАЯ СЧАСТЛИВАЯ ЖИЗНЬ»
Вскоре Даль сыграл еще несколько киноролей, которыми очень дорожил. В том числе, Лаевского в драме «Плохой хороший человек» (1973).
С этой картиной связана замечательная история. Когда Иосиф Хейфец задумал снять в этой экранизации чеховской «Дуэли» актёрский дуэт Даля и Высоцкого, он был уверен, что главные трудности будут с утверждением Высоцкого. С превеликим трудом Владимира Семеновича (и только благодаря протекции космонавтов!) удалось отстоять. Но незадолго до начала съемок Даль, находясь слегка навеселе, встретил довольно одиозную для питерских кинематографистов личность - тогдашнего директора «Ленфильма» Илью Киселёва. Подошёл к нему и… залихватски ладошкой шлёпнул по шляпе! Тот тут же распорядился: больше актера на студии не снимать. Хейфицу пришлось поехать к Киселёву на дачу. Он долго его уговаривал. Киселёв слушал, слушал, а потом сказал: «Или я, или Даль». На что Хейфиц ответил: «Ну, Даль тогда!» И Даль сыграл Лаевского выше всяких похвал.
Весной 1973 года произошло «эпохальное» событие: Даль бросил пить.
Елизавета Даль: «Первые три года были очень трудные, он пил. И пил очень страшно. А 1 апреля 1973 года вдруг звонок: «Лизка, я зашился на два года!» Марина Влади привезла ампулы, так называемые «торпеды», и он в компании с Володей Высоцким действительно «зашился». Вскоре я поняла, какой это потрясающий человек. Многие удивлялись: «С ним так трудно жить!» Ничего подобного! Он был легкий, умел ценить и любить, умел жертвовать, никогда ничего не просил взамен. Началась настоящая счастливая жизнь...»
Со С. Крючковой в комедии "Не может быть!", 1975 год
Это был действительно счастливый и успешный период жизни для Даля. В 1974 году он осуществил свою «хрустальную» мечту - сыграл Печорина в телеспектакле «По страницам журнала Печорина» в постановке А. Эфроса. В его дневнике появилась сдержанная запись: «Смотрел своего Печорина… Хорошо!! Иду правильно…» Через год снялся в комедии Л. Гайдая «Не может быть!», затем сыграл советского разведчика Скорина в телесериале «Вариант «Омега». Считавшийся неблагонадежным и невыездным актер даже съездил на международный кинофестиваль «Злата Прага».
Кроме того, его ждал грандиозный успех и на сцене «Современника». Он сыграл сэра Эндрю Эгьючика в шекспировской комедии «Двенадцатая ночь», поставленной английским режиссером Питером Джеймсом. Даль всего себя вложил в «сэра Эндрю», репетировал неистово и играл так, что «зал буквально содрогался от хохота».
Народный артист СССР Георгий Вицин, с которым Даль дружил около 20 лет, рассказывал о своих впечатлениях от «Двенадцатой ночи» так:
«После премьеры, которую я уж и не знаю, как пережил (помирал от смеха, глядя на Олега!), пошел поздравить его за кулисы. А он уже идет мне навстречу в костюме Эгьючика, своей знаменитой походкой в этом образе. Я как его увидел - опять пополам от смеха согнулся! И только машу рукой - уходи, уходи, ради бога! Даль улыбнулся, очень изящно мне поклонился. Потом говорит: «Дядь-Гош! Один-один!». И быстро удалился в грим-уборную. Это он намекнул на мое исполнение той же роли в кино ровно за двадцать лет до него…»
Словом, триумф безоговорочный. И тут случилось неожиданное. Во время одного из спектаклей рант ботинка Даля каким-то образом попал в щель сцены, тело пронзила адская боль. Вызвали скорую, но он от госпитализации отказался, спектакль доиграл... Только утром выяснилось: перелом. Даля прооперировали, наложили гипс. А вечером он вдруг узнал, что в «Двенадцатой ночи» его заменили другим актером, даже не посчитав нужным предупредить. «Поэтому» на дне рождения Виктора Шкловского в январе 1976 года Даль вновь «развязал». Начались прогулы…
В марте он уволился из «Современника» по собственному желанию. А в своем дневнике написал: «Сегодня ушёл из театра. И ничего в душе не отозвалось».
О ЛЕГЕНДАРНЫХ ЗАПОЯХ ДАЛЯ
Обычно считается, что пьянство – удел людей слабых, безвольных. Однако Елизавета Даль считала мужа очень сильным человеком. По ее словам, «Олег всегда сам принимал решения, никогда их не менял и потом никогда не жалел о сделанном. Переубедить его было практически нереально». То есть он все всегда делал осмысленно.
Так почему пил Олег Даль?
Тема непростая, но попробуем разобраться. Во-первых, надо понимать, что в 60-70-е годы 20 века выпивать в творческой, тем более артистической среде было обыденным делом. По свидетельству актера Михаила Казакова, в том же «Современнике» тогда много пили все. «Правда, и творили за десятерых!»
Во-вторых, у Даля было немало своих «веских» поводов. Например, те же неудачи в личной жизни.
«Бедняга и пить-то начал только потому, что все время был дико одинок, - считал Георгий Штиль. - Когда встретил свою третью жену, Лизу Апраксину, - такую же тонкую, интеллигентную, начитанную - одиночество ушло, но остановиться и не пить он уже не мог. Обо всем этом я знаю от него самого: Олег был откровенен со мной. Еще его, как и Володю Высоцкого, тяготило наше существование, точнее, несоответствие жизни нашим представлениям о ней. Олег остро чувствовал несправедливость, вранье, фальшь… Невероятно страдал из-за этого».
Здесь, на мой взгляд, одна из главных причин пития Даля: «печоринский» смысл жизни, который он искал.
Режиссер Анатолий Эфрос, прекрасно знавший «толк в Дале» характеризовал его так: «Даль был замкнут, нервен и нетерпелив, убийственно остроумен, а иногда невыносим. Всё чувствительное и нежное в себе он прикрывал такими парадоксально обратными красками, что иногда брала оторопь. В нём всегда был какой-то мятеж. И если попытаться разгадать, против чего он постоянно этот мятеж в собственной душе поднимал, я бы сказал - против всех нелепостей нашей жизни, против всех её уродств».
То есть Далю претила окружающая реальность: лживая идеология и демагогия «самой лучшей страны планеты», «ручная» цензура, «бюро кинопропаганды», которое он называл «кинопропаБандой», уж не говоря о пресловутом театральном «террариуме единомышленников» с его лицемерным, завистливым и мстительным закулисьем.
Он не был диссидентом, он просто чувствовал себя абсолютно чужим «на этом пиру».
Режиссер Виталий Мельников: «В русской литературе XIX века было такое понятие «лишний человек», так вот, в некотором смысле и Олег Даль был таким. С обостренным чувством справедливости, постоянным желанием открыто и честно делать дело. Любая замаскированная ложь, которую он чувствовал на интуитивном уровне, ужасно его раздражала. Он не мог найти себе места…»
Поэтому и стремился уйти от чуждой его нутру реальности в состояние «бесчувственное». Причем знал, что при его пороке сердца ему пить нельзя - это может плохо кончиться. Но останавливался только тогда, когда видел - ради чего.
На эту тему очень ценное мнение оставил Георгий Вицин.
«В силу нашего личного, человеческого общения, я видел, как Олег пьет все, - вспоминал Георгий Михайлович. - Пиво пил и кружками, и бутылками - по многу. Залпом. С бокалом вина мог сидеть где-нибудь в ресторане ВТО, по часу рассматривая его на просвет. Вино пил маленькими глотками. Водку употреблял исключительно рюмками. Неограниченно (в отличие от вина), и очень-очень брезгливо. Коньяк - любимый напиток. Пился с аристократической обстановкой на столе и, желательно, в помещении. Зачем я это все здесь излагаю? А затем, что не вижу ни единого повода для нескончаемых разговоров об алкоголизме Олега Даля! Те, кто эту грязь разносят, просто никогда не видели вблизи настоящих запойных алкоголиков. Кстати, уж поверьте мне, легендарные «запои Даля» - на 50 процентов вымысел, на 50 - его игра «в театр». Пьянствовал он? Да. Но и останавливался всегда вовремя. Такого фокуса вам ни один профессиональный алкоголик просто не сможет показать: раз! - и не пью с завтра. А Даль - запросто мог. Было б желание».
Даль скандалил, менял театры, срывался в загул, когда разочаровывался в работе и терял к ней интерес - как в истории с «Землей Санникова» или после предательской замены в «Двенадцатой ночи».
Самый яркий пример. Однажды незадолго до премьеры другого спектакля, в который он был «влюблен», (и репетировал, по выражению Эдварда Радзинского, «на грани жизни и смерти, казалось, миг - и он умрет») Даль вдруг заметил, что режиссер спектакля… зевает. Он тут же написал заявление об уходе!
И наоборот – если загорался ролью, он легко брал себя в руки. Например, на съемках «Приключений принца Флоризеля» (а фильм снимался целый год!) вообще не брал в рот ни капли. Творил - жил работой.
«Даль очень ценил профессиональных людей, - рассказывал Евгений Татарский. - Это касалось всех членов съемочной группы. Но к партнерам, конечно, требования у него были особенно строгие. Зато как был благодарен, если человек полностью отдавался работе! Прямо светился изнутри, у него глаза загорались».
Народный артист РСФСР Евгений Киндинов: «Две стороны характера Олега запали мне в душу. Первое - его искренность и естественность: он никогда никого не изображал, был какой есть, в нашем актерском деле для этого надо иметь мужество. И второе - его стремление к совершенству в том, что касается работы. Этим, я думаю, были продиктованы его уходы из «Современника», когда театр был на подъеме, из «Малой Бронной», и не только. Когда Олег был с чем-то не согласен, с точки зрения творчества прежде всего, он не мог это внутренне терпеть».
"Золотая мина", 1977 год
«ЭТО НЕ МОГЛО ЗАКОНЧИТЬСЯ ХОРОШО»
После «Земли Санникова» все предложения сниматься в кино Даль тщательно обдумывал и часто отказывался, причем, от ролей, казалось бы, заведомо выигрышных. Например, Михаил Казаков хотел, чтобы он сыграл Марина Мирою в его «Безымянной звезде», но Далю не понравился сценарий. Гайдай предложил ему роль Хлестакова в своей новой комедии «Инкогнито из Петербурга». Актер согласился, но с проб пришел расстроенный: «Гайдай будет делать водевиль, а это – трагедия». В своем дневнике 17 декабря 1977 года написал:
«Окончательно отказался от мечты сыграть Хлестакова. Соображения принципиального характера. Не по пути!!!»
В 1978 году Александр Митта уговорил Даля сняться в «Экипаже». Но на третий день съемок в неотапливаемом самолете актер получил двустороннее воспаление легких и ушел с картины. Был скандал, который вроде бы кое-как удалось замять. Митта отдал роль Леониду Филатову. Год спустя этот демарш еще аукнется Далю.
Елизавета Даль: «У нас в туалете лежала огромная пачка сценариев, от которых Олег отказался. У него была масса предложений сыграть что-то партийное, советское, за которое он получил бы большие деньги, звания... Все отвергалось на корню».
Актер умел говорить «нет» и ждать.
…1975 год. Отдыхая с женой в Доме творчества ВТО под Ленинградом, Даль узнал, что режиссер Виталий Мельников собирается экранизировать «Утиную охоту» А. Вампилова и уже начал пробовать актеров на роль Зилова. Он давно мечтал об этой роли.
Елизавета Даль вспоминала, как однажды утром они пошли завтракать в местную столовую. Народу много, все друг дружку знают… И вдруг обычно скромный, даже застенчивый (если не наступать на его «мозоль»!) Даль на весь зал громко произнес: «В Советском Союзе есть только один артист, который может сыграть Зилова. Это Даль!» Это прозвучало так неожиданно, что Елизавета даже испугалась, все ли с мужем в порядке. В гробовой тишине они молча поели и ушли...
Даль был твердо уверен, что Мельников его пригласит. Но время шло, а звонка с «Ленфильма» не было. Режиссер два года пробовал кого угодно, только не его. И он обиделся. Настолько, что, когда, наконец, позвонили и сказали, что он утвержден на Зилова без проб, в резкой и довольно грубой форме отказался.
«Спустя несколько дней рано утром раздался звонок в дверь, - рассказывала Елизавета Даль. - Открываю – на пороге стоит Мельников. Минут сорок они разговаривали. А потом Олег сказал мне: «Собирай вещи, через два дня мы едем в Петрозаводск на съемки».
Мельников объяснил, почему он так долго тянул с приглашением: сказать руководству студии, что Зилова будет играть Даль, означало «раскрыть всю идеологию картины», а значит - заведомо поставить на ней крест. Даль его понял.
...После премьеры «Отпуска в сентябре» (1979) создателям фильма наговорили комплиментов, «напели дифирамбов», но ленту тут же «положили на полку». (По телевизору ее впервые показали только через восемь лет, тогда же Далю за исполнение роли Зилова дали Гран-при – посмертно, - авт.)
Виталий Мельников: «Олег чувствовал себя одиноким и опустошенным, особенно после того, как узнал, что картину придерживают. Очень терзался этим обстоятельством, равно как и тем, что у него нет работы подобного уровня. Он напоминал мне солдата, который после войны не может найти себе места в мирной жизни. Сейчас я понимаю, что это не могло закончиться хорошо».
В роли Зилова в драме "Отпуск в сентябре", 1979 год
«СЛЕДУЮЩИЙ - Я!»
А теперь попробуем восстановить хронику последних месяцев жизни Даля.
В 1980 году режиссер Леонид Марягин пригласил его в свою картину «Незваный друг». Тогда-то и вскрылось: за отказ от «Экипажа» Далю запрещено сниматься на «Мосфильме». Он решил поговорить с начальником актерского отдела киностудии Адольфом Гуревичем, но нарвался на оскорбления.
«Да кто вы такой? – орал чиновник так, что было слышно в коридоре. - Вы думаете, что вы артист? Да вас знать никто не знает! Вы – рвач, снимаетесь только ради денег!»
По словам жены, Даль едва сдержался, чтобы не съездить ему по физиономии. «Олег пришел домой с побелевшим лицом, трясущимися руками и сел писать письмо Гуревичу, но все время рвал написанное. Долго не мог прийти в себя после такого чудовищного унижения и хамства».
С огромным трудом Марягину удалось Даля отстоять. Но тот был в подавленном состоянии: пять важных для него фильмов «лежали на полке», а тут еще этот мосфильмовский запрет. Он вновь сорвался в алкогольный штопор… 1 мая 1980 года «в разобранном состоянии» Даль приехал домой к Владимиру Высоцкому – «отлежаться и набраться сил». Там 3 мая доктор А. Федотов вшил ему «эспераль».
Во время съемок «Незваного друга» пришла трагическая новость: умер Высоцкий. По словам видевших Даля на похоронах 28 июля, он «выглядел ужасно».
«На похоронах, - вспоминала Алла Покровская, - мы втроем - Олег, Таня Лаврова и я - вышли покурить. Вдруг Олег начал сильно хохотать, с ним случилась настоящая смеховая истерика. Мы с Таней на него зашипели, а он, не переставая смеяться, сказал: «Следующий - я!»
В октябре Олег Иванович написал в своем дневнике: «Стал думать часто о смерти. Удручает никчемность. Но хочется драться. Жестоко. Если уж уходить, то уходить в неистовой драке. Изо всех оставшихся сил стараться сказать все, о чем думал и думаю. Главное - сделать!»
«Мы виделись незадолго до той злополучной поездки в Киев, - рассказывал о своей последней встрече с Далем Евгений Татарский. - Я приехал к нему в Москву, мы толковали о следующей совместной работе, и вдруг он: «Знаешь, Женька, мне Володька Высоцкий снился, он меня к себе зовет». Больше всего меня тогда поразил его радостный тон - будто он ждал смерти».
С И. Алферовой в фильме "Незваный друг", 1981 год
Предпремьерный показ драмы «Незваный друг» в Политехническом музее (февраль 1981) прошел успешно. Даль предложил режиссеру и снимавшемуся с ним в этой ленте Анатолию Ромашину поехать в ресторан ВТО и отпраздновать.
Леонид Марягин: «Мы с Ромашиным согласились. Он заказал безумно много выпивки, еды. «Зачем?!» Я знал, что Олег «зашитый», - на моей картине он не пил. «Сегодня - пью! - как-то многозначительно ответил Даль и пояснил: - Зашивка кончилась!». Даль выпил фужер пива и больше ни к чему не притронулся. Мы говорили с Ромашиным о трудностях, с которыми снималась картина. Даль молчал, глядя мимо нас. И только через полчаса спросил Ромашина: «Толя, ты живешь там же?» Ромашин жил тогда у Ваганьковского кладбища. «Да», - ответил Ромашин. «Я скоро там буду», - сказал Даль».
Вот чем можно объяснить это его роковое предчувствие? Ведь откуда-то шли эти «сигналы». Может, от больного сердца, за которое, как потом вспоминали окружающие, он все чаще хватался? Ясно одно: «эспираль» тут не причем.
Елизавета Даль: «Олег не собирался умирать, но, как человек с очень тонким восприятием, последние полгода подсознательно чувствовал, что скоро умрет. Иной раз говорил мне такие вещи... Я как-то вошла – он сидел на полу и смотрел какой-то мультик по телевизору. Я подошла сзади: «Что с тобой, Олежечка?» Он даже не повернулся: «Мне так жалко вас всех троих». Я поняла, что он имеет в виду наших мам и меня. Это было буквально за две недели до его смерти».
…В феврале 39-летний Даль принял предложение киностудии имени Довженко – приехать на пробы в фильм «Яблоко на ладони». Он отпустил бороду – так было нужно для проб. 1 марта прибыл в Киев, заселился в гостиницу. Потом встретился со своим однокурсником Дмитрием Миргородским. Отметили встречу. По словам Миргородского, Даль выпил 50-70 граммов горилки с перцем, и больше не пил. Остался у него ночевать. Утром за прощальной рюмкой опять заговорил о смерти.
Дмитрий Миргородский: «Олег сказал мне: «Митька, я к тебе умирать приехал». Я говорю: «Ну, вот, моя радость! Мы еще будем жить, жить и жить!» «Нет, я умру».
Сказав фразу «Надо еще поспать и к пробам быть в форме», Даль на такси уехал в гостиницу. В вестибюле столкнулся с актером Леонидом Марковым, тоже приехавшим на эти пробы. Тот вспоминал:
«Олег, улыбаясь, произнес: «Ну, вот... Пошел к себе в номер умирать!» Я его слова воспринял как шутку. На том и расстались...»
Даль поднялся в номер. Возможно, действительно выпил снотворное. Вот и все факты...
Вскрытия не было, судебно-медицинскую экспертизу не проводили. Официальный диагноз - «инфаркт миокарда». Наверное, ближе всего к истине версия Елизаветы Даль: «Несчастный случай». Одно ясно наверняка: произошла трагедия. Лишнего человека.
…Народный артист России Игорь Дмитриев рассказывал автору этих строк: «На съемках «Флоризеля» едем с Олегом в автобусе по Каунасу, навстречу похоронная процессия. Траурный катафалк - с возницей в цилиндре, раскачивающимися красивыми фонарями, с черными попонами. «Смотрите, Игорь Борисович, как здесь красиво хоронят. А меня повезут по Москве в автобусе, в закрытом гробу. Как неинтересно…»
Олега Ивановича Даля похоронили 7 марта на центральной аллее Ваганьковского кладбища. Хоронили в открытом гробу, правда, на собранные коллегами деньги – костюм и гроб покупали вскладчину. По воспоминаниям Ирины Алферовой, «это был самый дешевый гроб, красный, с какими-то оборочками, и из них нитки торчали...»
0 коммент.:
Отправить комментарий